Остров

По уже сложившейся традиции Кёнсу просыпается первым. Уже далеко за утро, и прямые лучи солнца настойчиво пробиваются сквозь густую листву. Каждый грамм веса До чувствуется тонной, парень не может пошевелиться без болезненного всхлипа или стона. Именно это и будит Чонина. Ким подскакивает на месте, грозясь соскользнуть с ветки и разбиться, дай Бог, на смерть. Он не может переварить всю ту зелень вокруг и влажный тропический воздух, от которого хочется выблевать пуд соли. Чонину требуется некоторое время, чтобы воспроизвести в голове цепь вчерашних событий. Кажется, что между вчера и сегодня простирается чёрная всепоглощающая дыра в миллионы бесконечных километров. И только вид безумных ссадин, синяков и гематом на теле Кёнсу приводит в себя. В них Чонин видит себя и свой страх. - Подожди, не спускайся, - хрипит Ким. – Я помогу тебе. Движения Чонина лёгкие и невесомые, как будто вчера он отдал всю свою тяжесть вместе с кулаками Кёнсу. Он спрыгивает с дерева и помогает раненому парню последовать за ним. - Я пить хочу, - облизывает обсохшие губы Су. – Будь так добр. - Конечно. Чонин берёт под руки Кёнсу, и оказывается, что тот в состоянии идти. Медленно, хромая и не без колкой боли, но может, и он по-детски гордится этим. - Нам надо обследовать остров, - осторожно замечает Кёнсу, насколько это возможно, беззаботно шлёпая босыми ногами по воде. – Надо найти место для сна получше, я не чувствую спины. А ещё еда. Мы долго без неё не протянем, даже с водой… - В первую очередь нужен сигнальный костёр, - перебивает Чонин. – Не рассчитывай надолго тут задержаться, нас должны спасти. Кёнсу прячет взгляд под спутанной мокрой чёлкой. Он закусывает нижнюю губу, застывая в нерешительности. - Чонин, ты видел хоть какие-нибудь следы катастрофы? Причины, по которой мы здесь? Парень не отвечает. Он не хочет знать ответа. - Нас могли привезти сюда специально и бросить. Как ещё объяснить эту одежду и отсутствие следов прибытия на остров? Хотя есть ещё один вариант… - Говори, - реплика абсолютно противоположная желаниям Чонина. - Мы могли жить тут и до пробуждения на пляже. Но это безумие. Можно обследовать остров и поискать следы. Что-то точно должно быть. - Не говори глупостей, - механическим голосом говорит Чонин. – Ты бы не был такой бледный и слабый, если бы жил на острове. Мы здесь находимся только второй день. «Что-то», о чём говорил Кёнсу, пульсирует у него под рёбрами, тёплое и до колючей боли знакомое. Но До ещё не может нащупать нити, ведущей к ответу. Он умалчивает, что знает чуть больше, чем Чонин, а, точнее, чувствует. О, нет, память всё так же бела, как чистый тетрадный лист без единой кляксы. Зато палитра чувств из прошлого так и грозится сорвать заслонки цунами эмоций. Кёнсу знает, что до «пробуждения» был знаком с Чонином. Он «помнит» чувства к нему, которых сейчас так боится и отчаянно не признаёт. И никакая бледная кожа, отсутствие иммунитета к тропикам и слабость не переубедят его в том, что он, чёрт возьми, знает этот остров. Он жил здесь, достаточно долго жил. «Но об этом лучше молчать, если не хочу ещё пару гематом в качестве презента», - решает Кёнсу и в дальнейшем покорно соглашается с каждым предположением Чонина, потакая его желаниям. - Мы всё равно разведём сигнальный костёр, - Чонин осторожно берёт под руку Кёнсу. – Нужно найти сухой хворост. До понимает, что Чонину жизненно необходимо бороться и искать ответы. - Как скажешь, - Кёнсу опирается на плечо Чонина. – Только далеко я не уйду. А далеко уходить и не требовалось. Сухие ветки, пригодные для костра, нашлись в нескольких минутах ходьбы на выпаленной солнцем поляне. Видимо, раньше здесь прошёл сильный пожар, который скосил ореол деревьев, оставив после себя обугленное кладбище. - Думаешь, это человек сделал? – Чонин опускает уставшего даже после такой короткой прогулки Кёнсу на землю. - Наверное, просто молния в дерево ударила, и начался пожар. Только вот почему внутри зудит чувство невыносимой печали. Как будто эта часть леса носит траур по кому-то такому знакомому для Кёнсу. Парень чувствует горечь потери, не в силах объяснить ничего больше. - Думаю, будет удобнее всего именно тут развести костёр, - Чонин стягивает с себя уже насквозь пропитанную потом майку. – Я всё сделаю. Затем Кёнсу долгое время, которому он потерял счёт, наблюдает за тем, как Чонин тягает в центр поляны сухие ветки, выстраивая из них пирамиду. Тогда же он и замечает небольшой шрам от ожога на спине под лопаткой у Кима. Кёнсу оставили наблюдать за костром и подбрасывать в него листья тропических растений для дыма, это бесполезно полезное занятие, думается ему. Парень наблюдает, как из кончиков огненных языков пламени струится прохладный вечер, выше-выше, и там, в небе, начинается ночь, переходящая в звёзды. Костёр достаточно большой, чтобы умерить беспокойства Чонина. Кёнсу всё-таки удаётся уговорить его отправиться на поиски еды и обустроить место для ночлега, хотя бы на первое время. Сам Су уже почти восстановился, в смысле ходьбы, хотя ему всё ещё бесконечно больно делать лишние движения. Когда всё, казалось бы, успокоилось, парень всем телом начал чувствовать пустоту в своем желудке. Ноги подкашивались под давлением слабости, неприятно лихорадило. Вся надежда таилась в Чонине, который уже как три часа отсутствовал, хочется верить, что всё же в поисках еды. Когда становится совсем невыносимо, Кёнсу решает отвлечься, выгоняет все мимо проходящие мысли в голове и концентрируется на своих чувствах. Это он боялся сделать целый день из-за всего необъяснимого, что происходило с его подсознанием. Но когда-нибудь пришлось бы сдаться. В голове Кёнсу крутились бесконечной центрифугой: болезненная грусть, горечь утраты, испуг, а потом умиротворение. Всё это как-то связано, Су прекрасно понимает. Он хочет заглянуть дальше, узнать больше. За заслоном бурлящего подсознания Кёнсу не замечает, как почти впритык подошёл к костру. Леденящий жар завлекает к себе, и До протягивает руку вперёд. Всё происходит настолько быстро, что Кёнсу вспоминает потом только корчащееся от боли тело Чонина. Чонин раскрывает глаза и ему кажется, что весь мир сошёл с ума, после понимая, что это совсем не «кажется». Парень вертит головой и видит, что они находятся на границе леса и пляжа под тенью деревьев. Туда-сюда мелькает Кёнсу, постоянно заменяя и прикладывая к ожогам на спине Чонина какие-то травы, листики и ещё чёрт знает что. Тогда Ким вспоминает, как вчера (или позавчера, или когда там это случилось) увидел Кёнсу, явно намеревающегося сгореть заживо, он тянул руки к костру. Тогда перепуганный до горячки Чонин отбросил в сторону фрукты, которые долгих три часа собирал в лесу, и кинулся на помощь (была ли это на самом деле помощь?). А дальше кусками фотоплёнки. Чонин видит стеклянные безжизненные глаза Кёнсу, в которых разгорается животный испуг, парень отталкивает Кима прямо в костёр. Но почему-то Чонин не чувствует ничего. Ничего плохого. Только спокойствие и умиротворение. А ещё боль от ожогов, но это уже второстепенное. - П-прости, - Кёнсу заметил, что Чонин проснулся. – Я, правда, не хотел. Я подумал, что это… кто-нибудь другой. «Кто-нибудь другой». Два дня назад Чонин подумал бы, что Кёнсу точно что-то знает и забил бы его до смерти в ожидании ответа. Но сейчас он только беззаботно жмурится, закрывая глаза ладонями от солнечных лучей. - Ты не специально, конечно же, - Чонин расслабляется. – Что сейчас делаешь? - Я… Твои ожоги, я их обрабатываю вот этими травами, - Кёнсу показывает растения, с первого взгляда напоминающее мох с россыпью мелких белых цветочков. – Это помогает и снимает боль. Ты проспал целый день. Мне кажется, что тут не водятся дикие животные, поэтому я решил, что можно поспать на пляже в этот раз. Кёнсу прячет глаза от стыда. Он не знает, куда деть себя и что сделать, чтобы Чонин не злился. Парень захлёбывается в новой волне чувств из прошлой жизни. Он хочет, чтобы Чонин ему доверял, верил каждому его слову, чтобы, чёрт возьми, Ким любил Кёнсу. До ещё не знает, как и отчего, но хочет защищать. - Я сейчас принесу фрукты. Я нашёл поляну с плодовыми деревьями, - Кёнсу собирается уходить, но останавливается. – Сигнальный костёр. Он погас… Нужно разводить новый? - Думаю, не стоит, - Чонин слабо улыбается, не пытаясь понять причин своего спокойствия. Кёнсу увидел уже много закатов и восходов со дня, когда впервые проснулся на пляже. Раны первых дней уже почти не беспокоили ни одного из парней. Остров благоприятно влиял на их здоровье, мистически быстро заживляя ожоги и переломанные кости. Они шагали по тропинке, ведущей вверх по ручью пресной воды. Кёнсу ещё утром обнаружил её, найдя в конце пути небольшое озеро, с кристально чистой гладью и колкой прохладой. Теперь он хотел отвести туда Чонина, чтобы немного искупаться вместе. От солёной воды океана становилось только противнее и хуже. Когда парни уже по пояс в воде, Кёнсу начинает аккуратно омывать шрамы на спине Чонина, находя тот самый первый, под лопаткой, который он увидел незадолго до трагедии. Он обводит кончиками пальцев контуры ожогов, отчего обоим становится не по себе. Дыхательная система Чонина выходит из строя, а сердечная наоборот прибавляет активности, грозясь перегореть, как неисправные электрические провода. У Кёнсу стойкое чувство родства с озером. В противовес той выгоревшей поляне, здесь он чувствует счастье. - Чонин, - одним губами говорит Кёнсу, - как насчёт?.. Ким слышит лишь своё имя и только интуитивно догадывается, чего требует от него Кёнсу. Именно так, застенчиво, дрожа всем телом, он требует. Зачем просить второй раз, если Чонин только этого и ждал все прошедшие дни. Когда парень грубо целует Кёнсу, с неконтролируемой силой цепляясь за его волосы, До чувствует сходство между тем, когда Чонин его избил и тем, что происходит сейчас. Но, кто бы знал, насколько это приятнее драки. Чонин надавливает ладонью на правоё плечо Кёнсу, отталкивая его. Сначала До совершенно не понимает, что происходит, но почти сразу же чувствует ещё один, более глубокий поцелуй. И опять его толкают. Кёнсу пятится назад, наконец-таки замечая, что его просто направляют к берегу. Тогда Су поддаётся, обхватывая руками шею Чонина, заставляя двигаться назад вместе с ним, пока их языки творят что-то слишком безумное для этой реальности. Кёнсу не успевает опомниться, как его со звериной силой толкают на твёрдую поверхность берега, жгучая боль в затылке перекрывает чувство эйфории, но только на мгновение. Парень стонет от досады, выгибаясь в спине. Впрочем, стон молниеносно меняет свою характеристику, это уже не боль, а кристальное удовольствие, когда Чонин наваливается сверху и трётся своим возбуждённым органом об эрекцию Кёнсу через тонкие льняные шорты, которые в близком будущем летят на дно озера. Кёнсу одновременно стыдно и хорошо. Не самое лучшее сочетание для грубого секса на берегу озера, но всё же. Когда кажется, что смущаться уже почти нечего, Кёнсу хватает за плечи Чонина своими тонкими пальцами, которые могут переломиться в любой момент, как спички, и заставляет того спуститься вниз. Ким с недовольством отрывается от шеи Кёнсу, которую он терзал секунду назад, но быстро соображает, что дальше будет только лучше. Он разводит хрупкие ноги Кёнсу в стороны и понимает, что лучше бы ему немедленно подключиться к аппарату искусственного дыхания, иначе он умрёт прямо здесь и сейчас. - Как ты умудряешься быть настолько прекрасным в таких условиях, Кёнсу-а? А Кёнсу заменяет внятный ответ гортанным стоном, когда Ким закидывает его ноги себе на плечи и невесомо целует головку члена. До не может и не хочет смотреть на то, как Чонин сначала аккуратно вылизывает, обводя круги языком, а затем резко, почти до основания, заглатывает возбуждённую плоть, при всём этом не отрывая взгляда от лица Кёнсу. Последнему хочется разорваться на молекулы, он выгибается до боли в позвоночнике, кусает пальцы, пока не чувствует во рту привкус крови. Он бесстыдно толкается бёдрами вперёд навстречу Чонину, требуя большей отдачи, хотя куда ещё больше. Разочарованный всхлип, Кёнсу пытается удержать Чонина за волосы, когда тот останавливается. - Капризное дитя, - ухмыляется Ким, когда помогает перевернуться на живот хныкающему Су. Он приподнимает за бёдра Кёнсу, помогая тому встать в удобное положение. До умышленно соблазнительно виляет задницей и тянется за рукой Чонина, облизывая, причмокивая, его пальцы. Ким уже ничего не соображает, он тупо уставился на губы Су, готовый поклясться, что вот-вот кончит только от одной этой картины. Когда Кёнсу выдыхает гортанное «Чонин-а», у того активируется всё от начала и до конца. Он хватает за волосы До одной рукой и вводит один палец в напряжённое колечко мышц. - Если ты не расслабишься, - шепчет Чонин, - будет ещё больнее. Кто знает, может быть так и надо, чтобы было «больнее». Но Кёнсу повинуется и старается не думать. В смысле, он и до этого особо не анализировал свои действия, но сейчас в голове не держалось решительно ничего, кроме желания о быстром продолжении и разрядке. Когда он чувствует внутри себя уже два пальца, а затем и три, не обращать внимания на ноющую боль становится нереально. Кёнсу орошает землю слезами и просит остановиться. Это было бы эффективнее, если бы кто-нибудь его слышал. Чонин вынимает пальцы и ожесточенно хватает за талию Кёнсу, на которой потом останутся синяки. Он из последних сил и крупиц вменяемости старается аккуратно войти в До, а не сразу и до основания, и это намного сложнее, чем кажется. Чонин не позволяет себе ускорить темп, пока не срывает первый стон удовольствия у Кёнсу, у последнего уже звёзды из глаз летают, он не видит ничего, зато прекрасно слышит пошлые и хлюпающие звуки, что возбуждает еще сильнее. Тогда уже Чонин, абсолютно себя не стесняя, начинает делать размашистые ритмичные движения, вбиваясь в Кёнсу с остервенелой жестокостью. Тот лихорадочно дрожит в руках Кима, не в состоянии сделать ничего, кроме как выкрикивать его имя. Первым кончает Кёнсу, бессильно обмякая и рвано дыша. Чонин делает ещё пару глубоких толчков и изливается в До. Он валится на спину к своему любовнику и жарко дышит ему в затылок. На секунду у Кёнсу впервые появляется острое чувство, как будто за ними кто-то следит, но он быстро забывается, теряясь в тепле Чонина.