Вся правда о крокодилах

Вживую работы Пак Су Вона тоже не произвели на Лоис впечатления, хотя были резкими и яркими - пятна огненно-алого цвета почти на всех полотнах, очевидно, символизировали кровь угнетаемого северокорейского народа. Единственное, что её поразило, это пяти- и шестизначные суммы, с которыми участники аукциона небрежно расставались ради, на взгляд Лоис, маловразумительной мазни. Организатором был Эдвард Ферроу, владелец частного музея, где проходила и выставка, и аукцион. Конкретики от него добиться было трудно, но говорил он много. По сути, ни о чём, зато очень пафосно. Мол, он узнал о Пак Су Воне несколько лет назад и не мог остаться равнодушным, видя героическую борьбу отважного художника-одиночки против безжалостной политической системы. Каким-то образом (каким именно – говорить небезопасно) вышел с ним на связь, завязалась интернет-переписка, и Ферроу стал постепенно продвигать творчество Пак Су Вона. Разумеется, из бескорыстной преданности идеалам свободы. Художником многие заинтересовались, он быстро обрёл популярность. А недавно появилась возможность переправить некоторые его работы (опять же, нельзя говорить как) через границу с Южной Кореей, привезти в Штаты и устроить выставку. Поскольку обратно их не увезти, приходится продавать. Разумеется, деньги будут переведены автору, за исключением средств, которые пойдут на оплату выставочных расходов – платежей за электричество и тому подобное. Отчего-то Эдвард Ферроу, респектабельный мужчина средних лет, напомнил Лоис крокодила. Улыбается, а ощущение такое, что в любой момент накинется на тебя, чтоб сожрать. Может, даже будет при этом плакать. Из музея Лоис ушла с радостью, не проникнувшись ни Пак Су Воном, ни Эдвардом Ферроу. Однако написала приличную статью об аукционе, которая вышла на следующий день. В этот следующий день, вспомнив о данном Хлое обещании, Лоис под предлогом «Куплю что-нибудь перекусить» ретировалась из редакции. - Давай я схожу, - предложил было Кларк. - Не надо, - она потрепала его по щеке. – Это очень мило, но мне хочется выйти и остудить мозги. - Всё в порядке? - Конечно. – Она чмокнула его в губы и рассмеялась, увидев, что его лёгкое беспокойство не исчезло. – Не будь параноиком, Смолвиль. Мне лишь нужно слегка проветриться, вернусь через двадцать минут. Из сквера через квартал от редакции Лоис позвонила и записалась на приём к врачу на завтрашнее утро. Что ж, дело сделано. Надо себя вознаградить, а заодно не быть лгуньей. Утренняя тошнота почти прошла (полдень близко), зверски хотелось есть. Лоис направилась в сторону ближайшего магазина, как вдруг услышала у себя за спиной: - Мисс Лоис Лэйн? Она повернулась и встретилась взглядом с темноволосой девушкой. Или женщиной. Незнакомке могло быть и двадцать лет, и сорок. Азиатка с раскосыми глазами, не очень большими, но сразу напрашивающимися на определение «глубокие, вдумчивые». Средний рост и осанка, если не сказать «выправка», характерная для женщин-военных (уж Лоис-то в этом разбиралась). Одежда не военная – обыкновенный брючный костюм, подобное носят многие деловые женщины; но это не показатель. Лицо острое, довольно приятное даже при отсутствии косметики, но непроницаемое. - Мы знакомы? - Мисс Лоис Лэйн? – повторила женщина. У Лоис сейчас было только одно желание – поскорее поесть, и чтобы быстрее покончить с разговором, она не стала упираться дальше. - Верно. А Вы? - Можете называть меня Ли. Скажите, пожалуйста, какое одолжение! - Это имя или фамилия? – насмешливо уточнила Лоис, отступив от стратегии по экономии времени. - Творческий псевдоним. - Едва скривившийся уголок губ, вероятно, обозначал ухмылку. - Очень интересно, но, к сожалению, я спешу. Нельзя ли побыстрее? - Охотно. – Ли говорила по-английски безукоризненно правильно, будто по учебнику. Было ясно, что язык для неё не родной. – Вы ведь автор статьи про аукцион, где продавались картины Пак Су Вона. Журналистский разум моментально сформировал теорию: коварные северокорейские спецслужбы хотят уничтожить всех, кто популяризирует Пак Су Вона, раз уж самого художника-свободолюбца найти не удаётся. Лоис сделала шаг назад; не приняла боевую стойку, но встала так, чтоб было удобно реагировать на нападение. - Кто ты? - Я уже сказала - можешь называть меня Ли. - Не самая редкая фамилия в Корее. В Северной Корее, я полагаю. Ли кивнула на ближайшую скамейку. - Давай присядем. - Зачем? – Лоис подозрительно прищурилась. – Что тебе нужно? - У меня есть информация о Пак Су Воне, и я хотела бы ею поделиться. Интересно. Лоис ожидала, что это у неё будут выяснять, что она знает о художнике, а тут ей предлагают сведения. Хотя, может, Ли пытается ослабить её бдительность? - Поделиться можно и стоя. Ли равнодушно пожала плечами. - Пак Су Вона нет. Лоис дёрнула подбородком. - В каком смысле нет? - В прямом и буквальном. В Корее есть люди с таким именем, но не один из них не является художником, о котором здесь у вас говорят. Лоис моргнула. - Хорошо, давай присядем. Они устроились на скамейке. - Ещё раз, - велела Лоис. – Ты пытаешься сказать, что Пак Су Вон живёт не в Северной Корее? - Я пытаюсь сказать, что его вовсе не существует. Он – выдумка. Точнее, коммерческий проект. Лоис мигом сообразила. Сама ведь только вчера удивлялась, какой прибыльной оказалась мазня Пак Су Вона, ну или чья она там на самом деле. - Я правильно понимаю: кто-то придумал и раскрутил историю об отважном корейском художнике, потом намалевал якобы его картины, чтоб на этом заработать? В тёмных глазах Ли промелькнуло удивление вперемешку с невольным уважением. - Совершенно верно. - И этот кто-то не из Северной Кореи? - И даже не из Южной. Мы проверили. - Кто «мы»? - Не отвлекайся. Поняв, что не получит ответа, Лоис возвратила мысли к выдуманному художнику. - А уроженцем Северной Кореи его сделали потому что… На лице Ли впервые отразилось подобие весёлости. - Потому что мы – закрытая страна, никто не знает, что на самом деле происходит в Северной Корее, зато страшилок про неё рассказано, написано и снято предостаточно. Скажи всем, что слабых и некрасивых детей мы съедаем живьём, и никто не докажет обратного, потому что нет возможности проверить. Скажи всем, что в Северной Корее живёт отважный художник Пак Су Вон, и все поверят, по крайней мере, никто не докажет, что это ложь. О Пак Су Воне начали поговаривать пять или шесть лет назад. Долгоиграющий проект, однако. С другой стороны, он не требовал никаких затрат, до определённого момента это могло быть «хобби на всякий случай» параллельно с другими делами. Знай себе клепай фальшивые статьи и посты в Интернете, ну сделай и сфотографируй несколько невнятных картинок – невелик труд. А потом найми художника, который напишет пару десятков картин. Да что там найми, нарисуй сам, устрой и разрекламируй выставку, подай всё это как демократический прорыв и продай мазню подороже. - Почему я должна тебе верить? - Верить ты не должна. Я докажу. Для этого мне и нужен журналист. Известный журналист с крепкой репутацией, который всё увидит своими глазами и сможет подтвердить мои слова. Иначе потом на каждом углу будут кричать, что кровожадные северокорейские власти всё-таки добрались до несчастного Пак Су Вона, запытали его насмерть, а теперь пытаются обмануть мир, делая вид, что Пак Су Вона никогда не существовало. – Ли вздохнула. – Конечно, кричать это будут в любом случае, но всё-таки лучше, когда есть надёжный свидетель. - То есть вы, - Лоис интонационно подчеркнула множественное число, - хотите открыть всему миру правду? - Да. Решили, что пора. Поначалу эта история нас веселила, но уже порядком надоела. Всему есть предел. - А не могли вы со своим пределом появиться раньше? Хотя бы вчера, пока моя статья не была написана и опубликована?! А ещё лучше, пока не вышла статья Эрики Паркер! Как теперь будет выглядеть наша газета? «Сами написали – сами опровергли»? - Обмануты не только вы, но и другие СМИ, не говоря о простом и не очень простом, если вспомнить участников аукциона, народе. А вы станете первыми, кто разоблачил беспринципных дерзких мошенников. Сенсация! - Я повторяю вопрос: почему ты появилась только сейчас, когда информация по всем СМИ уже прошла и аукцион состоялся?.. – Лоис осеклась. – Чёрт, так вы этого и ждали! Чтобы скандал вышел погромче, чтобы поярче выставить нас на посмешище?! Ли не стала отпираться, это было бы бессмысленно. - Думаешь, я стану помогать на весь мир осмеивать моих сограждан, в каком-то смысле – всю мою страну?! – вспыхнула патриотическим гневом Лоис. - Если так ставить вопрос, то нет, - безмятежно признала Ли. – Но взгляни под другим углом. Дело не только в политике и конфузе международного уровня. Дело в обычных людях. Сейчас картины покупают те, у кого явно водятся лишние деньги. Но уже начались сборы пожертвований в пользу Пак Су Вона, есть люди, желающие купить какие-нибудь его недорогие работы или просто перевести деньги — из сострадания, из солидарности, из уважения. Представь, живёт где-то славный мальчик, хочет сделать доброе дело, не тратит деньги на обеды в школе, а копит на картину борца за демократию Пак Су Вона. Покупает её, а потом, рано или поздно, узнаёт, что его облапошили. Всё, детская вера в добрые дела подорвана, и – самое страшное - вера в демократию пошатнулась! - Ли легонько кашлянула, но Лоис не сомневалась, что на самом деле она хихикнула. - Эта афера заденет не только богатых, с её помощью ограбят обычных хороших людей, которые потеряют отнюдь не лишние деньги. С тяжёлым сердцем Лоис осознавала, что Ли права. Вдобавок, перед глазами замелькали варианты сочных заголовков для будущей статьи. Это ведь впрямь сенсация. - Ты обращалась к кому-то из других СМИ? - Нет. Ещё и эксклюзив. - Ладно, - сдалась Лоис. - Только ради демократии. Ли кашлянула снова. - С чего начнём? - Журналистский азарт и репортёрское нетерпение закипали, обдавая разум приятным жаром. Она знала, что начать лучше всего со звонка Кларку. Надо объяснить ему, взять в дело. Но, возможно, скоро она и так замучает его требованиями проводить с ней больше времени и помогать с ребёнком. Не исключено, что они успеют друг другу надоесть. Не лучше ли побыть порознь, пока есть возможность? Кларку Лоис позвонила, да лишь затем, чтоб сказать: всплыла интересная тема, ничего опасного, но надо заняться сейчас же, поэтому в редакцию она сегодня не вернётся, придёт сразу домой, поздно вечером, а то и ночью. Насчёт «ничего опасного» она, наверное, приврала. Хотя, речь ведь не о торговле оружием или наркотиками, не о криминальных разборках, не о мировом заговоре, не об инопланетном зле. Речь об авантюре, не предполагающей никакого насилия. Пожалуй, это действительно будет вполне безопасно.