Демоны в твоей голове

Куникида не мог разобраться в своих чувствах. Суицидальный придурок вроде раздражал до жути, но в тоже время в груди расплывалось непонятное тепло. Он ловил каждый взгляд, каждое слово, направленное на него. Доппо пытался быть нормальным с Дазаем, но каждая его попытки самоубийства вызывала в нем страх, переходящий в злость, и он кричал, отчитывал Осаму, как маленького нашкодившего ребенка. Только шатен уже давно не был ребенком. Куникида понимал, что Осаму нуждается в другом, но ничего не мог сделать с собой. «Дурак, дурак, дурак, » — думал он про себя. И вот опять Доппо не выдержал и выгнал Дазая. «А вдруг что-то случилось, что если он решил опять попытаться убиться. А что если….» Если произойдет, нечто ужасное, то Куникида не простит себя. Страх за Осаму гложил изнутри, образовывая огромный ком в горле, не давая сделать вздох. Поток мыслей в голове не останавливался ни на секунду, да так, что погруженный в себя детектив, не сразу заметил, как к нему обращаться Ацуши. Это не любовь, повторял он про себя — Куникида-семпай, Куникида-семпай, — без остановки повторял Накаджима, до тех пор, пока на него не обратили внимание. — Ой, ты что-то спрашивал, Ацуши? — вынурнув будто из глубокого сна, обратился Доппо к младшему. — Директор просил позвонить Дазай-сану, у него к нему какое-то дело. — А почему ты сам ему не позвонишь? — У меня нет его номера телефона и вы же вроде напарники.… Такое обычное слово «напарники», а вызывало в Куникиде столько непонятных чувств. Но он понимал одно — они близки. — Так вы сообщите? — Да, да, конечно, сейчас наберу ему. Дазай пришел в агенство с пакетом сладостей для Ранпо и бутылкой вина, упаковку сигарет он предусмотрительно спрятал в карман пальто еще на входе. Конечно же это не укрылось ото всех, ведь никто не видел, чтобы Осаму приходил с алкоголем. — Что отмечать собираешься? — спросил Ранпо, когда Осаму передал ему пакет с вкусняшками. — М? Ты о чем? — О бутылочке, — в доказательство Эдогава перетянулся через стол и стукнул пальцами по бутылке вина. — А, это. Я собирался зайти вечером к кое кому, вот и купил. Этот кто-то очень любит вино. — Неужто к девушке? — подал свой голос Танизаки. — Да какая девушка, он же шут. Цирк уехал, а Дазай остался, — тут уже сказал Куникида, продолжая заполнять бумаги с невозмутимым лицом. А внутри него разыгралась буря из самых различных эмоций: ревность, зависть, злость, страх потери. Все это скрывалось глубоко внутри, за регулярными масками на лице. Это не любовь, повторял он про себя — Неужели Куникиде завидно, что на меня девушки смотрят, а на него нет. Бедненький мальчик, — специально использовал насмешливый голос Осаму. Он хотел посмотреть на реакцию Куникиды, но тот лишь взглянул на Дазая нечитаемым взглядом, и тот сразу заткнулся, поедая украденную у Ранпо зефирку, стараясь не замечать гнетущей атмосферы в кабинете. А Куникида пожирал глазами немного опухшие губы Осаму, на которых осталось немного розового зефира. Он хотел прикоснуться к ним, хотел почувствовать сладкий опьяняющий вкус, хотел поцеловать Дазая. Да, они спали пару раз. Разгоряченные после выполненных заданий, вваливались в лав отель и проводили там ночь. Это был хороший секс, но он был полностью лишен чувств. Еще при их первом таком времяпровождении Осаму сказал, что ничего большего Куникиде от Дазая не дождаться. И это сжирало Доппо изнутри, ведь он хотел гораздо большего. Это не любовь, повторял он про себя Куникида желал прикосновений к себе. Грязных, пошлых, развратных. Он готов был полностью открыться Дазаю, позволить сделать все то, что он хочет. Но Доппо и не догадывался, что, когда они трахались, на его месте Осаму представлял совершенно другого человека. Для него в постели лежал не Куникида. Все изменил день, когда Доппо решил отправиться домой другим путем, просто так, захотелось немного проехаться по ночному городу. Он увидел то, что не должен был. Наблюдая за девушкой, что-то старательно ищущей в своей сумочке, Доппо немного отвел взгляд и увидел знакомую макушку шатена. Он видел как тот смеялся над чем-то и добавил это в список прекрасного в Осаму Дазае. Но его поразило другое, а именно то, с кем детектив шел. Это был человек небольшого роста, с рыжими волосами и шляпой на голове. Старательно перебирая в голове всех людей, он вспомнил, что это был член мафии. Накахара Чуя. Тогда Куникида решил проследить за ними и когда заехал в переулок, то шок застыл на его лице. Дазай прижал Чую к стене и страстно поцеловал. Его руки блуждали по шикарной заднице мафиози, поддевая, он заставил Чую обвить его туловище ногами. Их лица теперь были прямо друг напротив друга. Закончив вылизывать рот Накахары, Осаму припал губами к шее, оттягивая черный чокер. Все это сопровождалось тихими стонами мафиози. Нельзя было передать словами, что тогда чувствовал Куникида, но в тот момент что-то в нем рухнуло, как чашка, упавшая из рук и разбившаяся на мелкие осколки. Он не помнил как доехал домой, как открыл дверь и зашел внутрь квартиры. Сняв всю одежду, Куникида отправился в ванную комнату. Это был первый раз, когда Доппо взял в руки бритву. Порезы сначала не глубокие, так, на пробу. Затем они были все глубже и глубже. Текло много крови, но детектив не обращал внимания, завороженно смотря, как лезвие оставляет отметины на бедрах. Руки он решил не трогать, чтобы никто не спрашивал, о том, что случилось. Ему не нужны расспросы. «Красиво, » — думал про себя Куникида. Невольно из глаз брызнули соленые слезы, а губы исказились в усмешке. «Насколько же ты был наивен, Куникида, » Бритва выпала из рук, как только детектив, почувствовал головокружение. Он уже не мог стоять на ногах. Окровавленными пальцами, Доппо схватил себя за волосы и потянул, садясь на корточки. Истерика длилась не долго, а когда прошла Куникида ошарашено посмотрел на кровь вокруг, а затем на свои бедра. «Что же я наделал.» Он смывает кровь водой, обрабатывает и накладывает бинты. Зайдя на кухню, выпивает таблетку снотворного и идет спать. На утро Куникида просыпается с ужасной головной болью, опухшим от слез лицом и сухостью во рту. Когда Куникида пытается встать с кровати, то чувствует жжение в области бедер. Он видит бинты и воспоминания накрывают его волной. В груди защемило сердце. Заставив себя силой воли, которой осталось немного, Доппо встал и пошатнулся. Большое количество потерянной крови сыграли свое. Впервые Куникида взял в руки сигарету. Первая затяжка. Дым сигарет проникает в легкие, раздирая их на мелкие кусочки, заставляя судорожно задыхаться и откашливаться. Один из твоих принципов, Куникида, нарушен. Ты думаешь, что от одной сигареты ничего не будет, но механизм уже запущен, едва была сделана затяжка, первая и единственная. Куникида слышал, что сигаретный дым облегчает страдания души, но он лишь сеет еще одну боль, которая накрывается поверх первой, физическую. Его тошнит, а легкие сводят судорогой. Едкий дым разъедает внутренности. Сквозь силу и неприятно жжение в горле, Доппо делает вторую, третью, четвертую затяжки. Так до тех пор, пока останется лишь небольшой окурок. Он пошел на поводу у своей слабости, и его уже не остановить. Первая затяжка ничего не значит, она лишь выявляет твою силу воли, которая переходит в привыкание. Это зависимость и от нее так просто не избавиться. Никотин станет неотъемлемой часть твоей жизни. И всему виной один проклятый суицидник и все мысли о нем. Это не любовь, повторял он про себя Попытки вбить это себе в голову терпели неудачу почти каждый раз, ведь одна единственная мысль перекрывала все другие. Она передавала суть всего тремя словами, о которых Куникида так боялся думать, не то чтобы говорить о ней вслух. Всего три слова… Это была любовь