Я просто хотел понять...

— Алло! Саш, не вижу тебя… — Я сейчас выйду. Не знал, что ты уже здесь. Ваня встречал продюсера в аэропорте. Тот летал в Америку на заключение договора с Netflix: после мучительных переговоров «Метод», наконец, был продан. Прошло уже два месяца с их возвращения в большой город, и кроме тех нескольких раз сразу после приезда между ними больше ничего такого не было. Они решили быть просто близкими друзьями. Сколько Саша не отговаривал друга, не убеждал, что есть такси, что Урганта в конце концов могут заметить, если вдруг в аэропорте придётся ждать — ведущий и слышать ничего не хотел. «Ты совсем, что ли? Я тебя неделю не видел! Я буду знать, что ты в Москве, и первым тебя увидит какой-то таксист, а не я? Ну уж нет!» В итоге Ваня приехал в аэропорт на полчаса раньше назначенного времени, боясь опоздать, и теперь сидел в телефоне, поминутно оглядываясь на двери выхода. Только увидев Сашу, он тут же выскочил из машины и, наматывая наушники, в которых он был, на телефон, быстрым шагом пошёл навстречу. — Ну как ты? Всё получилось? — спросил Ваня, обнимая Цекало. — Да, всё хорошо. Подписали, черти. — Я тут пока скучал столько всего пересмотреть успел… Твой мастер-класс в питерском институте, выпуски «Прожектора…». Кстати, тот вопрос про импровизационные программы правда был от меня. Я долго уламывал организаторов подбросить его к остальным… — До последнего был уверен, что это шутка! А, кстати… У меня же идея возникла, пока летел! — Очередной гениальный сериал? — Сериал для нас двоих, — улыбнулся Саша. — Это как? — А вот так. Сначала я исполняю два твоих желания, потом ты — два моих. Мне кажется, это поможет нам, потому что я чувствую, что мы близко к… — Концу борьбы? — улыбнулся Ваня, полу саркастически, полу печально. — Да. Я бы даже сказал, к победе. Я не знаю, что это будет, но… Точно что-то хорошее. Мы это не пропустим. — Сколько лет этой игре? — Семнадцать. Почти семнадцать лет. — Не надоело? — Ваня выглядел хмурым. — Никогда не надоест. У каждого есть тайна, загадка жизни. А без неё… — Не так горят глаза. — И вовсе не горят, в сравненьи с ними… — Ты что, в моём телефоне копался? Я не разрешал читать мои стихи. — А зря, он прекрасны. И вот, кстати, моё первое желание: на всю следующую ночь твои заметки со стихами — мои. Идёт? Играем? — Идёт, — буркнул Ваня. — И не злись. Тебе теперь кажется, что не было никакой войны, что глупо так это называть, да? — Ургант закатил глаза в знак согласия, — Ну так вот у меня свои методы для того, чтобы напомнить тебе всё, как когда-то ты мне напомнил. Нам обоим стоит сейчас особенно постараться. Это совсем близко, и мы не должны его пропустить. — Хорошо, Саш. Я тебе верю. Я просто не выспался, измучился ждать тебя. Конечно, это особенное между нами никуда не делось. И я в него верю. Итак, твоё первое желание… — Твой телефон на эту ночь. — Забирай, — Ваня вынул из кармана мобильник и протянул Саше. *** Мы не всегда узнаем их в толпе, А иногда в упор невидим, к счастью. Зато без них, отдавшись пустоте, Ты будешь бесполезен, безучастен. И никогда не знаем, то что вдруг Сгорает стыд под нашими ногами, Когда мы видим тех, кого зовут Помочь нам полететь над облаками. Загадка зарождается в бессильном, А без неё не так горят глаза. И вовсе не горят в сравненьи с ними Те, кто уже всё знают про себя. —— Неизведанный мир неизведанного человека, Я хочу тебя знать, я хочу опуститься вскользь К началу пути, к началу прекрасного века, И понять, откуда в тебе это всё взялось. Откуда твой ум, сотворяющий новые штормы, Что способны поднять со дна человечность, сочувствие Откуда в тебе милый облик, стыдливо спрятанный шторой. Каждый раз меня снова спасающий от удушья. —— Я развращён тобой, я выведен из строя, И всё идёт не так, как шло всегда. С тобой земля, забыв свои устои, Перестаёт кружить вокруг себя. Всё падает, уходит из-под ног, И я краснею, вспоминая совесть. Ты сделал то, что я с собой не смог: Ты воскресил кипящую покорность. *** — Ну и как ты додумался до такого? — сказал Саша, возвращая телефон. Он решил сначала немного напугать Ваню: он знал, сколько для него значат эти стихи. — А что не так? Тебе не понравилось? — Да понравилось конечно, это прекрасно! — улыбнулся продюсер. Они шли по парку. Обоим нужно было на смены, поэтому они встретились в пять утра. Здесь было тихо, вокруг — ни звука. Только редко-редко раздавалось пение птиц и тихое шуршание ветра. Было тепло и пустынно. Впереди была только широкая аккуратная дорожка, которая казалась бесконечной. — Ну и что дальше? — спросил Ваня, осторожно, поначалу будто проверяя, а затем беря Сашу за руку. — Дальше… Ты свободен завтра? — Вечером съёмки. А до семи свободен. — Поехали со мной на работу. Я хочу, чтобы ты снял фильм о том, каким ты меня представляешь. Мне интересно. Тем более, когда ещё я тебя увижу бегающим с камерой? Считай, сенсация для жёлтой прессы, если кто-то увидит. — Идёт! — улыбнулся Ургант. Они ещё полчаса ходили по нескончаемой дорожке парка, пока солнце из тёплого не превратилось в палящее, а шелест ветра не стали заглушать шаги и голоса людей. Уже на выходе Саша отвёл Ваню за куст цветущей сирени, сначала обнял его, насколько доставал, а потом шёпотом попросил его пригнуться и ещё долго целовал, чувствуя уже такие родные чужие пальцы в волосах. Он и сам потом не мог объяснить, что тогда происходило в его голове. Просто в ней вспыхнуло что-то, что он не смог сдержать. *** — Так, ну и что ты тут наснимал? — улыбнулся Саша, вставляя флешку в компьютер. Они сидели у продюсера дома через день после того, как Ургант так усердно провозился с камерой в продюсерском центре, а затем, окружённый недоуменными взглядами работников, ещё и уехал с ней на несколько часов. Ночь он провёл за монтажом, поэтому теперь еле сдерживался, чтобы не зевнуть. Точнее, чтобы не зевнуть пятый раз подряд. — А вот что-то да наснимал, Александр! Вы что думаете, только ваши операторы снимать умеют? Только у режиссёров всё так красиво? — интонации из «Вечернего Урганта» плотно въелись и в реальную жизнь Вани. Впрочем, и ему, и окружающим это нравилось. Скоро файл был открыт, ведущий положил руку на плечи продюсера, и видео запустили. Сначала появился чёрный экран и вступила завораживающая музыка Оттера. Саша узнал одну из мелодий «Гоголя». Затем темнота расселилась, и показался цветок — красная роза. Камера прокрутилась сверху, будто исследую рисунок сотен лепестков, а затем один из них упал. Камера приблизила его и он перекрыл всю картинку. Затем из-за него медленно стали появляться очертания театра, в котором ставили «Норд-ост». После нескольких кадров оттуда, всё снова вернулось к розе и следующему упавшему лепестку. И каждый раз, когда цветок лишался одной из красных чешуек, видео переносило их на места съёмок, или туда, где они когда-то были вместе. К концу Саша почти плакал. — Я думал, там будет бесконечный стёб над всем на свете, — улыбнулся Цекало. — Ну, до твоего поцелуя так и задумывалось. Но это было слишком прекрасно. Только плакать не надо, зальёшь мне тут всё! — улыбнулся Ваня, прижимая к себе друга. — Ну, теперь твои два желания. — Ох, и зря ты это придумал, Сашка! Тебе не понравиться. — Дерзай! — Я хочу… — Ваня выдержал паузу для интриги, — Я хочу возобновить съёмки «Прожектора», — Цекало после такого выпада с минуту молчал и смотрел на ведущего как на ненормального. — Ты же понимаешь, как это трудно, Ванюш? — Да. Прекрасно понимаю. Но мы ведь все вчетвером этого хотим, и не надо отрицать. Надо просто позвать ребят и немного подумать. Поехали? — Поехали, — улыбнулся Саша. По дороге вызвонили Гарика и даже заехали за ним. Серёжа ответил не сразу — был на концерте Камеди Клаб — но и он обещал быть не позже, чем через час. Зачем их зовут — решили не говорить. Разве старым друзьям нужен повод, чтобы собраться? — А вы, ребят, красивая пара! — усмехнулся армянин, когда сел в машину. — Какая нафиг пара, Гар? — спросил Саша. — Ой, а то я не знаю! Вот к чему вся ваша толерантность ведёт! — Гарик сдвинул очки на кончик носа, вытянул лицо, и загнусавил, пародируя Дроздова — А сегодня мы рассмотрим случаи гомосексуальности в мире животных! — Хватит тебе, Гарик! — улыбнулся Ваня. — Да я рад за вас! — Но мы не пара… Серьёзно. — Ладно, ладно. Однако Саша и Ваня как-то притихли и задумались. Ещё час они прождали Серёжу. Тот ввалился с ошалевшими глазами, видимо, правда старался приехать как можно быстрее. В руках у него была мягкая игрушка крайне странного вида — муха, вместо лица у которой было фото Саши. Светлаков, не задумываясь, впихнул её в руки Цекало. — Представляете, в Камеди Харламов шутил, подарил вот! И я знаете что понял, — в стиле бухой философ подытожил Серёжа, — Я жутко по вам скучаю, ребят. Скучаю по «Прожектору…», — Саша озадачено осмотрел игрушку и с опаской отложил в сторону. — Мы в общем-то по этому поводу вам и позвонили, — сказал Ваня, — Хотим… хотим ещё раз попробовать. А? Как вам такое? — Ну вот это вы конечно… Тополь-М из Руси матушки выпустили! — засмеялся Светлаков. — Да, ребят! Вы, конечно, даёте… Но всем нужно шоу! Я «за»! — улыбнулся Гарик. — Ну куда уж нам без высшего образования сопротивляться? Я в деле! — обрадовался Серёжа, и только что успокоившиеся глаза опять стали бегать по комнате. — Тогда за сценарий, друзья! — сказал Саша, выходя из комнаты, и через минуту возвращаясь с ноутбуком в руках. А дальше началось то, чего давно с ними не было. Ваня и Гарик писали тексты песен на несколько выпусков вперёд, Серёжа мониторил издания, из которых можно бы было выудить побольше бредовых новостей и заметок, писал к ним заходы, Саша обзванивал потенциальных гостей и долго, часа полтора, подбивал клинья к Эрнсту, чтобы плотная сетка передач «Первого» стала немного свободнее. Хотя он по голосу слышал, что директор сломался, лишь услышав о возможности возвращения программы, но так уж было принято — нужно было поторговаться даже с другом. Саша это знал, а поэтому был абсолютно спокоен. На первую программу решили позвать Марию Захарову — та быстро согласилась. Серёжа написал пламенную речь, в которой предлагал Гарику показать всем красные мокасины, Ване надеть шляпу с пейсами, а про Сашу говорил, что тот сидит, как живой. Спеть какого-то чёрта решили «Я люблю тебя до слёз», но остановить слегка подвыпивших «для вдохновения» Ваню и Гарика было трудно, и песню оставили. Они просидели до ночи, обсуждая буквально каждую минуту передачи. Песни и гости были расписаны на два месяца вперёд, газеты для первого выпуска и переделка «Party like Russian» для эффектного появления были полностью готовы и ждали своего часа. Они разъехались по домам в совершенной эйфории, осознавая, что если для них и есть счастье, то это их любимый «Прожектор…» — идеалистическое место, где каждому из четверых было хорошо. — Ты тоже пойдёшь? — спросил Саша, когда Ваня, оставшийся последним, захлопнул ноутбук и встал со стула. — Ну, уж не знаю, разрешат ли мне остаться или отправят умирать от одиночества в холодную квартиру, — с наигранной печалью в голосе выдавил Ургант. — Любите же вы, Иван Андреевич, драматизировать! — улыбнулся Цекало, — То есть, остаёшься? — Даже и не знаю. Меня не просил никто. — А, тебя, то есть, ещё уговаривать надо! Не офигел ли ты, Ванечка? — О, ты ещё не знаешь, что значит, когда я офигел! — Так ты мне покажи! — Не пожалеете ли вы, Александр? — Ваня подошёл ближе и снял с Саши футболку, целуя его, — Считай, что это моё второе желание! — Через минуту они уже были в спальне. *** — Ты чего задумчивый такой? — спросил Ваня, поднимаясь в кровати. — Да вот штуку одну понять не могу… — Что такое? — Я всё думаю, Вань, — он кашлянул, как всегда делал от волнения, — зачем ты со мной спишь? — Та-а-ак, ну, давай вместе думать, — пытаясь скрыть сарказм и улыбку, сказал Ургант. — С продюсерами спят те, кому нужна работа, слава, деньги, ну — всё в таком роде. Так ведь ты и без этого звезда, ёлки-палки! Ещё поизвестнее меня будешь! — Угу! Это, значит, точно убираем, — изображая решительность, отчеканил Ургант, — продолжай! — Просто с некрасивыми спят из-за комплексов, но ты у нас и этим никогда не страдал. Ты мальчик впечатлительный, конечно, но с самооценкой у тебя всё в порядке. — Что ж такое, и это не подходит! — с наигранной досадой ответил Ваня, — Ещё и ты очень даже красивый. Хватит, ладно? — Ваня слегка провёл пальцами по сашеной шее и поцеловал его в плечо. Тот благодарно улыбнулся. — Ещё от безысходности бывает, когда не с кем, — продолжал Саша, будто не обращая внимание замечание Урганта, — но у тебя жена, а если она надоела — так всегда куча вариантов в виде фанатов и фанаток. — Ух, и тут ты, Сашка, прав! Как говориться — каравай-каравай, кого хочешь выбирай! Как на дне рождения всю жизнь! Ну, ну? И какие ещё аргументы? Мне уже даже интересно! — Да вот в том-то и дело, что всё. Не знаю больше, нет вариантов! — Я должен тебе признаться. Меня возбуждают украинцы! Такое вот отклонение! — оба улыбнулись, — Ты вот, наверно, самый умный человек, которого я знаю, — всё ещё шутя и улыбаясь, но уже с какой-то нежностью в голосе, продолжил Ургант, — а до такой простой вещи додуматься не смог! Скажи мне, дорогой мой Александр, почему люди вообще, — он сделал обобщающий жест, — ну, вот в целом, зачем люди спят? — Ну, когда любят друг друга, если уж совсем утопически… — растеряно ответил Саша, не понимая, к чему его пытаются подвести. — А мы с тобой не люди, что ли, а? — Ты к чему это всё? — нахмурившись, спросил наконец Саша. — Ой, дурак! — засмеялся ведущий, — Я не могу! Саш, — он придвинулся ближе и взял Цекало за пальцы, а свободной рукой залез в волосы, — Кудряшка ты… Зачем свои кудряшки отрезал, а? Давно ещё отрезал… — нервно шептал Ваня, — Дай-ка сюда… — он подтянул к губам запястье продюсера, поцеловал его, — Ты мне найти тебя сказал по рисунку, который был вот здесь, я и нашёл, Саш… В тот же вечер, сразу же! Тут… — он прижал руку Цекало к нагрудному карману накинутой на плечи старенькой зелёной рубашки. Он приехал в ней ещё в днём, но Цекало не обратил на неё внимание. Саша залез внутрь кармана и вынул истрёпанную, пожелтевшую сигарету. — Ты что, семнадцать лет её хранил? — Да. Пылинки сдувал. Она всегда у меня была с собой, но даже бумага не надорвалась. Даже когда мы поссорились. Хотел порвать, выкинуть, растоптать, но не смог, понимал, что пожелею. И фото запястья у меня в телефоне ещё. Сашенька… — Ваня вдохнул поглубже и на секунду замолк, собираясь с мыслями, — Сашенька, я тебя очень люблю. Не как друга. Как мужчину. Семнадцать лет, с первого взгляда. Это глупо, знаю… Прости, пожалуйста. Ты можешь уйти сейчас, если хочешь, это неприятно слышать, наверно… — Вань, да как неприятно, ты что? Я просто не понимаю, за что меня вообще любить можно… — Да за твою улыбку, хотя бы. За твой рост… ты такой милый… Мне всегда так нравилось наклоняться к тебе, чтобы обнять… Твои тёмные волосы… Никогда кудряшки не прощу! — снова вдруг вспомнил Ваня, — И ты такой умный… Добрый… А ещё твои щёчки! — Ургант положил мягкие сухие руки с двух сторон на лицо Саши, — Ну это же просто чудо! И… и… Я могу вечно смотреть, как ты поводишь головой и плечами… Всегда было интересно, откуда это у тебя… — ведущий нежно обнял Цекало и стал гладить спину и плечи, отстраняясь не быстро, минут через десять, под тихие стоны удовольствия. — И вообще, я не понимаю… ты ответишь как-то или нет? — Саша глубоко вздохнул и едва заметно улыбнулся. — Ты уверен в том, что мне сейчас говоришь? — Что за глупый вопрос? — Вань я… Я жизни без тебя не представляю. В прямом смысле. Ты видел, я готов был покончить с собой. И если я не люблю тебя, тогда я вообще не знаю, любил ли я кого-то хоть раз в жизни. — Но…? — Что, но? — Ты сейчас скажешь, «люблю, но как друга», да? И «секс у нас по дружбе». — Я уже слишком много раз делал тебе больно, чтобы такое сказать. Я тебя тоже люблю. Без «но». С точкой. — Так мы теперь… — Получается, вместе, Вань. Сколько же времени нам понадобилось, чтобы до этого дойти? Два дурака… Спасибо Гарику. Если бы не его выходка, я бы не спросил. — Нет, Саш. Это была борьба, помнишь? Нам было это необходимо, чтобы начать ценить друг друга. А теперь всё кончилось. Теперь мы просто можем быть счастливы. Эй, ну ты чего? — Ваня прижал к себе Сашу, заметив, что тот зажмурился и взялся пальцами за переносицу. — Извини, Вань, это я так… Всё нормально. — Нет, не нормально. Я же понимаю. Теперь всё будет хорошо, слышишь? — Ургант целовал Сашу, ещё крепче прижимая его к себе. У нас скоро съёмки, помнишь? — Да… Да, конечно. Иди ко мне… — Ваня увидел нависшего надо собой Сашу и через секунду почувствовал нежный поцелуй. — Теперь так будет всегда… Правда? — Конечно, правда. Всё кончилось. Просто вдохни поглубже и почувствуй это. — Я чувствую. Солнышко моё. Сашенька. Я всегда буду рядом, обещаю. — И я обещаю. Что бы не случилось. Был самый конец февраля, и оставалась всего неделя до заветного дня съёмок — первого марта. Третьего материал должен был уже пойти в эфир. За эту самую неделю ребята успели дважды съездить на студию в Останкино, да и вообще почти всё время были вместе. Четыре весёлых идиота — четыре лучших друга, которым оказалось оказалось нужно только быть вместе, чтобы снова почувствовать настоящее счастье, как когда-то давно. Первый выпуск прошёл прекрасно. Второй — с Поклонской — казалось, ещё лучше. Ваня и Гарик на съёмках поженились и усыновили Сашу с Серёжей. Над этим потом ещё долго смеялись. Новая парочка пока не знала, что будет дальше, после признания. Зато они искренне верили, что теперь они могут быть счастливы рядом друг с другом, и от этого чувства жить становилось не страшно.