Rabbit on the roof

Слэш
NC-17
В процессе
17
автор
St.Mischa бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 87 страниц, 12 частей
Описание:
- Я не гей, Мортон.
Ветром вынесло из моей головы все сознательное, а из бессознательного я не умел извлекать слова, чтобы использовать, реагируя на твое заявление.
Реагировать хоть как-то!
-...Но никто не запретит мне сделать это прямо сейчас. – Схватив стальной пятерней под голову, ты потянул меня на себя, с горьким стоном накрывая мой рот большим своим. Для жуткого, болезненного и неправильного поцелуя, к которому, я, как было похоже, оказался готов.
Посвящение:
Доктору Мише Полаку, вытряхнувшему меня из пыльного чулка))
Моей сестрень, которая однажды это прочтет.
И всем кто ищет в своей жизни настоящие чувства.
Примечания автора:
О войне в Ираке знаю ровно столько, сколько может знать человек, далёкий от военного дела и ближнего востока вообще.
****
Добавила в предупреждение изнасилование, хотя оно тут довольно условное. Кажется, где-то я уже это писала)))

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
17 Нравится 6 Отзывы 13 В сборник Скачать

Часть 8

Настройки текста
      Там, куда тебя упрятали, были решётки на окнах, кирпичный забор с колючей проволокой по периметру, снабжённая электрошокером круглосуточная охрана и симпатичные вечнозелёные насаждения на аллеях для прогулок. Располагался реабилитационный центр «Сияние надежды» при монастыре, на задворках Скарборо, в конце одной из тихих улочек частного сектора, стоя немного обособленно в окружении старых лип – в тёплое время года, должно быть, скрывавших мрачный, трёхэтажный фасад здания от любопытных глаз. В начале апреля отлично просматривающийся с дороги.              Заглушив двигатель, я вышел из авто и первым делом приступил к обходу территории. Даже не располагая таким ресурсом как время, чтобы свести к минимуму риск форс-мажоров, прежде чем проникнуть внутрь объекта, следовало изучить периметр. Имелись сомнения по поводу того, что меня здесь ждали.              Чтобы понять, куда ты пропал, мне стоило просто пораскинуть мозгами и суммировать слова Селены в ту ночь, когда она явилась к тебе, и при нашей с ней последней встрече. «Гомосексуализм лечится… Я спрошу папу, куда можно тебя отправить. Я распорядилась жизнью Мортона... Месяц-два тебе с ним не встретиться!» Вот и я после недолгих раздумий решил поступить так же – позвонил и спросил её отца, боявшегося меня чуть больше, чем ненавидевшего: где Мортон? Заверив старика, что, получив правдивую информацию о твоём местонахождении, я вычеркну его имя из списка людей, к которым у меня имеются вопросы, без лишней болтовни данную информацию получил. Несостоявшийся тесть прекрасно знал о навязчивой идее дочери вернуть меня и, даже будучи нерелигиозным, молил всех богов, чтобы я не изменил вдруг своё решение, и не забрал Селену обратно из семьдесят седьмой в семьдесят восьмую квартиру, где она жила почти два года, оборвав все контакты с семьёй, лишая папочку любых надежд устроить её будущее. Ясный свет, как кандидат в мужья, по мнению родителей Селены, ты не дотягивал до золотого стандарта по многим пунктам, зато был неплохой альтернативой такому, как я – наёмнику-калеке, чья военная карьера давно подошла к концу, но чьё прошлое никогда не оставит в покое ни его самого, ни тех, с кем он свяжет свою судьбу. Да, отец Селены готов был на многое пойти, лишь бы только я оставил их дочь в покое. И, наверное, заказать меня за крупную сумму, если бы я вновь, ему на зло, с ней сошёлся.              Я не планировал рушить твою жизнь или что-либо менять в ней, коль ты решил, жертвуя собственными интересами и свободой, оставаться ради ребёнка с нелюбимой женщиной. Не собирался вообще вмешиваться. До сегодняшнего дня. Болван, я и представить не мог, как далеко ты готов будешь зайти, замаливая грехи перед невестой, после своего заявления ей, что любишь другого – мужчину. Подтвердив свои догадки, – ты добровольно отправился в психушку–я не смог оставаться в стороне. Ты не был простаком и, как человек с мед. образованием, прекрасно понимал, куда идёшь, и что тебя там может ждать. Также, как и то, что твои чувства ко мне не являются чем-то, что реально изгнать молитвами, заглушить медикаментозно либо с помощью сомнительных практик конверсионной терапии. Ты просто сдался на милость Селены, обезумевшей от власти управлять тобою в отместку за нелюбовь. Мою к ней. И, возможно, твою. Что тобой руководило, придурок? Каким образом в твоём понимании были связаны две эти вещи: она не станет делать аборт, если ты пройдёшь «лечение» в заведении для душевнобольных? Проверяя на прочность свою нервную систему, терпя унижения и лишения, зарабатывая фобии, депрессию и ненависть к своей будущей жене, – этим заслуживая шанс стать отцом?              Позвонив в видеофон, я сообщил, что пришёл к Мортону Н., и что директор клиники должен был быть оповещён о моем визите. После полуминутной заминки мне отказали в визите, говоря, что подобной информацией не располагают. Вспоминая жирного ублюдка, пиарящегося на раковых детских центрах, которому не пришло в голову, что вместе с адресом психушки было бы неплохо дать мне возможность войти туда без помех, я бодро зашагал вдоль забора туда, откуда только что пришёл, выбирая участок, который не просматривается со сторожевой будки у ворот. Набросив на колючую проволоку куртку, я, подтянувшись на руках, перемахнул через двухметровый забор, бесшумно приземляясь с другой стороны. Возможно, тебе казалось, что поступаешь правильно, возможно, ты не нуждался сегодня в моем появлении, или думал, что мне следует уважать твоё решение… Вот только ебать я хотел весь этот бред.              Оглушив охранника, скучавшего на входе, уложив его отдохнуть под куст можжевельника, я беспрепятственно вошёл внутрь и миновал пустующее место за стойкой, являвшейся тут, по-видимому, регистратурой. Далее, представившись твоим братом, которому разрешён визит, без особого труда выяснил у одного из безмятежно разгуливающих по коридорам монахов, где держат заблудшую душу, грешившего мыслями о мужеложстве, доктора Мортона. Монах оказался очень приветлив, с гордостью сообщая, что ты начинаешь идти на поправку, вот только пока ещё рано говорить о результате… Днём тихий и послушный, порой ночами ты впадаешь в неистовство, пытаясь себя покалечить. Демоны в тебе всё ещё очень сильны. Ах, да, чтобы увидеть тебя, мне следовало идти в другой конец здания, подняться на второй этаж и отыскать комнату сорок один, где я мог постоять, наблюдая через окошко в двери, как ты проводишь время в глубокой молитве. Пока только так. Личные встречи с семьёй были запрещены, доколе ты, проводя дни в очищении, молитвах и голодании, ожидаешь обряда изгнания дьявола.              Преодолевая желание высказать своё скромное мнение насчёт здешних методов спасения, я медленно вдохнул, выдохнул и ушёл в указанном направлении. Мне не хотелось превращать этот балаган в место кровавой бойни, даже если просто начесать рожи каждому из здешних смотрителей, – и способствующим издевательствам над людьми слугам Господним в том числе, – представлялось делом чести. Я знал, что в любом случае без применения силы не обойдётся – охранника скоро обнаружат в кустах, и за мной отправится ещё парочка, а вскорости и дежурный наряд полиции, куда будет совершён звонок. Но только всё это произойдёт уже после того, как я вытащу тебя отсюда, не иначе.              На втором кто-то тихо плакал в своей палате, подвывая, будто на похоронах. Из-за дверей другого карцера доносились странные звуки, в которых, при иных обстоятельствах, можно было различить стоны мужика, что дрочил сам себе, ну а в месте подобном этому, причиной возбуждённых хрипов, я боялся, являлся иной раздражитель. По пустому, длинному, ничем не освещённому коридору с единственным зарешёченным окном в торце катила тележку с препаратами молодая медсестра. Эхо её стучащих каблучков рикошетило от стен.              Я не понаслышке знал чем пичкают местных узников в комплексе терапии и для усиления эффекта прочих процедур, в совокупности составлявших так называемое конверсионное лечение: легализированные во многих странах мира психологические, физические и моральные пытки над представителями секс-меньшинств. Наш с Умутом одноклассник в подростковом возрасте испытал на себе все прелести пребывания в подобной клинике после того, как однажды заявил родителям, что хочет сменить имя на женское, и что вообще женский гендер ему куда ближе. В зависимости от состояний, в которые поочерёдно вводили «пациентов», использовались сопутствующие препараты, угнетающие либо возбуждающие нервную систему, призванные вызывать страх и тревогу, если «больные» бунтовали или прерывали начатые молитвы. Отвращение и ненависть к собственному телу после показа «больному» порнографического фильма про геев, – на деле же, запрещённой законом видеосъёмки изнасилования взрослыми мужиками парня-подростка или, ещё хуже, ребёнка. И дозу эндорфинов в нейролептиках после сеанса женского массажа, просмотра взрослого кино или многочасовой молитвы, читать которую пациент соглашался добровольно. Вполне вероятно, ты тоже сейчас был под психотропной дрянью.              Тяжёлая стальная дверь с номером сорок один, естественно, оказалась заперта. А за ней, как я мог видеть через прозрачный пластик окошка, в крохотной пустой комнате, просто на бетонном полу, со связанными за спиной руками, сидел, привалившись плечом к стене и безвольно повесив голову, голый долбоёб. Верно, абсолютно, мать твою, голый Мортон. Через распахнутую оконную фрамугу в комнату врывался апрельский ветерок, наверняка приятно освежая.              На открытие замка ушло почти две минуты – я был обучен высаживать двери, а не взламывать их, но с этим дверным полотном иных вариантов не предоставлялось. Обернувшись на адский звук скрипящих петель, ты уставился на меня так, будто твоя крыша уже начала своё движение в один конец.              На осунувшемся бескровном лице фанатичным блеском горели глаза, огромные и тёмные от ужаса. Правда, уже спустя несколько мгновений после осознания тобою, что я полностью реален, безумный взгляд перестал быть таковым, постепенно теплея, пока глаза не наполнились слезами, и ты не взвыл, как пьяная девчонка.              – Аскер… Забери меня отсюда!              Ты сделал рывок, отталкиваясь от стены плечом, пытаясь подняться на ноги, и упал прямо на меня.              – А какого тогда хера я сюда пришёл? Твой сказочный отпуск подошёл к концу. – Удерживая тебя в вертикальном положении, прислонив к стене, я разрезал впившиеся в кожу джутовые верёвки на запястьях, стащив с себя спортивную кофту, набросил тебе на плечи, точнее, обернул в неё: за эти четверо суток и без того несчастный обладатель тела с дефицитом мышечной массы превратился в жалкое подобие человека. – Я убью любого, кто тебе навредит. Ты в курсе?              Ты явно не был в курсе, ты вообще не до конца догонял, что творится, ты пытался произнести что-то, но язык при этом здорово заплетался, а спустя секунду стало очевидно, что мой подопечный едва способен переставлять ноги, ровно, как и самостоятельно стоять – отчасти из-за действия транквилизаторов, отчасти из-за голода. Ты был истощён, морально и физически, но, что куда страшнее, насколько я мог догадаться, находился на грани нервного срыва. Тебя всего трясло, я питал надежду, от холода.              Недолго думая, я забросил обессилевшего доктора на плечо, натягивая кофту на его костлявый голый зад и вынося из палаты навстречу свободе. По дороге мне дважды приходилось ставить тебя на ноги, и ты каждый раз сползал по стене, вытирая полы этой богадельни своей, явно настроенной на поиск приключений, пятой точкой, пока я аккуратными, но сильными ударами расчищал нам путь к выходу. Во второй раз, уже в вестибюле охрана пыталась остановить нас, используя вышеупомянутый электрошокер, в теории, выстреливавший на расстояние до четырёх метров. Не вдаваясь в долгие размышления, я пришёл к выводу, что было бы справедливо применить против противника его же оружие.              Мы покидали зловещее здание монастыря-психушки под вопли персонала, сбегавшегося на шум, пока двое мужиков в форме частной охранной компании бились в конвульсиях на полу, каждый получив разряд электрошокером, изначально направленным против меня.              Было искренне жаль, что действие тока имеет кратковременный эффект, и что я не успеваю вернуться к забору и забрать свою куртку. Я понял, что мою грудь сотрясает злорадный смех. Ты продолжал бормотать что-то, обмякнув у меня на спине, и я перешёл на бег, воспламенённый изнутри опасной смесью адреналина и эндорфинов, гулявших по венам – в моих руках, а значит в полной безопасности, был тот, кого я хотел каждым сантиметром кожи. Разве не за этими ощущениями человек охотится всю свою взрослую жизнь? Тогда, что я должен чувствовать сейчас, если не счастье во всей его полноте?              Когда же мы в итоге оказались в авто, и я нажал на газ, срываясь с места, то услышал, как ты, наконец, расплакался, скручиваясь калачиком на заднем сидении, и повторяя что-то сквозь рыдания, возможно, слова молитвы. Я гнал по пустынным улочкам пригорода, держа путь в старый Торонто, и прислушивался, не желая слышать, и раз за разом оборачивался, чтобы проверить как ты, но не желая смотреть. Лишь когда спустя пятнадцать-двадцать минут я заглушил двигатель на парковке у твоего дома, понял, что в салоне наступила тишина. Что ты уснул, свесив голову с сиденья, едва подавая признаки жизни, больше никому, кроме меня не интересный. А ещё, что мне следует позвонить Караму, у которого сейчас два часа ночи, разбудить его и предупредить о необходимости перенести мою поездку на пару дней.              С паролем на двери подъезда пришлось повозиться, звоня твоим соседям и прося, чтобы открыли, заодно уточняя у них "забытую" комбинацию цифр. А вот с паролем в квартиру проблем не возникло – прости, но ты очень предсказуемый парень, и день рождения твоей девушки — это именно то, что болваны вроде тебя используют в качестве кода. С обстановкой крошечной квартиры моего личного врача я уже был знаком и не имел ничего против того, чтобы пробыть здесь с тобой следующие несколько суток до самого отъезда. Возможно, последние спокойные дни в моей жизни.              Видит Бог, я не строил особых планов, тем более на физическую близость после всего, тобой перенесённого, а первоначальной причиной, по которой отвёз тебя сюда, а не к себе, оставалась бабуля. Точнее, бабулино любопытство и моё нежелание что-либо объяснять ей насчёт нашего соседа, с которым у нас завязались особые отношения. Отлежавшись сперва в больнице, а потом неделю в санатории, бабушка вчера возвратилась в родные стены на радость всем, кто желал ей скорейшего выздоровления, успев наведаться к Селене на чай и выбесить меня последующими разговорами о ней.              Уложив на диван, я проверил твой пульс и дыхание, приходя к выводу, что хороший сон – первое, в чём нуждается организм, а значит следует оставить тебя в покое, занявшись делами первостепенной важности.              Сделав вылазку в минимаркет, я принёс столько еды, сколько должно было хватить на неделю. Смутно догадываясь, что ты вряд ли придёшь в восторг от моих кулинарных талантов, решил схитрить – добрую половину всех покупок составляли полуфабрикаты, чем в отсутствие бабули, я не гнушался питаться сам и, главное, что сам умел приготовить.              Ты проспал до полуночи, а проснувшись, заматерился, видимо, не понимая, как оказался дома, и мучительно пытаясь восполнить пробелы в памяти. Сбрасывая одеяло, с протяжным стоном сел на диване, оборачиваясь на звук, внезапно замечая меня, и лишь ошарашенно хлопая ресницами. О том, каким дурацким было твоё выражение лица, я предпочёл смолчать. Отставляя в сторону недопитый кофе и откладывая мобильный, где последние полчаса вёл переписку одновременно с Карамом и ещё одним надёжным человеком в Ираке, я дотянулся до электрочайника, заново включая его, чтобы залить растворимый кофе, – на этот раз для тебя. Продолжая сидеть на твоей кухне, невозмутимо рассматривая бледную тень на диване – сонного и смешного хозяина квартиры, как если бы делал так раньше уже много раз.              – Как ты здесь… Это был не сон!?              – Кошмар, разве что.              – Я не могу понять, как…              – Приходи в себя, док. И будем есть понемногу. Знаешь же, после длительного голодания нельзя наедаться.              Ты встал на ноги и, шатаясь, отправился в ванную, не вынимая левой руки из волос на затылке и, казалось, не замечая собственной наготы. Насколько я мог догадываться, одним из главных раздражителей, донимавшим тебя сейчас, была адская головная боль. На случай, если понадоблюсь, прихватив первое, что можно было набросить на тебя из найденной в шкафу одежды, я подошёл к двери в уборную, прислушиваясь что твориться за ней. Все выглядело так, будто ты контролируешь своё перемещение в пространстве, а значит вестибулярный аппарат понемногу возвращался в норму, по мере того, как заканчивалось действие наркотика. Судя по звукам, ополоснув руки и лицо, не заморачиваясь по поводу того, что можешь быть или казаться грязным, ты появился на пороге в одном полотенце на бёдрах. Как и в тот день, когда я приехал к тебе прося о помощи. Кажется, сегодня мы поменялись ролями, и в моей помощи теперь нуждаешься ты.              Замечая меня в непосредственной близости, ты вздрогнул, наверняка невольно воскрешая в памяти произошедшее между нами здесь до появления Селены. Стремясь показать, что на данный момент у меня и в мыслях не было повторять что-либо подобное, я, как можно небрежнее, накинул тебе на плечи махровый халат. Полагая, что тебе будет комфортнее в одежде, которой, скорее всего, в ванной комнате не обнаружится.              – Хватит светить тут голым задом.              Под давлением твоего тяжёлого пристального взгляда я состроил мину, способную показаться улыбкой кому угодно...              – А то, что?              ...кроме тебя. Ты не понимал шуток, не был готов шутить, либо так остро реагировал на моё присутствие здесь потому, что испытывал обыкновенный стыд. Впалые щеки твоей исхудавшей докторской физиономии болезненно алели, а тёмные глаза прожигали насквозь. Как будто это я держал тебя под замком, моря голодом и издеваясь.              – Она сказала, что не станет делать аборт, только если я пройду лечение. Что ребёнку нужен отец нормальной ориентации. Что мне необходимо выбить из головы мысли об однополых отношениях, если я хочу сохранить семью. Ты уже понял, как сильно я хотел стать отцом. Я предполагал, что меня ожидает в подобном месте, но считал себя готовым вынести всё.              Ты смотрел, не отводя взгляда, чтобы у меня, вдруг решившего соврать, – будто я ни в коем случае тебя не виню в произошедшем, – ничего не вышло. Глядя с горечью и вызовом, ты ждал чего-то: осуждения, презрения, насмешек, хер тебя знает, Мортон, чего именно ждал. Ты считал, я вынуждаю тебя объясняться, как докатился до психушки, откуда твой друг вынес тебя буквально на своих руках. Ты был готов сорваться на мне за всё, что с тобой делали ублюдки реабилитационного центра. В какой-то момент дошло – любой мой ответ или даже молчание вызовут одинаковую реакцию у того, кому было необходимо выплеснуть злость на самого себя, наедине с собою, – ты просто пошлёшь меня, подвернувшегося под горячую руку.              – Пицца в морозилке.              Развернувшись, я вышел из квартиры под звуки плюющегося паром и кипятком электрочайника, принимая сейчас единственное верное решение – оставить тебя наедине со своими мыслями. Спохватившись, что забыл свой телефон на столе, всё же не стал за ним возвращаться, в любом случае не планируя оставлять тебя надолго. Я прогуливался по полупустой парковке, порой обходя высотку и поглядывая на твои светящиеся окна, не то, чтобы опасаясь, что можешь вдохновиться идеей сигануть вниз, но и не отбрасывая такой вариант совсем. Ты явно был не в себе, однако это казалось совершенно нормальным в свете последних событий.              Может, ты рыдал сейчас. Может, сидел, уткнувшись взглядом в одну точку, беседуя сам с собой, с кем у тебя наблюдался полный разлад, и ища пути примирения. Может, звонил Селене с домашнего телефона, так как мобильного при себе не имел. О чём ты говоришь с ней, придурок, если вправду звонишь? Что теперь сможешь предложить этой стерве взамен на жизнь будущего ребёнка? И не самое ли правильное время – эта ночь, чтобы стать переломным моментом твоей погрязшей в чужих интригах, ещё малость– и сломанной жизни? Мне следовало рассказать тебе что из себя представляет твоя невеста и кем мы с ней ранее приходились друг другу. Это было справедливо. И меньшее, чем я мог помочь.              Прикидывая, что отсутствую более двадцати минут, провожая взглядом абсолютно пустую, залитую фонарным светом ночную улицу, я поковылял обратно, во-первых, рассчитывая наконец-то поужинать с тобой. Не решил же ты, грешным делом, что я ушёл насовсем?              Не став звонить в домофон, я поднялся лифтом и, не церемонясь, используя пароль, открыл твою дверь.              Ты стоял на кухне, каким я тебя оставил, будто и не прошло почти полчаса времени: в халате на плечах и полотенце на заднице, согнувшись над столом, подперев тяжёлую голову одной рукой, пальцами второй беспардонно роясь в моем мобильном. Даже слыша, как владелец телефона вошёл в коридор, и ухом не повёл, продолжая своё несанкционированное расследование. Лишь когда я оказался рядом, ты аккуратно положил аппарат на столешницу, – расправив плечи, нарочито медленно оборачиваясь ко мне, ты всем своим видом показывал, что нам предстоит серьёзный разговор. К тому моменту уже не оставалось сомнений, что конкретно ты увидел и прочёл в мобильном.              Последним в переписке с Карамом мы обсуждали план пересечения границы по прилёту из Доха: документы, которые его отец предложил достать легальным путём, нужно будет очень долго ждать, а время на вес золота раз речь идёт о ком-то могущественном, зацикленном на идее моего уничтожения даже спустя пять лет. Карам писал, что, если я хочу использовать свою одну тысячную процента и попытаться ликвидировать эту мразь, мне определённо следует сыграть на опережение, – любой ценой и любыми путями появляясь в лагере Дахмана раньше, чем тот успеет в нём, фигурально выражаясь, нажраться и отоспаться.              Но ты, конечно же, не стал довольствоваться лишь этими сообщениями и не поленился прочитать мою переписку с Карамом, возможно, с самого начала, а, возможно, и с другими контактами. Благо, времени я дал тебе на это предостаточно. Скорее всего, ты не до конца понимал мои мотивы, но важность и неотложность предстоящей поездки, опасность и неизбежные риски, с которыми она была сопряжена – определённо.              – Я полечу с тобой. В Ирак. Послезавтра.              Ты был полон смехотворной решимости и неподвластен страху. Снова. Как будто не ты семью часами ранее рыдал взахлёб на заднем сидении моего авто. Словно не тебя, как придурка, по твоей воле заперли на четыре дня в стенах сумасшедшего дома, превращая в больного и бесправного! Какой, мать твою, Ирак? Ты сам себя сейчас слышал?              – Исключено. Тебя убьют.              – Но я ведь буду с тобой!              – Меня тоже убьют, Мортон. Мне не выбраться оттуда живым.              Собрав мою спортивку в кулак, ты с бешенством толкнул меня в грудь, добившись лишь того, что я отступил на шаг, боясь, как бы ты не ударился о стол реши и дальше скакать по кухне, пылая от гнева. Глаза светились злобой и отчаяньем, худая грудь часто вздымалась, а впившиеся в мои руки тут же холодные пальцы подло дрожали. Ты выглядел примерно так же, как при нашей первой встрече на крыше – одержимый поиском справедливости глупец и храбрец.              – И ты едешь туда, зная что не вернёшься? И, конечно, не планировал мне рассказывать о поездке? То есть, поправь, если ошибаюсь, я должен отпустить тебя, зная, что больше никогда не увижу?              – А мне лучше сидеть здесь и ждать, пока они придут и убьют меня, тебя и бабулю? Ты ничего не знаешь о том, куда и зачем я еду, и я не стану рассказывать! Тебя это не должно касаться, если хочешь остаться в живых! Тебе никто не позволял совать свой нос в мою жизнь и мои личные дела, придурок!              – Действительно. Все верно. – Вскинув подбородок, ты горького усмехнулся, словно соглашаясь с тем, какой перед тобой ублюдок. Смотря мне в глаза испытывающе долго и пристально и сжимая мои запястья с такой силой, как если бы хотел их переломать. – Кто я такой, чтобы знать о твоих проблемах? Кто я такой, чтобы быть посвящённым в твои дела?              Отпуская, наконец, мои руки, ты, ни на миг не прерывая наш зрительный контакт, попятился назад, пока не упёрся в предмет кухонной мебели, указывая мне пальцем на дверь. Я тебя недооценил. Вместо того, чтобы жалеть себя, заниматься самокопанием и прочей хернёй, какой обычно утешаются люди, недавно пережившие психологическое или физическое насилие, ты сразу же принялся изучать содержимое моего телефона, раз уж само провидение послало тебе удачную возможность. Я был уверен, по одной единственной причине – я ведь говорил тебе, что скоро исчезну, и ты искал ответы...              – Мортон.              – Уёбывай из моей жизни.              – Я не так себе представлял прощание с тобой.              – Избавь меня от этого. Прощайся с теми, кто захочет тебя провожать на верную гибель.              Я смотрел на идиота, который был умнее меня, мысленно сокращая расстояние между нами – в своём взбунтовавшемся против реальности воображении лаская его сейчас и целуя. Готовя ему кофе. Поедая с ним одну на двоих паршивую пиццу-полуфабрикат. Выслушивая его историю, делясь своею. Мысленно оставаясь рядом на грядущую ночь, и на все последующие.              Что же, ты был прав. Пожалуй, такой исход нашей истории – лучшее из того, что мы можем друг другу предложить. Ты оставался честен и верен своим высоким принципам до конца, чем, в который раз, сумел меня восхитить. Береги себя, Мортон.              Взяв со стола свой мобильный, я развернулся и вышел из квартиры, не говоря больше ни слова.
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты