Adore You

— Мальчики, у меня пицца подгорела. Совсем чуть-чуть, но на продажу нельзя. Хотите? — Хотим! Джин отвечает за двоих. Заказ для вечеринки поступил всего за полчаса до закрытия, и они, мягко говоря, устали. Крутились, как белки в колёсах. Естественно, они задержались, но хотя бы не сильно — втроём работается быстрее. Ёнсу — просто прелесть. Добрая женщина с сиреневыми волосами — она говорит, что это чудовищная ошибка стилиста — и с тёплым радушным взглядом. Наверняка намеренно пиццу подпалила, чтобы накормить. Потому что в заказе было четыре, а она испекла пять. Естественно, Намджун догадался, и естественно, решил умолчать. Если она сделала это специально, значит, она заботится. Он смотрит сначала на уплетающего за обе щеки Джина, а потом на неё — с благодарностью. — Разрешите мне уйти сейчас и оставить вас закрываться? Ко мне завтра зять приезжает, нужно подготовиться, а я и так уже задержалась. — Конечно-конечно, идите, мы справимся. Напоследок Ёнсу любовно треплет парней за волосы и уходит, запахивая лёгкое пальто. Вскоре и Намджун с Джином начинают собираться. Отряхиваются от крошек и на камень-ножницы-бумага решают, кто будет мыть пол, а кто протирать столы. Семь раз подряд выкидывают одинаковые фигуры, поэтому решают просто поделить помещение напополам и разобраться каждому со своей половиной. В субботу они закрываются рано, когда солнце ещё не успевает сесть. Они шагают в гору ему навстречу. Оно светит в лицо, опустившееся низко над горизонтом, но не слепит — осень. Под ногами хрустят опавшие жёлтые листочки, а листва клёнов сияет багряным. Сентябрь выдался тёплым, но ветреным. Со звоном отворяется дверь небольшой кофейни, и из неё выходит парочка. Они выглядят такими влюблёнными и счастливыми, держась за руки и тихо смеясь. Эти рекламные ходы, когда на фоне какого-нибудь дивана показывают семейное счастье — Джин никогда им не верил. Но сейчас, почему-то, тащит Намджуна в кафе, будто если они выпьют чего-то горячего, в их глазах поселится такой же блеск. — Выпьем по чашечке? — Я не хочу кофеина перед сном. — Оу… Почему-то он думал, что Намджун согласится, никаких сомнений не было. Теперь он чувствует себя неловко. Но ему не дают сосредоточиться на этой мысли. — Поэтому я возьму тёплого молока и какую-нибудь печенюшку. Если уж получать сегодня передоз углеводов, то со всей самоотверженностью. Он придерживает дверь, пропуская Сокджина вперёд. Ну что за человек. Не даёт за собой поухаживать, зато сам как начнёт… Джин иногда чувствует себя обязанным, но одновременно с этим ему так хорошо на душе. Намджун ничего не требует, даже не намекает, но с ним тоже хочется вести себя обходительно. Они подходят к столику, одновременно отодвигая друг другу стулья, и прыская из-за этого смехом. От чая Намджуна исходит пар и лёгкий ягодный аромат. Они меняются стаканами, чтобы сделать по глотку — только попробовать — и Джину нравится. Вообще-то, раньше он не видел в чае особой пользы. Трава какая-то, вкуса почти нет, не бодрит. Но Намджун открыл ему двери этого занятного мира, когда принёс на работу крупнолистовой чай, который сам собирал во время путешествия в Китай. Они меняются обратно, и Джин с восторгом смотрит на сладкую шапочку своего горячего шоколада: взбитые сливки, немного маршмеллоу и разноцветная посыпка в виде звёздочек. Любит он, чтобы от сахара зубы скрипели, что поделать. Крупный голодный глоток немного обжигает горло, но не слишком сильно. Джин только слегка морщится, а Намджун из-за чего-то смеётся. — У тебя усики из пенки. Или, лучше сказать «у вас, сэр»? Теперь Джин смеётся тоже, всё-таки облизывая верхнюю губу и не замечая, как Намджун резко сглатывает, отводя взгляд. Они проводят в кафе полчаса. Оглядываются по сторонам: стены, выложенные тёмной плиткой, почти как в зале их пекарни, низкие люстры из металлических прутьев. На каждом столе табличка с надписью; на их — «Может быть, эта ночь так прекрасна не из-за звёзд и огней, а из-за нас»*. Уходить не хочется, особенно если учесть то, что они целый день провели на ногах, а сейчас сидят на мягких креслах. Но время нещадно, поэтому им нужно выдвигаться в сторону дома. Официант странно на них поглядывает, когда за оба напитка платит Джин. Дом Намджуна на пару кварталов дальше от их работы, чем квартирка Джина, и, когда они подходят к подъезду старшего, уже успевают опуститься сумерки, отчего становится ощутимо прохладнее. Намджун передёргивает плечами. — Возьми, потом отдашь. Джин протягивает Намджуну длинный бактус, а когда тот отказывается (Ну зачем ломаться ради приличия? Видно же, как глазки горят), сам обматывает его вокруг шеи. Он смотрит с благодарностью, закутываясь посильнее в шарф и прикрывая на секунду глаза. — Что у тебя за парфюм? Так вкусно пахнет. Нежно и приятно. Джин краснеет, потому что уже полгода не пользуется одеколоном. Вместе со старшим они плелись, но, оставшись один, Намджун чуть ли не бежит по тротуару. Дома он бросает ключи на комод, закидывает джинсовку в стиральную машину и открывает шкаф, чтобы достать куртку потеплее. Завтра он вернёт Джину шарф, но сейчас можно зарыться в него носом, лёжа поперёк кровати, и жамкать руками мягкую шерсть, вдыхать аромат чужого тела и представлять разные ситуации, которые могли бы с ними на работе произойти. Например, Джин бы просыпал на него муку, и он в отместку запачкал его в ней тоже, мазнув ладошкой по носу. Они бы гонялись друг за другом по кухне, а потом Намджун сгрёб бы старшего в объятия. За мечтаниями время летит незаметно, и он так бы и уснул, свесив голову с края, если бы не звук оповещения на телефоне. «Спокойной ночи» от Сокджина греет душу сильнее любых грёз.