Демоны в твоей голове

Пуля остановилась в миллиметре от своей цели. А затем пистолет, притяжённый гравитацией, лежал прямо во вмятине на земле. Дазай, пораженный шоком и удивлением из-за случившегося, не двигался. Казалось будто прошла целая вечность, а не всего несколько секунд. Осознание реальности происходило медленно, шаг за шагом. Полностью проснувшись, Осаму резко дернулся и повернулся всем корпусом в противоположную сторону, но никого не увидел, лишь небольшой ветерок колыхнул подол бежевого пальто. Когда он решил поднять пистолет с земли и может быть попробовать еще раз совершить попытку самоубийства, то посмотрев вниз, обнаружил, что вмятина есть, а оружия в ней нет. — Знаешь, я не думал, что первое увиденное мной, когда я сойду с корабля, будет твоя рожа и попытка убиться, — раздался уж очень знакомый голос сзади. — О, и это что твой любимый пистолет со времен, как ты был главой Исполкома? — Ч-чуя? Что ты….откуда у те….как?! — не до конца понимая, заторможенно говорил Дазай. Едва он обернулся, то увидел Чую, сидящего на заборе и вертящего в руках оружие его убийства. — Я ж вроде остановил пулю и тебе нечего не вышибло, но почему выглядит так, будто мозги тебе все же прошибло. Ты даже не заметил, как я прошел мимо тебя, поднял пистолет и еще в добавок взял из твоего кармана пачку сигарет. Не против, что я возьму одну? И не дожидаясь ответа, Чуя закурил. — Разве ты не должен сейчас быть в Токио? Тебя Огай отправил наладить там что-то, — уже спокойно спросил Дазай. — Ну, я уже выполнил. — И каким образом, интересно? — Просто поубивал там всех и поставил во главу своего человека. В чем проблема, ничего сложного. — Чуя, а тебя переговоры вести не учили? — Заткнись. Если так надо, сам бы пошел и, как ты говоришь, поговорил. — Ну так теперь ты глава Исполнительного комитета. — Блять, Дазай, завали ебало. Почему я вообще должен сейчас это выслушивать? Ты же вроде убить себя хотел, опять. — И ты опять не дал мне это сделать. Чуечка, скажи, какого хуя? Только Накахара хотел ответить на этот вопрос, как его телефон зазвонил. Женский голос по ту сторону трубки сказал Чуе возвращаться или правильнее сказать приказал. По реакции рыжеволосого Дазай сразу понял с кем он говорил и не смог удержаться от ехидного комментария. Ну и как бы обижаться тут должен Осаму, его самоубийство снова прервали. — Что Чуя, до сих пор не вылез из-под маменькой юбки? Бедная Кое, она наверно распереживалась, куда же ты пропал, вдруг случилось что. У тебя еще молоко на губах не обсохло, а ходишь на такие опасные миссии. Ответом на эти слова послужил выстрел, а если точнее, то три. Задействован был именно пистолет суицидника. Пули летели прямо в ухмыляющегося Дазая, но тот, к сожалению, с легкостью увернулся, после чего разразился смехом. Как же он скучал по этим моментам. — Совсем с катушек полетел? Аура Накахары так и излучала недовольство. Но Осаму знал, что это всего лишь маска. Чуя тоже счастлив, просто тщательно это скрывает. Они были нужны друг другу. Каждый из них, как глоток свежего воздуха. Это не была любовь, нет. Это была жажда. Та, подобна которой пересыхает горло и ты становишься не в состоянии что либо сказать, корчась он неприятных ощущений. Они были друг для друга подобны воде, благодаря которой жажда утихает и наступает наслаждение. Но между ними стояла невидимая преграда. И никто не решался ее пересечь, лишь стояли и прикасались руками, полностью поглощенные собой. Кто же первым попытается сломать преграду? Время шло своим чередом. Голоса людей, шум кораблей, лай собаки, сбежавшей от своего хозяина, детские крики… Первым, нарушившим атмосферу, стал, как ни странно, Чуя. Он выбросил окурок сигареты и подошел к Дазаю. Приподнявшись на носочках, нежно прижался губами и чмокнул шатена. А затем, притянув Осаму за край пальто, прошептал ему тихим слащавым голосом на ухо: «А пистолет твой я пожалуй заберу себе.» Когда он ушел, оставив опешившего Дазая, на его лице играла улыбка. Преграда дала трещину. Рядом с Чуей демон отступал прочь, не было его насмешливого голоса, его призывов к смерти и слов о том, какой Осаму жалкий урод. Любая, даже самая мимолетная встреча их двоих заглушала голос. Видимо тот чувствовал подавляющее превосходство другого, куда более сильного демона. Всеядного и вечно голодного, питающегося всем на своем пути. Его аура излучает господство, а слова сеют страх. И именно таким демоном был Накахара Чуя. Таким был и Дазай, но смерть друга сломала его и теперь он был жалок и слаб. Но мало кто заметил перемены Осаму. И среди немногих был тот, кто знал его лучше всех. Таковым был Огай Мори. Вырастив и воспитав мальчика, он научил его всему и сделал главой Исполкома. В тоже время босс портовой мафии стал тем, кто совершил чудовищную ошибку. Потеря такого как Дазай, очень сильно ударила по организации, и это чувствовали все: дела шли медленнее, а проблемы решались тяжелее. Огай был умен и тот ход, что он сделал был идеальный, но последствия после него были непоправимы. Поэтому босс мафии всеми силами пытается вернуть блудного сына обратно, даже, если для этого придется использовать Чую. После ухода бывшего напарника Дазай решил немного прогуляться по порту. Вскоре ему позвонил Куникида и сказал возвращаться в агенство. По пути Осаму конечно же зашел в магазин и купил Ранпо сладости, а также бутылку дешевого вина и упаковку сигарет, ведь их вместе с пистолетом забрал рыжеволосый ублюдок. Вечером он зайдет домой к Накахаре и предложил выпить. Ему обязательно скажут о дерьмовом вкусе и то, что Чуя не пьет такую дешевку. Но все же король гравитации сам откроем бутылку и разольет напиток по стаканам. Они будут много говорить и шутить, как в старые добрые времена, как будто и не прошло 4 года. И затем, когда время будет уже глубоко за ночь, их накроет страсть и возбуждение. Еле дойдя до спальни, они разбросают одежду по всему дому. Без особой подготовки, зная как партнер любит больше всего, Дазай грубо войдет в Чую, вбиваясь сразу до основания резкими толчками. Сливаясь друг с другом, Накахара оставит на спине партнера глубокие следы от ногтей, а Осаму же в отместку поставит кучу засосов на шее рыжеволосого, специально на видном месте, да так, что на следующий день они будут отливать ярко синим цветом. Но сейчас это никого не волнует. Во время секса бывшие напарники выльют все свои накопившиеся эмоции. В нем нет ничего романтического — это всего лишь трах. На утро они во всем обвинят алкоголь, хоть выпито было немного, и разойдутся. Но это все будет вечером. А пока Дазай, подходит к зданию агенства, снова натягивает свою улыбку дурачка и будет медленно разрушаться изнутри. Еще одно самоубийство Дазая не удалось.