Adore You

Сугробы уже по-настоящему глубоки. По улице снуёт народ, хотя до полуночи осталось всего ничего. Наверное, это потому что они в центре города — все спешат на корпоративы и вечеринки. Намджун пришёл сюда заранее, потому что организовывал обмен подарками. Не то чтобы он хотел этим заниматься, но за повышенную премию он вообще на многое готов. К тому же, разбираться с Тайным Сантой было не так одиноко — Джин пришёл помогать. Они проверили по списку, все ли подарки на месте, а потом скинули их под ёлку. Намджун впервые увидел список работников их сети пекарен. Джин, кажется, тоже. — Серьёзно? Три человека у нас, а у них тринадцать? Кто вообще так бизнес ведёт? А сколько народу в бухгалтерии! — Что-то не устраивает? Их директор, кажется, обладает сверхспособностями, раз подкрался так незаметно. — Нет, всё в порядке, Усон-ним. — Смотрите у меня. Когда он, наконец, отходит, Намджун с Джином многозначительно переглядываются. Новый год же, что он ходит злой? Нужно радоваться и веселиться, ждать чуда и готовиться к переменам. Джин, вот, этим и занимался всю последнюю неделю. Он выстроил в голове целую схему с возможными событиями и своими действиями в их случае. Настроен он крайне решительно. Поэтому, когда обмен подарками завершён и основная часть закусок съедена, он хватает с подноса два бокала с шампанским и плывёт сквозь толпу к Намджуну. Он стоит у окна, задумавшись о чём-то. Просунул руку в открытую форточку, и, судя по всему, ловит снежинки. У него есть привычка втягивать и кусать щёки изнутри, когда сильно уходит в себя, и Джин как некстати вспоминает, что находит это сексуальным. Он выглядит непозволительно хорошо для простого студента и работника пекарни: чёрные брюки обтягивают длинные ноги — Джин считает, что из этих ног Намджун состоит процентов на восемьдесят. Он не может на это жаловаться, ему просто иногда хочется между них оказаться. На нём также простая белая футболка и рубашка с цветными разводами, которая подчёркивает ширину плеч и осанку. Намджун будто читает его мысли, потому что распрямляется, немного выгибаясь в спине. Ткань натягивается в районе его грудной клетки и Джин спешно отводит взгляд. Он делает глубокий вдох, откашливается, обращая на себя внимание, и подходит, сразу протягивая бокал. Его с улыбкой принимают, задевая пальцы, и Джин ещё раз убеждается в правильности своих решений. — Потанцуем? — Допьём сначала. Намджун обвивает свою руку вокруг его и кивает. Они будут пить на брудершафт? Кажется, не один Джин настроен сегодня решительно. Или, может, он видит намёки там, где их нет. Или есть. Намджун смотрит ему пристально в глаза, осушая бокал до дна и отставляя его на подоконник. Хитро улыбается и тянет за собой в противоположную от толпы сторону. Музыка звучит подвижная, можно сказать, заводная. Но Намджун под неё плясать не спешит. Только укладывает руки Сокджина себе на плечи, своими оплетая чужую талию, и начиная покачиваться из стороны в сторону. Он не прижимает вплотную к себе, соблюдает границы, но воздух, по ощущениям, всё равно густеет, и трезво-резво мыслить становится всё труднее. В голову резко закрадываются сомнения. Что, если Джин все знаки воспринимал неправильно? Что, если Намджун видит его только как своего друга? На работу возвращаться будет до жути неловко, смотреть в глаза — и подавно. Внезапно хочется отстраниться, чтобы не наделать ошибок. Но Намджун ведь не дурак, если что, поймёт, простит. Они вместе посмеются и пойдут дальше. Будет трудно, но Джин переживёт. В конце концов, он в Намджуне не по уши погряз, просто чувствует какое-то притяжение. Да, сильное, но они всё ещё отдельные личности со своими жизнями. К тому же, в чужих объятиях он чувствует себя так тепло и так правильно, что решает: сейчас или никогда. На первый удар курантов Намджун берёт его за руку, переплетая пальцы. На четвёртый Джин тянет его за поворот — туда, где темно. На десятый его спина касается стены и на шею опускается чужая ладонь. На двенадцатый его опаляет дыхание, которое тут же сменяется влажностью и мягкостью губ. Сколько он об этом думал, сколько представлял, сколько видел во снах. Но в жизни ощущения намного, намного лучше. Намджун целуется великолепно. Сначала нежно и ласково, прося и пробуя, коротко прижимаясь. А потом жадно и властно, даже нагло, врываясь языком и не давая вести. Джин цепляется то за его плечи, то за волосы на затылке, слегка оттягивая. Отпускать его совсем не хочется. Где-то на периферии сознания он отмечает, что песня в колонках сменилась раз в третий. Кажется, сейчас играет «Crazy in Love». Как символично. Намджун делает языком какую-то странную необычную штуку, которая заставляет Джина простонать ему прямо в рот. Он отстраняется, победно улыбаясь. В его волосах бардак, и это однозначно дело рук Сокджина. Но ему идёт. — Я выполнил свой план на сегодня. Теперь можно и домой ехать. Можно. Но так не хочется. Хочется стоять вот так, выводить на его груди узоры кончиками пальцев и слышать отдалённые возгласы под долбящую попсу. — Я не отпущу своего парня ехать в ночи к чёрту на кулички, ещё и посреди снегопада. — Когда я успел стать твоим парнем? Он совершенно не против, он только за. Но пококетничать хочется жуть, и Намджуну придётся потерпеть. Хотя, судя по его блестящим глазам, ему это только нравится. Он чмокает его и говорит: — Вот только что. Поехали ко мне, посмотрим рождественскую комедию и выпьем какао, как нормальные люди. — Я живу в центре, здесь недалеко. — Натура у него такая, сопротивляться, при этом в голове уже в деталях продумывая их вечер. — Но я живу ближе. Он деланно задумывается, закусывая губу. Намджун дожидается, пока он изречёт «Так уж и быть», и утаскивает его к гардеробу.

***

У Намджуна крохотный уютный съёмный домик. С этими гирляндами, шариками и мишурой похожий на пряничный. Они сидят у камина. Да, в доме есть центральное отопление, но слушать треск поленьев так успокаивает. Особенно в медвежьих объятиях и красных носках. Может, у Джина сомнительный вкус, но ему очень понравился такой подарок: новогодние длиннющие носки и шапка с помпоном. Праздничные гольфы создают настроение — как только он их надел, сразу почувствовал себя, как дома. Даже первый полез ластиться и тискаться. Намджун дал ему огромный махровый халат, чтобы после душа Джину не пришлось натягивать на себя одежду, в которой был на вечеринке. И сейчас они полулежат на мягком диване, запутавшись ногами, изредка переговариваясь и целуясь. А ещё клюя носами. Намджун, как и обещал, сварил какао (с зефирками! С каждой секундой этот мужчина становится всё лучше и лучше), и от согревающего напитка Джина сморило. — Пойдём спать? — Пойдём. И не двигаются с места. Намджун встаёт, чтобы потушить камин, а когда возвращается, Джин уже сладко сопит и причмокивает, сложив ладошки под щёку. Он мнётся пару секунд, но всё-таки решает лечь рядом. Где-то под подушками отыскивается мохнатый плед. Сойдёт за одеяло. Он накрывается им, подползает ближе к старшему. Последнее, что он видит перед тем как провалиться в сон — блаженная улыбка Сокджина.