Adore You

В конце августа бывает жарко и знойно. Под палящим солнцем находиться невыносимо, и Намджун никогда так сильно не радовался, что на работе есть кондиционер. Хотя помогает так себе, потому что, когда ты туда-сюда носишься по пекарне и большую часть времени проводишь среди печей — кондиционер бессилен. Ничего, сегодня у него последняя смена на кухне, с завтрашнего дня возвращается Ёнсу, и он будет тусоваться в зале вместе с Сокджином. А пока приходится месить тесто и сопротивляться желанию почесать себе задницу. Ещё пара минуток, и всё. Зудит жутко, долбаный шов на джинсах. Но сейчас нельзя, потому что придётся долго отмывать руки от теста, пару секунд поскрести кожу, а потом снова мыть руки, чтобы начать месить заново. Нет, слишком много мороки, лучше уж терпеть. Пшеничная чиабатта, безусловно, вкусная. Даже очень, если её есть с сырным фондю или гуакамоле. Да даже с обычным оливковым маслом и специями пойдёт. Но, чтобы её приготовить, нужно заморочиться. Либо везде такие рецепты, либо их директор с прибабахом, потому что тесто для чиабатты нельзя по какой-то причине замешивать в миксере — только вручную. Намджун за месяц работы на кухне успел бицепсы накачать — этот хлеб, действительно, заказывают очень часто. Он накрывает миску пищевой плёнкой и отмывает руки. Наконец-то, чёрт возьми. Как мало нужно человеку для счастья! Всего лишь почесать у основания бедра. Он поправляет натирающий шов, когда на кухню вваливается Джин. Он хитро прищуривает глаза и спрашивает, подкрадываясь со спины: — А что это мы тут делаем? С рукой в штанах. На рабочем месте, Ким Намджун! Намджун нещадно краснеет, а Джин разражается диким смехом. Он у него необычный. Кто-то говорит, что на скрип похоже, но Намджуну нравится. Да и какая разница? Смех — это ведь выражение радости, и каким бы странным он ни был, это не повод для сплетен. — Я шов поправлял, у него край грубый. — Так я тебе и поверил. — Джин последний раз хихикает и откашливается. — Ты закончил? Мне в зале помощь нужна будет. — Сейчас, только на склад кое-что отнесу. Он подхватывает контейнеры, набитые сладкими булочками. Джин придерживает ему дверь, выходя следом. Джун опирается бёдрами на столешницу, а Джин падает на стул, вытягивая ноги в белых кедах. Шарится в глубоких карманах и достаёт несколько винных ягод. — Ты опять во дворе сорвал? — Не будь занудой, никто и не заметит, что там стало на пару плодов меньше. — Вообще-то, инжир — это не плоды, а соцветия. — Я попросил не быть занудой. — Он протирает их влажным полотенцем, немного думает и всё же подставляет их под струю воды. Шустро разрезает каждый на четыре дольки и передаёт Намджуну его половину. — Я не буду есть ворованное. — Да он ничей! Просто растёт на улице, как обычное дерево. Что ты привязался? Я в следующий раз притащу ещё кизил, как миленький будешь его уплетать. Ешь, говорю! Вон, как осунулся с этой работой. Ничего, Ёнсу придёт, я тебя откормлю. Как булочка на дрожжах у меня будешь! — Отжаришь? — Айщ, какой! Даже не знаю, что ответить. Уделал. Так каждый день проходит. Они вроде отдельно, а вроде и вместе. Намджун в этой пекарне полгода работает, Сокджин немного дольше. Пять месяцев трудились бок о бок в общем зале, а в начале августа Намджуна перевели в производственный отдел на время чужого отпуска. Первую половину дня младший Ким проводит среди муки, масла и яиц, а вторую — среди пирожных, политых глазурью, кексов с начинкой и овсяных печений. У кассы стоит, в общем. А если посетителей нет, как сейчас, то просто болтает с Сокджином о том о сём, иногда устраивая шуточные словесные перепалки. У них это стало чем-то вроде спорта. Счёт, правда, не ведут. А смысл? Это не серьёзное соревнование, а просто оттачивание навыка остроты языка. Как минимум, Джин говорит так каждый раз, когда не знает, чем ответить. Вообще, Намджун понимает, что они не друзья. То есть, они довольно близки, но они флиртуют. И Джин ему нравится. Зрение у Намджуна не плохое, оно отвратительное. Когда он, будучи бедным студентом, пришёл сюда работать, денег на новые очки у него не было. Так что, сначала он просто запал на чужой тембр голоса — какой-то непривычно сладкий, но не приторный. Медовый. А потом на шутки и непосредственность. Через месяц работы он в кои-то веки купил себе линзы. С ними проблем, конечно, много: нельзя забыть снять, глаза сушатся, и всё такое. Но намного лучше очков, которые он носил, не снимая, с двенадцати лет. В его воображении Джин почти всегда выглядит одинаково: первое чёткое его изображение. Был неожиданно тёплый для марта день, Намджун уже стоял на кассе, когда старший, опаздывая, влетел через основной вход. Он был румяный и взволнованный, с блестящими припухлыми губами и открытым высоким лбом. Солнце освещало его со спины, обрамляя лучами стройный широкоплечий силуэт. Сердце тогда пропустило удар. Как и сейчас, но уже по другой причине. — Перестанешь ты меня когда-нибудь пугать или нет? У меня так и приступ может случиться. — Сам виноват, нечего витать в облаках. — У этого человека, кажется, напрочь отсутствует ген сочувствия. — Одевайся давай, нам на автобус успеть надо. — Может, пешком? Погода — блеск, уже не так жарко, как днём — самое время прогуляться. А то сидим сутками в помещении. Джин вздыхает, демонстративно закатывая глаза, но убирает проездной в рюкзак. — Пошли, ценитель природы. Они в последний раз проверяют пекарню перед уходом и ставят помещение на охрану. Джин стоически терпит каждую остановку, которую приходится совершить по чужой просьбе. Намджун любуется цветами, слушает журчание обмелевшего ручейка и пение птиц, снова любуется цветами и пачкает нос в пыльце. Вообще-то, Джин наслаждается природой вместе с ним, но Намджуну он об этом не скажет. Не хватало ещё этому законченному романтику о таком знать. Когда Намджун только пришёл в пекарню, Джин ничего дальше собственного носа не видел, но потом начал заражаться чужим восторгом. Он так внимательно рассматривал узор, созданный каплями на оконном стекле, с таким аппетитом нюхал десерты и с таким любопытством выслушивал истории посетителей, что невольно Джин стал сам обращать внимание на мелочи. В целом, у них был равноценный обмен. Намджун научил Джина ценить мгновения, а Джин Намджуну, в свою очередь, помог раскрепоститься. Была в нём уверенность, но оставалась запрятанной довольно глубоко. А теперь он даже не стесняется строить кому-нибудь глазки или заигрывать. Но он и стесняшкой был хорош, чего стоят одни ямочки на щеках и вечно блестящие глаза. — Ты тоже это почувствовал? — За воротник попало что-то холодное и мокрое. — Как знал, что нужно было на автобусе ехать! Гроза начинается совершенно неожиданно. Небо в считанные минуты затягивается тучами, сверкает молния, на землю обрушивается стена дождя, и сквозь шум слышится гром. Даже воздух сотрясается от этой мощи. Они забегают под маленький зелёный навес. — Еле успели. Под ним тесновато, но хотя бы сухо. Даже какое-то подобие сидения есть. Джин его отряхивает и плюхается сверху, подкладывая ладони под колени и болтая в воздухе ногами. — Знаешь, меня всегда завораживала гроза. Слепящие молнии, оглушающий и пугающий гром. Это опасная стихия, сам знаешь, какие случаются трагедии. Но при этом почему-то в грозу я всегда чувствую себя наиболее безопасно. Да и просто под дождём тоже, он как будто смывает всю боль и накопившиеся обиды. Для меня дождь — это очищение. — Садись, юный философ. — Джин двигается, освобождая место рядом с собой. — На самом деле, мне тоже так кажется. Гулять под ливнем я не люблю, быстро простываю. Но вот понаблюдать за ним из помещения — это да. Улицы пустуют, город остаётся наедине сам с собой. Неизвестно, сколько им ещё здесь сидеть. Может, пять минут, а, может, целый час. Но время летит быстро за непринуждённой беседой. Капли убаюкивающе стучат по крыше, воздух наполняется озоном и освежает беспокойное сознание. Становится немного прохладно, но если прижаться друг к другу поплотнее, то замёрзнуть не получится. Джин зевает и опускает свою голову Намджуну на плечо, и воздух для того резко раскаляется. Теперь ему даже немного жарко. — Я вздремну? — Давай. Я разбужу, когда дождь кончится. Гроза уже прекратилась, но поливает с хмурого неба всё ещё сильно. Где-то над многоэтажками виднеется голубая полоска — скоро ливень остановится. Намджун накрывает Джина своей курткой и выдыхает горячий воздух, откидывая голову назад. Кажется, дождь, и правда, смывает всю боль.