Adore You

Джин покрывается красными пятнами стыда. Намджун встретил его на пороге, забирая зонтик и помогая снять пальто, не забывая бухтеть что-то про пунктуальность и её значимость в жизни уважающего себя человека — Джин опоздал, причём довольно сильно. Благо, клиентов было немного. Но смущается он не только опоздания, а ещё того, что из головы никак не могут выйти некоторые фразы: ему сегодня приснился весьма… Интересный сон. Ладно, он был откровенно долбанутым, для скудной сокджиновой фантазии так точно. Тем не менее, какие-то выводы он из него умудрился сделать. Зефир со вкусом крем-брюле, ванильная пастила, сахарная пудра, текучий сироп. И всё это увеличивается в количестве, обволакивая с ног до головы, а Джин плывёт среди этих вкусностей, наслаждаясь их мягкостью и ароматом. Плывёт-плывёт, сам не зная куда, по внутреннему зову, пока не доплывает до таблички «Самый сладенький из всех сладеньких». Занятно. Не хотелось бы, чтобы сейчас из-за этой двери выпрыгнул какой-нибудь огромный паук. Но, вроде, ничего беды не предвещает: дверь тяжёлая и немного замшелая, над ней висит венок из орехов и ягод. Джин срывает одну, кладёт в рот, в желании насладиться клюквенной кислинкой. Но он ещё не настолько прокачался, чтобы ощущать во сне вкус, поэтому ягодка просто лопается, как шарик. Обидно. Для приличия он стучит три коротких раза, со скрипом открывает дверь и видит Намджуна. — Ты, что ли, самый сладенький из сладеньких? Что его подсознание хочет этим сказать? Он спрашивает напрямую. — Пораскинь немного мозгами. Я милый, обаятельный, не смазливый, но симпатичный, со своим особенным шармом. — В реальной жизни Джун поскромнее будет. — Тебе нравятся мои ямочки на щеках и бупательный носик. И «бупательным» Джин его нос только про себя называет. — Тебе со мной интересно и весело, иногда я неуклюжий растяпа, но тебя это только смешит. Разве не здорово? Тебе бы какие-нибудь решительные меры в мою сторону предпринять, пока не увели. — Ты прав. — Я всегда прав. — И вот это меня, между прочим, раздражает! Когда твой близкий человек считает себя самым умным и всегда прав, это может быть унизительно и нелицеприятно. — Вообще-то, нелицеприятно означает «справедливо», а не «обидно», как считаешь ты. — Он поправляет внезапно оказавшиеся на переносице очки. Чёрт, в реальной жизни Намджун не такая душнила. — Но я же тебе и таким нравлюсь. — Даже не спрашивает, утверждает. — Ой, заткнись. Джин кидает в него огромной мармеладиной, но Намджун исчезает быстрее, чем она успевает до него долететь. Вообще, Джин считает, что его подсознание могло бы над ним и сжалиться, а не плеваться такими вещами прямо в лицо. «Самый сладенький из сладеньких»? Серьёзно? Не слишком ли приторно? Он, конечно, любит милые прозвища, но чтоб настолько слащаво… Хотя, он не может оспорить это выражение. Ну, правда же, самый-самый. Ходит и ворчит, но при этом всё равно протягивает кружечку горячего чая, чтобы Джин согрелся после улицы. Даже откуда-то крендельки приволок. С солью, его любимые. — Ну не ворчи, я ж не виноват, что автобус задержался. И вообще, зачем режешь по больному? Мне и без твоих нравоучений совестно. — Я же писал тебе утром, почему ты не ответил? На такси бы вместе доехали, ты бы не намок! Да уж, ветер поднялся нешуточный, зонтик у Джина вывернуло наизнанку, и с остановки пришлось шагать под дождём. Вот тебе и ноябрь месяц. Когда Джин был ещё ребёнком и жил в маленьком городке, он часто приходил в кондитерский магазин. Прилипал лицом к витрине и смотрел, как готовят сладости: карамельки, ириски, грильяж, желе и помадка в шоколадной глазури. Но самой завораживающей была тянучка: она готовилась на специальном аппарате, крутилась, как лента Мёбиуса, казалась бесконечной. Время прямо сейчас, кажется, тянется абсолютно так же — последние пару часов в пекарню не заглянула ни одна живая душа. — Может, закроемся сегодня пораньше? Никто к нам в такую погоду больше не зайдёт. Ёнсу неожиданно выглядывает из-за занавески. — Ишь, что удумали. Помните, что нам начальник сказал? Самоуправством не заниматься! Никаких «закрыться пораньше», иначе нагоняй будет по самое о-го-го. Она тяжело вздыхает. Да уж. Хозяин пекарни, на самом деле, добрейшей души человек. Всегда в выглаженной рубашке, брюках со стрелками и сверкающей лысиной — а Джину мать часто говорила, что хорошие люди должны выглядеть опрятно. Хотя, возможно, эта была всего лишь уловка, чтобы заставить маленького Сокджина идти купаться. В любом случае, Усон-ним всегда относился к ним с любовью и закрывал глаза на мелкие проступки, лишь иногда затягивая удила. Но сейчас, когда его жена уже на последних сроках беременности, в нём проснулся страх, что он разорится и не сможет прокормить семью. Поэтому мягкие пушистые рукавицы, в которых он держал своих работников, резко превратились в ежовые. — Ничего, скоро откроется второе здание, и он переключит внимание на других сотрудников. Или его ребёнок соизволит появиться на свет, озаряя его жизнь небывалыми красками, и всё такое прочее, а он снова станет добряком. — А сейчас-то что делать? Два часа до закрытия, на улице непонятно что, а нам домой по темноте возвращаться. — Ладно. Идите, мальчики. Я закроюсь сегодня, но с вас потом причитается. Ёнсу — золото. Без преувеличений. Они бегут на остановку от навеса к навесу, от козырька к козырьку. Капюшоны не помогают, и даже непромокаемая куртка начинает пропускать влагу. — Не время сейчас для апокалипсиса, я ещё университет не закон… Намджун не договаривает, потому что Джин накрывает его рот и резко притягивает в какое-то тесное пространство между домами. Они впервые так близко. Лицо у Сокджина даже с такого расстояния идеальное. В уголках глаз неглубокие морщинки, кожа на носу гладкая, а губы обветрены — он постоянно забывает пользоваться бальзамом. Ему хочется спросить, почему они вообще стоят здесь, но ответ приходит сам. Совсем близко от них проходит директор, ласковым голосом щебечущий о чем-то по телефону. Слышны только обрывки его речи, но Намджун понимает, с кем он разговаривает. Потому что «Моей зайке что-нибудь купить? А нашему малышу? Ох, он хочет кукурузоньки. Будет нам кукурузонька». Боже, и этот человек неделю назад чуть ли не молнии метал, делая очередной выговор. Чужие шлепки по лужам перестают быть слышны, и Намджун слегка кашляет, чтобы привлечь к себе внимание. Джин одёргивается и отпускает его, почему-то краснея. — Хорошая реакция, десять из десяти. Но, мне кажется, что он бы нас сейчас не узнал без рабочей одежды среди недоурагана. Да и, к тому же, он болтал с женой, значит не замечал ничего вокруг. Джин краснеет ещё сильнее, а Намджун не может не воспользоваться моментом. — В следующий раз, если захочешь оказаться ближе ко мне, можешь просто сделать это. Без всяких предлогов в виде начальства. Старший что-то пыхтит, но успокаивается сразу же после того, как Намджун закидывает свою руку ему на плечо. — Не хочешь быстрее пойти? — Так мы и так сырые, хуже не станет. Действительно, промокли уже до нитки, так что можно никуда не спешить и идти в развалочку. Только вот Намджун, кажется, забыл, что Джин быстро простывает.