Открыться врагу

Это мог быть обычный апрельский выходной день, если бы не очередная идея Макгонагалл о сближении факультетов. В начале года было объединение старших курсов путем совместного приёма пищи за одним столом. Потом все курсы были распределены на группы: Слизерин-Гриффиндор, Пуффендуй-Когтевран. Теперь на всех занятиях я видел скучающую рожу Уизли, заумную Грейнджер и героя Поттера. Жизнь моя сразу наполнилась красками, только вот ощущение было, что их мне насильно заливали в глотку, чтобы потом я блевал радугой, потому что, то что придумала для нас сегодня Макгонагалл, было не то что не присуще ей, это было не присуще любому здравомыслящему человеку. А я хоть и не любил её, но никогда не отрицал, что она одна из самых рациональных людей, которых я встречал. Что видимо означает, что я либо ошибался, либо смерть Дамблдора сильно повлияла на нее, и она решила, что должна занять его место по всем пунктам, включая сумасшествие. — Какого хрена? — хриплым голосом спросил я, очнувшись и сняв повязку со своих глаз. Первым что я увидел, были однокурсники: с моего факультета и с факультета львят, тоже с повязками на глазах. Послышалось мычание от нескольких представителей седьмого курса и все постепенно, нащупав повязки, начали их снимать. — Какого хрена? — спросил, только что снявший повязку, Поттер. — А ты всегда будешь меня копировать, а Поттер? — Заткнись, Малфой, я никогда тебя не копировал. — О, значит, память тебе не отшибло. Весьма печально. Он уже не слушал меня, а начал рассматривать пространство вокруг себя и выискивать знакомые лица. — Гермиона, Рон? Вы как? С вами все нормально? — со стороны Уизли послышалось утвердительное мычание. — Да, Гарри со мной все хорошо, — ответила, слегка растерянная, Грейнджер, — но где мы? И почему на нас были повязки? К этому моменту повязки уже все сняли. А именно, это были: Я, Блейз, Пэнс (с которыми мы уже обменялись шокированными взглядами), Булстроуд, Грейнджер, Уизли, Поттер и Долгопупс. — Хорошие вопросы, Грейнджер, было бы ещё лучше, если бы я знал на на них ответы, — сказал я, осматривая территорию. Это была комната, построенная по типу факультетской гостиной, здесь было несколько диванов и кресел и, встроенный в стену, камин. Отличием от обычной гостиной было лишь отсутствие спален и ванной комнаты. — Ребят, я пойду проверю дверь, — сказал, относительно пришедший в себя, Долгопупс. — Все это похоже на крупную западню, — сказал я, усмехнувшись действиям Долгопупса. Сначала он просто пробовал открыть дверь, потом невербальную Алохомору, а потом просто начал вопить в дверь, говоря, чтобы дверь немедленно открыли. — Невилл, Невилл, успокойся, — пыталась докричаться до него Грейнджер, — мне кажется, Малфой прав, и простой Алохоморой мы отсюда не выберемся. — Приятно слышать, — ответил я и начал ходить по комнате, — и к слову, если уж мы действительно заперты психопатом, то я буду вам очень полезен, — после этой фразы я показал им листок, который лежал на столе, — потому что, я единственный, кто удосужился проверить комнату. — Тащи ее сюда, Драко, — сказал, до этого молчавший Блейз, под кивки Пэнс. Я пошел в середину круга, а именно таким образом мы очнулись в этой комнате, и начал читать записку: «Дорогие учащиеся седьмого курса, возможно вы немного удивлены сложившейся ситуацией, и я вас понимаю. Но поверьте: данная игра пойдет вам на пользу, а этот день вы будете вспоминать очень долго. Я никогда не относилась с пренебрежением к маглам и их изобретениям, что возможно отличает меня от кого-то в этой комнате. Поэтому ваш сегодняшний досуг (возможно и не только сегодняшний, все зависит от вас) будет заполнен маггловской игрой «Правда или действие», думаю те, кто знаком с этой игрой объяснят всем правила. Но отличие от маггловской версии все же будет. Комната заколдована так, что дверь не отопрётся, пока два врага не откроются друг другу. Если вы будете играть по правилам, то комната будет вознаграждать вас едой и остальными вашими нуждами, поэтому настоятельно рекомендую вам так и поступать. Бутылка для определения игрока находится под одним из кресел в этой комнате. Удачи. Директор Макгонагалл». — Игра? Магглы? Открыться врагу? Вознаграждение едой? У меня есть вопрос. Если Дамблдора в свое время не лишили поста директора, может её всё-таки лишат? — сказал, искренне желавший этого, я. — Может это и не Макгонагалл вовсе., — предположила Грейнджер. — О, не Макгонагалл! А по-моему, это как раз-таки входит в ее стратегию по спасению мира от ненависти, — прокомментировал это Забини, и я не мог с ним не согласиться. Палочек ни у кого из нас не было, поэтому, как представители волшебного мира, мы чувствовали себя абсолютно беззащитными. Какое-то время все молчали. Булстроуд практически все время пребывания здесь смотрела в пол и не издавала ни звука, Пэнс пыталась ее успокоить. Остальные передавали и перечитывали записку. — Итаак, — начал Поттер, — думаю, что выхода у нас нет. Придётся сыграть по правилам директрисы. Герой начал объяснять правила игры, и я подумал, что если бы не эти принуждающие условия, то я бы даже с удовольствием в нее сыграл. Потом Уизли, который только к этому времени начал осмыслять происходящее, нашел бутылку, и мы снова сели в круг. — Ну тогда я, наверное, начну, — неуверенно сказал Уизли и закрутил бутылку. Бутылка остановилась на Пэнс, — правда или действие, Паркинсон? — Действие, — буркнула Пэнси, и Уизли назвал свое действие: — Простой на одной ноге тридцать секунд и пропой гимн Хогвартса, — сказал он, ухмыльнувшись. Пэнси, после того как вспомнила гимн Хогвартса, начала петь. Ко всеобщей неожиданности, гимн подхватил Долгопупс. Особенно удивилась Пэнс, которая чуть не упала, будучи на одной ноге. После того как Пэнс закончила петь, она встала на обе ноги, и удивительное дело: на столе появилась еда. Сейчас там стояли салат, пирог, тыквенный сок и столовые приборы. — Вот это я понимаю выигрыш, — сказал Забини, облизнувшись. По всем присутствующим было понятно, что в желудке у них пусто. Поэтому все в следующее мгновение отправились к столу поедать новоприбывший дар. Я тоже был голодным, но мне хватило пары ложек салата и стакана тыквенного сока для полной сытости. Поэтому пока остальные пытались наесться, я обдумывал фразу «открыться врагу». Значит ли это, что мы должны задать друг другу вопросы, которые выдадут наши секреты? Стать «друзьями»? Убрать все предрассудки и чувствовать себя более менее непредвзято с человеком? И касается ли это всех? Или каких-то определенных людей, собравшихся в этой комнате? — Это все конечно хорошо, — начала Грейнджер, когда еда закончилась и все, наконец, отошли от стола, — но предполагаю, что чтобы у нас появился туалет, нам нужно снова сыграть. — Теперь должна крутить Паркинсон, — отозвался Поттер. Все снова сели в круг и Пэнси закрутила бутылку. Горлышко указало на Гермиону. — Ну, Грейнджер? Правда или действие? — Действие. — Хорошо, — Пэнс заговорчески потерла руки, — Грейнджер, сними с себя блузку и не надевай ее до конца игры. Грейнджер выпучила глаза, но к моему удивлению, ничего не сказав просто сняла блузку и осталась в одном бюстгальтере. Послышалось улюлюканье со стороны Блейза, и Уизли после этого долго сверлил его взглядом. — Только вот что-то, я не вижу туалета или чего-нибудь похожего, — отозвалась Пэнси. — Может теперь нужно выбрать правду? — впервые сказала что-то Булстроуд. — Хорошо, надо попробовать, — Грейнджер закрутила бутылку и горлышко указало на меня. Какое счастье. — Итак, Малфой. Правда или действие? — Как-будто у меня есть выбор. Правда. — Ммм… Есть ли кто-то в этой комнате, кого бы ты хотел поцеловать? Вот не то чтобы я начал паниковать, но правду говорить точно не собираюсь, а я понятия не имею, какое наказание может за этим последовать. — Нет, Грейнджер. Теперь можешь не просыпаться ночью в агонии с этим вопросом, — сказал я, молясь, что ничего дальше не произойдёт. Но видимо Бога нет. Я почувствовал жалящие ощущения по всему телу и начал смотреть что же с ним происходит. Оказывается, теперь на всем моем теле находились штампы «Лжец», поставленные красным цветом. В этот момент мне казалось, что я уже бегу отсюда в неизвестном направлении, но когда вспомнил, что мы заперты в комнате, я начал выискивать глазами нож. К моей неудаче, после того как еда была съедена, вся посуда исчезла. — Смею предположить, — начал Уизли, — что ты сказал ложь. Но это так, лишь предположение, — сказал Уизли, явно скрывая смех. Я молча встал и отошёл в дальнюю часть комнаты и начал ходить от стенки к стенке, пытаясь попутно стереть эти печати. Но печати, к моему счастью, оказались нестираемыми. — Драко, ну перестань, если тебе мимолётно захотелось поцеловать меня я не против, — сказал Блейз. — Малфой, нам нужно продолжать, — послышалось от Грейнджер. — Да, Малфой, не будь эгоистом. Я понимаю, что это возможно было личным. Но я лично жутко хочу в туалет. Так что сядь, пожалуйста, в круг, — сказал Долгопупс. И я решил, что просто когда дверь откроется, я останусь здесь и эта комната станет моей могилой. А если это так, то можно наплевать на это в последние мгновения жизни. Я сел в круг под сопереживающие взгляды моих друзей и раскрутил бутылку. Горлышко указало на Поттера. И я решил оторваться. — Поттер, правда или действие? — Правда, Малфой. — Ну что ж, отплачу тебе монетой твоей подружки. Ты хочешь поцеловать кого-то в этой комнате? Поттер явно был ошарашен этим вопросом и я подумал, что решился на это не зря. — Нет, — неуверенно отозвался Поттер, и на мгновение я начал злиться, как вдруг на теле Поттера стали появляться такие же штампы, как у меня. — Мерлин, да почему вы просто не можете сказать правду? — Да, Гриффиндорец, неужели испугался чувств к своей подружке? Хотя, я бы тоже испугался. И тут Поттера как-будто с цепи сорвало, он набросился на меня и начал бить по лицу, прижимая меня к полу. Я пытался от него отбиться, хотя бы просто подставить руки, но получалось у меня это не очень, в конце концов, я редкий участник в драках. Поттера от меня оттащили Уизли и Блейз. Он с сумасшедшим видом начал резко вдыхать воздух, пока я сидел у спинки дивана под охи и восклицания моих друзей. — Поттер, что на тебя нашло, — резко сказал Блейз, выглядевший, как человек, готовый наброситься на Поттера прямо сейчас. — Я не знаю, не знаю, — сказал Поттер, похожий сейчас на сумасшедшего, отошёл ненадолго к окну. Прошло какое-то время, и мы снова сели в круг. Мы выбирали правду или действие, у нас появился туалет, восстанавливающее зелье для меня, вода и какие-то салаты. В целом, атмосфера была комфортная, многие смеялись, и на их лицах не было написано, что мы сейчас находимся в запертой комнате, из которой мы выберемся не понятно когда. Вся эта идиллия продолжалась, до того момента пока очередь снова не дошла до меня. — Малфой, — обратилась ко мне Булстроуд, — правда или действие? — Действие — Хорошо. Тогда, Малфой поцелуй того, кто тебе нравится. — Булстроуд, ты рискуешь. Следующим буду загадывать я, и если ты не поменяешь задание, то ты как минимум будешь биться в агонии. — Да, я такая. Но, хорошо. Пусть все закроют глаза, а Малфой поцелует того, кто ему нравится. Все начали закрывать глаза. У меня началась невыносимая паника. Но либо на меня подействовала атмосфера того, что мы все заперты, либо я почувствовал, что это мой единственный шанс поцеловать его. Я решил сделать это, даже если после этого я умру со стыда, я должен сделать это. А я ведь умру со стыда. Он сидел напротив меня, я подошёл к нему на четвереньках, потому что встать был не в силах. Я стоял напротив него на расстоянии в сантиметров пятнадцать. Он уже должен был слышать, то как я к нему приближаюсь и мое дыхание, но его лицо не выражало ничего, кроме какой-то тени грусти. Я подошёл к нему вплотную и, наклонив голову, коснулся его губ. Я сразу почувствовал отторжение, но оно было лёгким, скорее неверящим, чем ненавистным. Его рот оказался открыт, и я поцеловал его. Я просунул язык в его рот и пытался насладиться этим, настолько, чтобы этого мгновения мне хватило на всю жизнь, чтобы этот момент стал моим воспоминанием для патронуса, чтобы даже в самый ужасный день, я помнил это блаженство, и это воспоминание было моим стимулом жить. И тут последовал робкий ответ на мои покушения на его рот, он ответил мне и наши языки переплетались. Наш поцелуй стал более страстным, и я открыл глаза, чтобы убедиться в происходящем. Поттер с закрытыми глазами тянулся ко мне в отчаянной попытке забрать меня всего. Мы целовались, и я ни о чем больше не хотел думать, вся жизнь для меня была ничем до этого момента. Я чувствовал человека, который так был мне нужен столько лет, и он не то что не отпрянул от меня, он мне ответил. Я не хотел, чтобы это когда-то заканчивалось, я думал, что если это остановится, то я умру прямо здесь от остановки сердца, и после того как всех выпустят, тут найдут один труп с самым счастливым лицом, каким никто не мог увидеть при его жизни. Но тут я услышал, как механизмы в двери начали открываться. И я отпрянул от Поттера, будто вернувшись в реальность. Я, не смотря на него, вернулся в круг. Я не мог больше на него смотреть, не знаю, что это было, но знаю, что этого больше не повторится. Думаю, для него это было просто каким-то экспериментом, но я все равно ему благодарен, хоть и не представляю, что мне делать с этим дальше. Я смотрел на дверь, попутно слушая радостные крики в честь открытой двери. Все уже открыли глаза. Я не знаю открыли ли они глаза во время нашего поцелуя и не знаю слышали ли они, с кем я целовался. Я ничего не знал и просто наблюдал, как все выходят из комнаты. Все ушли, по-моему мои друзья спрашивали иду ли я, а я что-то промычал в ответ. И вот я один в комнате. В комнате, где произошел самый счастливый момент в моей жизни. В комнате, в которой мне хотелось остаться, чтобы запереть себя со своими чувствами. В комнате, где был наш поцелуй. Но тут я услышал скрип двери и лениво посмотрел в ту сторону. Там стоял он. Он не был зол и не смеялся надо мной. Он был немного смущён, но улыбался, как ополоумевший. — Малфой? Я смотрел на него, не в силах ничего сказать. Тогда он сам подошёл ко мне, он сел передо мной в позу, в которой обычно молятся маглы, в которой сидел и я. И он поцеловал меня. Он резко, будто ждал этого всю жизнь, коснулся моих губ и просунул в рот язык. Я ответил на него не сразу, потому что сначала мне показалось, что я уже умираю и это мой предсмертный сон. Но нет, это все было реально, и я ощущал его лицо в своих ладонях, и я целовал его, как сумасшедший. И я этого не заметил, но с нас, наконец, начало пропадать клеймо лжецов. И я, наверное, готов ко всему, что нас ждёт. Но только если, он будет рядом со мной и целовать меня так же, как сегодня. Кто бы мог подумать, самым главным событием в моей жизни стало это. А самым главным решением в моей жизни стало — открыться врагу.