Изобретая чудеса

      Инженеру снился один-единственный кошмар. Театр. Ее пронзительный смех. Жемчужные бусы. Вам просто нужно было остаться на чай. Она падает вниз. Ненавидеть. Он должен ненавидеть, и он ненавидит. Но сердце обрывается, когда Лару поглощает темнота бесконечного зала.       Он раздраженно прикрыл глаза. Лучше б она сгинула. Сгинула с концами! Лара — диковинная зараза, избавиться от нее можно лишь бросив в яркий костер… Нет, она не зараза, она переносчик, переносчик вольности! Ее от общества изолировать нужно. Иначе заразит она всех этим недугом. И эти пронзительные холодные глаза, насквозь смотрящие. Насмешливая улыбка, точно эта девчонка мудрее всех, точно пророк грядущее видит.       Графиня опасна! Она гордая и сильная, а потом: «Ваша шляпа, как грустные ушки… Вы все время грустите, вот и ушки грустные…» Откуда в одном человеке столько силы, слабости? Нет, она расчетлива, не зря о ее картежных талантах столько слухов… Играет в карты! Отчего он ее отпустил? Отчего не судил? Нет, казнить ее он бы не смог, но как было бы славно, если бы она сгинула!       — Вот дурная… — покачал головой секретарь, выглянувший из окна кареты.       Николай Павлович неспешно перевел взгляд на улицу. Ему не хотелось расставаться с потоком спутанных мыслей. Эта неразбериха точно не отпускала. Она не отпускала. Она. Она? Тонкая вытянутая фигурка торжественно вскинула руку со свадебным венцом. Прозрачная ткань развевалась на холодном ветру. Отважно, словно знамя, держала она символ супружества. Ярко, как другие и представить не могут, она стояла одна против всего мира.       — Лара… — вырвалось у инженера.       Не отдавая себе отчета, он не отводил взгляда от нее. Не нужно было графине поворачиваться, чтобы он понимал, кто перед ним стоит. Он распахнул дверь экипажа, в смятении повторяя имя, а в голове навязчивая мысль: «Лучше б она сгинула!»       — Лара! — заорал он, но на набережной уже никого не было.       Не помня себя, он кинулся к ограде, черную дыру воды покрывал белый саван фаты. Он бы без раздумий кинулся в пучину, как сделал весной, в день, когда на нее напали. Но резкий голос разума:       — Государь!       Кириллушка потерял коня. Не помня себя, он воротился в барский дом.       — Нашел?! — выскочила на крыльцо Пелагея.       — Я распорядился отправить… — начал Марк Николаевич, но Кира в несвойственной ему манере перебил.       — Она не желала быть найденной… — тихо произнес тот.       — Ты что ж, видал ее и не воротил?! Барыня наша совсем покой потеряла! Мало ли что… — завозмущалась Лизавета, изрядно уставшая от выходок хозяйки.       Люди толпились во дворе, словно не замечая холода.       — Она ничего больше не желает! Она больше! Она! Она того…       — Чего того?!       — Она не могла… — Марк пошатнулся. — Грех… Врешь! Грех!       С того момента, как графини не стало, прошло без малого два года. Странную форму приобрела жизнь в доме на набережной. Хозяином стал изрядно возмужавший Кирилл. Он старательно ничего не трогал в ее комнате, стараясь сохранить воспоминание о любимой… Добавить второе слово он не мог: Лариса Константиновна не была барыней, госпожой, но холодного «благодетельница» отчего-то казалось недостаточно.       Кирилл редко понимал ее сразу. Даже ее уход казался странным стечением обстоятельств. Поступки ее на первый взгляд не поддавались логике, но в итоге все, что она делала, имело конкретную цель.       — Странно, что вас пустили.       В дверном проеме возникла темная фигура Марка. И голос его будто больше не ласковый, не заботливый.       — Вас это удивляет?       — Отнюдь, меня это лишь огорчает.       — Я слышал, вы в Испании, — словно пропустил последние слова Николай.       — В Италии, — равнодушно поправил тот.       — Я слышал, вы женились?       — Полно вам, Николай Павлович, к чему все это? Вам в этом доме не рады.       Инженер, поддавшись секундному раздражению, подхватил платок и развернулся; как четки, он перебирал бисер, разбросанный по краю ткани. Марк по-хозяйски прислонился к дверному косяку.       — Побойтесь бога! Вы ведь дипломат, — упрекнул собеседника Николай.       Булгари являлся дипломатом по складу души и, даже отойдя от дел, коротко повел плечом и промолчал: он — дипломат.       — Вы вините меня? — продолжал Николай, прохаживаясь по спальне, в которой прежде точно никогда и не бывал.       Все, что он знал об обитательнице дома, он знал в гостиной. Это же место, мрачное, холодное место, которое, впрочем, слишком сладко хранило ее запах.       — А вы себя, стало быть, безвинным считаете? — Марк приподнял бровь и вошел в комнату.       Николай Павлович на секунду замер. Он старался не думать о причинах своего участия в семье какого-то актера… И отчего решился посетить этот дом впервые за столько лет. Нет, у него важное дело!       — Перестаньте, — поморщил нос инженер, — Лариса Константиновна сделала то, что сделала, сама, нет в том ничьей вины. И вашей вины, граф, в этом нет.       — Повторяйте это во время исповеди, возможно, однажды поверите.       — Она жестокая интриганка, которая крутит каждым. Ввязалась в авантюру, которая ей не по плечу, и поплатилась. Эгоистичная девчонка, которая и вас чуть не погубила. Она взбалмошный ребенок, которого в угол не ставили, оттого она скверной и выросла!       — Эгоистичная девчонка… — повторил Марк и, подойдя к Николаю вплотную, понизил голос и зловещим шепотом продолжил: — Только вы все неверно излагаете. Лара была интриганкой и авантюристкой, бесстрашной и упрямой. Лара была испорченным самодовольным ребенком. Лара была. Была, а теперь ее нет, и расскажите лучше священнику о том, что это не наша вина.       Николай отпрянул. О чем он думал? Прошло так много времени, о чем он думал, придя в ее дом?       — Марк Николаевич? — застыл на пороге Кирилл. — Прошу простить, меня о вас не предупредили.       Кирилл быстро кивнул и точно огорчился, заметив, как неуютно стало государю. Юноше не дано было осознать, что его преданность императору, в сущности, имеет ту же природу, которая кроется в заинтересованности самодержца в нем. Как обычно, все сводилось к одному человеку. Как Лара в свое время ходила в церковь, чтобы чувствовать связь с семьей, так и Николай Павлович держался Кирилла.       Невыносимо государю было видеть, как в доме все меняется, как слуга Лары теперь владеет ее домом, как он растет… А она — нет. Невыносимо ему было всякое напоминание о графине, но таким же невыносимым ударом стало бы перестать общаться с юнцом.       — Марк Николаевич, я на ваше понимание надеюсь, но… — начал было хозяин.       — Не утруждайтесь, — покачал головой Булгари.       С самого начала дипломату не было места в доме на набережной. Как горько, что осознал он это только теперь.       — Ты мне отдать хотел что-то? — устало процедил Николай.       — Вы только на меня не гневайтесь! — тряхнул кудрявой головой вечно довольный Кира.       — Я давеча отыскал, думаю, вам интересно может стать…       Старый помятый листок, начинавшийся самонадеянным «Любимый инженер».

***

      — Коняга у тебя, конечно! — восхитился кучер Марка Николаевича.       Кириллушка горделиво погладил вороного коня. Зверюгой своей парнишка гордился. Конь словно давал ему права на что-то, давал возможность мыслить широко и мечтать.       — Подарок самого государя! — заявил он и глупо улыбнулся.       — Брешешь!       Кучер спустился на землю и, пользуясь добродушием собеседника, приблизился к коню.       — Вот вам крест!       — И что ж, выходит, ты с ним знаком? — усмехнулся плечистый мужик, с видом купца изучавший лошадь.              — А то! Я даж в евонном кабинете бывал! — Кириллушка простодушно продолжал верить в хорошее.       Теплое февральское утро, будто весна раньше срока наступила. Лара стояла у приоткрытого окна и не решалась выйти наружу. Наряженная в подвенечное платье, она не могла понять, зачем все это излишество. Не заслужила она белого платья, не заслужила венка, демонстрирующего ее невинность.       Вспомнился вопрос, который она заметила как-то в ленте Инстаграма: почему на картинах XIX века нет счастливых невест? Печально всматриваясь в суету на дворе, она искренне жалела, что не прочла того поста. Может быть, знай она ответ, не стояла бы разбитая и потерянная во внезапно чужом доме.       — Скажешь тоже! — не сдержался кучер. — Если уж ты друг такой императору, отчего ж на это венчание примчался?       — Так барыня ж моя венчается! — не заметил странности Кира. — Все, что имею, ее стараниями! Она птица важная!       — Скажешь тоже! — загоготал кучер. — Она баба скользкая. Вона государь ее куда отправил!       — Э! — оборвал Кириллушка. — Ларису Константиновну высочайшим прощением одарили и титула не лишили! Она у нас вона какая добрая! Помяни мое слово, годов через пять она снова в столице блистать будет! Марк Николаевич такой счастливец!       — Э, не! — отмахнулся мужик. — Ты свойскую барыню защищай, конечно, но у нас всех за барина душа разрывается. Слыхал, в каких гадостях твою хозяйку обвиняют? Она самой невиновной будет, но господа такого не любят. Может, тебе не видать, но в наш дом уже и вовсе захаживать перестали. Нет нашему барину дороги в общество!       Кириллушка опешил: он никогда не сомневался в достоинстве Ларисы Константиновны, Марка Николаевича и даже порядочность императора под сомнение не ставил. В конце концов, Николай Павлович все верно рассудил и графиню на волю отпустил. Чего ж еще нужно?       Лара замерла. Она так сосредоточилась на том, что инженер ее не простит, что упустила из виду всех прочих. Свет ее не простит. Свет ее не простит, а вместе с ней и Марка. Нет, Марк ведь ее тоже не любит! Он вину чувствует. Лара ему приятна, когда в спасении нуждается… Нет, Марк не заслужил этого! Как только он поймет…       Порыв ветра, петли скрипнули, окно захлопнулось, Лара очнулась. На нее накинули плащ. Кириллушка подал ей руку и лукаво улыбнулся:       — Вы, Лариса Константиновна, самая невеста из всех, которых видел!       — И много видел? — машинально отозвалась она.       — Начну считать по новой от вас!       Мальчишка помог ей сесть в экипаж. Он старательно улыбался, боясь, что этот чудесный день может омрачить что-то мерзкое, как этот кучер!       В момент, когда подул ветер, а окно хлопнуло, Кира с силой ударил мужика:       — Негоже великих барышень обвинять во всяких гнусностях! Тебе вмажу я, потому что графиня б за такое вздернула за местечко одно неприглядное.       Лара улыбнулась:       — Я уеду, ты сходи все же к моему поверенному, я ведь вам имущество некоторое оставила…       Кириллушка ничего не ответил: в этот момент конь поднялся на дыбы, порвал узду и, точно обезумев, помчался по двору. Все бросились ловить драгоценную зверюгу, а Лара снова улыбнулась и покинула экипаж. Нет, она не жена, это не ее время, не ее история. Она выскользнула на улицу, подхватила юбку и помчалась вперед. Добежав до моста, девушка замерла: куда она бежит? Когда сбегаешь, не взяв с собой ничего, дорога лишь одна.       Как глупо, она все еще в фате. Легкое движение, и голова снова не покрыта, легкая ткань задевает грязный тротуар. Девушка наклонилась через перила: чудные проталины Невы. Отличное завершение всего. Она вскинула руку вверх, пальцы, сжимавшие тюль, разжались. Новый порыв ветра, венок точно замер в воздухе. Короткое: «Лара!» Она обернулась в будущем.

Продолжение следует…