glass memories

Ох, я так боялась рисковать

Тсуна хочет прыгать с многоэтажки, играть в рулетку с пистолетом Реборна и зажигать пламя по всему телу, не контролируя. Тсунаеши пиздецки везет в этой жизни, и она хочет испытать свою поганую удачу, выпить до дна, подавившись. Ей интересно, ей весело и ей нравится, когда внутри распирает ребра, когда адреналин течет по венам, кровь бурлит, а легкие захлебываются. А еще Тсуна матерится на каждом шагу, потому что: это же в какой пиздец она попала. Нахуя ей это сдалось? Тсуна не ругается, она восхищается, она радуется, она хлопает в ладоши. У нее все внутри скручивается в тугой (такой приятный, что глаза закатываешь) узел и не распускается, когда она гасит пламя на высоте небоскреба, когда трахается в школе, когда подкидывает ножи, обладая невероятной неуклюжестью. Это восхитительно, это захватывающе, это до дрожи прекрасно. И все лишь подпитывают ее нездоровый интерес, болезненно, своими собственными методами, но они все ближе подталкивают Тсунаеши к бездне, в которую ступишь и улетишь. Такеши — пустой, и хочется, несмотря на пустошь, на блестящую сталь, заглянуть в бездну, чтобы уставилась в ответ. Мукуро — сумасшедший с сотней видов казни, и Тсуна очень хочет попробовать хотя бы половину (она уверена, что что-то пойдет не так). Емитсу — мудак с кровью на кулаках, что обновляется каждые два дня. Реборн — опасный, ненавидит сквернословие, и Тсуне идеально подходит. — Еще раз услышу мат — выпорю, мало не покажется. — Реборн не улыбается, он угрожает. А Реборн угрожает редко. Тсуна знает: ей выебут душу (физически, морально, через постель и через полигон), ее протащат по камням, скинут в овраг, оставят почти что на одном только пламени — ноги не держат, руки дрожат, суставы смещены. Тсуна знает это и сильно-сильно хочет испытать удачу. — Охуеть. Тсуна в предвкушении.