glass memories

Занзас всегда был агрессивным, злым, почти бешеным. Но я его понимаю: защита своей семьи — самое важное.

Когда Занзас рычит на нее, словно его зверь из коробочки, Тсуна понимает. Она знает, что у него нет выбора. Он готов на все, лишь бы сохранить свою семью, он был готов сидеть в колыбели ради своих Хранителей. Поэтому разорвать в клочья ничего не умеющую и не знающую соплячку он мог с закрытыми глазами. Скайрини пытался, вот только соплячка-то тоже была готова сдохнуть в подворотне за сломанных детей за своей спиной. Тсуна — эгоистка, сломанная эгоистка, но на растерзание старому ублюдку своих Хранителей не даст. Поэтому в четырнадцать она выигрывает, в пятнадцать ставит Занзаса на место, что подготовили старые интриганы, в шестнадцать, почти семнадцать, — пьет виски, не чокаясь. За павших и запутавшихся в хитрой паутине политики и заговоров. В семнадцать, (пока еще шестнадцать), Занзас на Тсуну смотрит все еще как бешеный тигр своими кровавыми глазами. Вот только его уже загнали в ловушку. Тсуна не будет его гладить и успокаивать, не доросла, пока еще нет. Она поклянется ему на крови, на пламени, на жизни и смерти. На своей семье, потому что это самое главное. Занзас смотрит на нее умоляюще — это становится секретом, что сгниет вместе с их душами — и Тсуна его понимает. Снова. Потому что в такой же ситуации. Она в том же дерьме. Занзас скалится. Тсуна улыбается. А глаза серьезные, с бушующим там штормом, с вечной клятвой. Занзас доверится этой сучке, а Тсуна поможет этому ебнутому на голову. Она не разрушит Вонголу, нет, не искоренит и не уничтожит. Тсунаеши приставит дуло к виску и склонит к своим ногам. Занзас бесшумно аплодирует.