Остров

Каждая молекула воздуха, каждая капля в океане, каждый шум и шорох со стороны леса – всё находится в беспрерывном беспокойстве. Солнце уже давно вышло из зенита и теперь клонится куда-то за горизонт. Волны шипят и плюются пеной, жадно вылизывая пляж. Они тянутся, такие солёные и колкие, к двум бесчувственным телам, лежащим на песке. Первым раскрывает глаза парень по имени До Кёнсу. Он жмурится и издаёт жалобный стон. Такое чувство, как будто стенки черепной коробки расходятся трещинами, из которых струится отяжеляющая тело и движения боль. Кёнсу облизывает пухлые губы, его чуть не выворачивает от их отвратительно солёного привкуса, на языке одновременно вкус крови и океанской воды. Парень переворачивается на живот и приподнимается на локтях. Кажется, что песок везде: в волосах, на теле, в лёгких. Песок течёт по артериям и венам. Представляя это, Кёнсу всё-таки выворачивает наизнанку. Он становится на колени, не в силах остановить рвоту. Рядом слышится возня и сиплое дыхание. Кёнсу пробивает крупной дрожью. - Что… Где мы? – хриплый бас смешивается с шепотом волн. – Эй, ты в порядке? Кёнсу ни разу не в порядке. Он становится на четвереньки и пытается сфокусировать взгляд на белоснежных костяшках своих пальцев, прорезающих молочную кожу. Чья-то дрожащая рука накрывает спину Кёнсу, и в одно мгновение тепло от места прикосновения расходится по всему телу. Необъяснимо знакомое чувство близости, спокойствия, умиротворённости, и всё это одновременно. Кёнсу не нужно поднимать взгляд на человека рядом. Он знает, что сейчас увидит. Смуглая кожа, кофейные глаза и чёрные спутанные волосы. Всё это уже написано пёстрыми буквами на подкорке головного мозга. Только вот откуда Кёнсу может знать такое. Ведь он ничего не помнит. Только то, как проснулся тут. Только этот песок и эти волны. Ни граммом больше, ни граммом меньше. - Успокоился? – заботливый тон. – Можешь сказать, что случилось? Кёнсу всё-таки решается взглянуть на парня рядом и обнаруживает абсолютное сходство с вырисованным образом в голове. Это пугает, но не больше, чем тотальное отсутствие памяти. - Я ничего не помню, - выплёвывает слова До. Кажется, что он забыл, как надо говорить и учится заново. - Совершенно ничего? - Только своё имя, - капля сомнения. – До Кёнсу. - Ким Чонин. Кёнсу принимает сидячее положение, он всё ещё не может встать из-за слабости. Свинцовые кости тянут к земле, все мышцы закаменели, сковывая движения. - Как давно ты проснулся? – вдруг спрашивает Чонин, становясь на ноги. - Только что. - Тогда почему моя одежда вся мокрая, а ты безупречно сухой? Они оба одеты в монотонно серые футболки и тряпичные бриджи по колено. Ещё один пугающий факт, не находящий своего объяснения. Чонин пятится назад, кровожадное подозрение прожигает изнутри. А Кёнсу не находит, что ответить, потому что он, чёрт возьми, ничего не помнит, но это только подпитывает ложные мысли смуглого парня. До не успевает встать, как только его опять валят на землю. Чонин ошалевши матерится, пережимая предплечьем шею перепуганного парня. - Говори, что произошло на самом деле, или я из тебя это выбью. И Кёнсу видит, что так действительно и будет, он решительно уверен в этом, вот только ничего поделать не может. Все попытки вспомнить что-нибудь выдают только бессвязные картинки морского прибоя и лазурных волн. - Я ничего не помню, как и ты, - безразлично-спокойный голос прерывается первым ударом. Кёнсу кажется, что у него из носа течёт не кровь, а солёная вода вперемешку с песком. В горле что-то неприятно булькает, он начинает задыхаться. Ещё одна серия ударов, не встречающая ни малейшего сопротивления. Только после того, как Кёнсу закатывает глаза и бьётся в судороге, Чонин успокаивается. Он испуганно отскакивает от искромсанного его же руками тела. - Я не скажу того… - Кёнсу пытается встать, но его колени надламываются, - чего не знаю… Разве это… возможно?.. Ким брезгливо стонет, когда парень хватается за его ногу, прося помощи. И непонятно, то ли это отвращение к самому себе, то ли к Кёнсу. - Тебе страшно… - До отхаркивает кровью. – Мне тоже. Твою мать, просто помоги мне встать. Не то что бы Чонин в одну секунду доверился Кёнсу, он просто поднимает раненого на руки, замирая в нерешительности. Тело паренька такое щуплое и костлявое, по нему наглядно можно изучать строение скелета. Киму беспредельно стыдно за то, что он поддался животному страху. Как испуганная змея жалит первой, так и Чонин поступил с До. - Нужно найти воду. И ночлег, - сипит Су. – Скоро станет совсем темно. Чонин оглядывается вокруг и понимает, что они находятся в небольшой бухте, запертой с двух сторон скалами, а с других противоположных – синью океана и зеленью тропического леса. Он старается даже не дышать на Кёнсу, пока несёт того. - Времени почти не осталось, быстрее, - шепчет Су. Песчаный берег цепляется за ноги Кима, не отпуская. Парень боится одновременно всего на свете, всего, чего он не помнит. Ветер полосует смуглую кожу, пробираясь своим свистом через уши в самую глубь тела. Небо выкрашивается красным, предвещая закат. Парням кажется, что они до конца жизни будут ненавидеть всеми фибрами души этот момент, когда лазурно-голубое поглощается алым. Почти сразу находится аккуратная узкая тропинка, ведущая в глубь леса. Чонин нерешительно ступает по ней. Как только ветки с широкими гладкими листьями смыкаются непроглядной стеной за спиной Кима, наступает спокойствие. Шепот зелени убаюкивает слишком знакомыми мелодиями. - Вода, нужна вода, - Кёнсу хватается слабыми пальцами за футболку Чонина. – Просто иди по тропинке, должно быть, её протоптали животные. Может быть, она ведёт к источнику. Чонин понимает, что если до наступления темноты не найдёт воду и место, где можно пережить ночь, то, скорее всего, они умрут. И неважно, от жажды или хищных животных. Даже сладкое спокойствие леса не переубеждает в обратном. Надежда на лучшее сама двигает его ноги, делая шаг за шагом. Было бы легче, если бы Ким оставил Кёнсу прямо здесь, позади себя. И он думает об этом. Его шаги становятся всё тяжелее и тяжелее, а он всё думает. И чем сложнее, чем больше царапин на его теле оставляют ветки и листья, тем меньше ему хочется выпускать из рук парня. Ведь лес такой огромный, а он, Чонин, такой маленький. С Кёнсу он всё-таки чуть побольше и повесомее. - Прости, - шепчет в надежде, что его не услышат, Чонин. - С кем не бывает, - жутко неуместно хихикает Кёнсу. – Я бы тоже врезал тебе пару раз по роже, если бы не был таким хиляком. Атмосфера обязывала. Больше они не тратят ни слова. Даже когда, благословлённые чудом, находят родник с пресной водой. Чонин заботливо смывает запёкшуюся кровь с кожи Кёнсу. Клубничное молоко, думается ему. Но, нет, он всё ещё не доверяет этому парню. Хотя бы потому, что не доверяет даже самому себе. Чонин ровно одинаково не знает ни о себе, ни о Кёнсу. Тогда Ким находит возле ручья два размашистых дерева с широкими и толстыми ветвями. Парни пока не знают, водятся ли на острове дикие животные. Они критически ничего не ведают, даже не уверены в том, что это вообще остров. Просто такое пугающее необоснованное чувство, что они на необитаемом клочке земли, и с этим, к сожалению, не поспоришь. Именно поэтому молчаливым единогласием было решено ночевать на деревьях. Чонин помогает взобраться Кёнсу на самое «удобное» дерево. И только когда убеждается, что раненый парень не соскользнет, разбившись о землю посреди ночи, Ким оставляет его. Он карабкается на соседний ствол и безумно некомфортно скрючивается на ветке, с которой хотя бы как-то видно очертания тела До. Чонин не спит всю ночь, это просто физически невозможно. Он тысячу раз за это время хотел скинуть с дерева Кёнсу, добить его и втоптать в землю, но что-то постоянно останавливало. Смуглый парень смыкает тяжёлые, почти с тонну, веки только под утро. Он совершенно не слышит металлическое жужжание вокруг себя, которое преследует парней с самого пробуждения на пляже.