Остров

Чонин на грани истинного безумия. Его подсознание вопит и мечется, отскакивая от стенок черепной коробки. Нервы натянулись в единую тончайшую струну, грозящуюся вот-вот порваться с ядовитым звоном и разрубить тело Кима на ассиметричные клочья недоверия и страха. - Я не понимаю… - он отшатывается назад от столика с таблетками. - Позволь объяснить тебе, Чонин, - во взгляде Кёнсу читаются пятьдесят два года боли. – Ты только выслушай. Чонин молчит, смотря из-под спутанной чёрной челки. Ему настолько невыносимо страшно, что сил отказать не находится. - Это всего лишь игра, - Кёнсу давит нелепой улыбкой поток слёз. – Игра длится год и делится на три фазы, обусловленные этими таблетками и их побочным эффектом. В конце каждой игры даётся выбор, сам слышал какой. Шоу продолжается, пока мы выбираем забвение. - Как мне не противно это признавать, но твой Кёнсу-а говорит правду, - Чонин содрогается, слыша голос Сехуна позади себя. - Здравствуй, Сехун. Давно не виделись, - Кёнсу приветственно кивает головой. - Ты видишь его?! – Чонин окончательно запутывается, отдаваясь в плен панике. - За эту игру? Впервые. Они всегда приходят во время выбора. - Они?.. Чонин видит приближающиеся из леса силуэты. Хочется убежать, только вот куда и к кому. Где спрятаться? У кого попросить помощи? - Здравствуй, Чонин-а. Из-за спины Сехуна выглядывает белокурый паренёк с оленьими глазами и детской улыбкой. Он показывает знак «V» пальцами и прячется обратно. «Лухан» доносится из-за титановой перегородки в голове у Чонина. Ему кажется, что что-то он всё-таки помнит. - Думаю, ты сам догадался о побочном действии таблеток, - продолжает Кёнсу. – Первая фаза: полная потеря памяти, буйство, раздражимость. Вторая фаза: умиротворение и спокойствие. На третьей фазе действие таблеток ослабевает, в итоге: галлюцинации и стремительная потеря рассудка из-за резко нахлынувшего прошлого. Препараты не дают нам стареть. Хотя мировой прогресс и без того обеспечивает вечную молодость. Также с началом каждой игры они заставляют наши тела возвращаться к исходному состоянию. Поэтому у меня не было загара первые дни. - Но я ничего не вспоминал. У меня не было третьей фазы, - голос Чонина лихорадочно дрожит. - Разве? – Кёнсу указывает на Сехуна. – А он? Проекция наших с тобой воспоминаний, не более. - Ну спасибо, - недовольно цокает языком Хун, но ничего не отрицает. - Они, - Ким боится оглядываться на Сехуна и Лухана, ему страшно даже произносить их имена, - тоже играли? - Да, - Кёнсу прячет взгляд. - И сдохли самые первые, между прочим, - Сехун подходит к столику, опираясь на него локтями, за ним семенит маленькими шажками Лухан. – Не самая весёлая из моих историй жизни, хотя она и была чертовски короткой. - Нам просто не повезло, всего-то, - Хан отмахивается рукой, как будто это ничего не значит. – Это была самая первая игра, единственная, когда нам не давали таблетки вначале. Мы помнили свои прошлые жизни, всякое такое. А когда настало время выбора, никто просто не поверил, что нас тут убьют. - Я решил, что таблетки «смерти» выведут нас из игры в нормальную жизнь, - Сехун сплюнул на землю. – Лучше бы думал меньше, может быть бы стоял сейчас на месте этого лупоглазого. Чонин молча внимает, он расслабляется в готовности принять каждое слово. За ним пристально следит Кёнсу, готовясь в каждый момент прийти на помощь и не дать сойти с ума от зловонного безумия. - Мне пришлось выпить те же таблетки, что и Сехуну, - хихикает Лухан, обхватывая руку Хуна. – Как его пара, выбранная в результате жеребьёвки, я обязан был так сделать. Ведь мы связаны. - Жеребьёвка? – Ким вопросительно смотрит на Кёнсу. - Организаторы сего действия, видимо, решили заострить сюжетную линию таким способом и усложнить конечный выбор, - Кёнсу делает паузу, но под взглядом Чонина сдаётся. - Ты моя пара. - О да, - Сехун изображает рвотные порывы, засунув два пальца в рот. – И это абсолютная несправедливость. Ким Чонин, ты хоть помнишь, что мы были лучшими друзьями и до игры или твою башку пробила сквозная дыра? В голове Чонина мелькают полароидными слайдами воспоминания. Их с Сехуном воспоминания. Под их тяжестью он сгибается пополам, падая на землю. У него было счастливое детство. Он помнит, он знает. Тепло, исходящее изнутри каждой вернувшейся минуты памяти, заставляет обратно встать на ноги. - Но организаторам лучше знать, как нас распределить, - Лухан подскакивает на месте, пытаясь обратить на себя внимание. – В общем, когда мы умерли, ну, выблевали литры крови и прочее, все поняли, что это не шутка и выбрали таблетки «памяти». - До пятой игры больше никто не погибал, - Кёнсу смотрит на две стремительно приближающиеся фигуры. Чонин видит аномально высокого парня, с короткой тёмной стрижкой. У него строгий и властный взгляд, как раз идеально подходящий для вида свысока. Рядом с ним жмётся парень чуть пониже, чёрные клочья волос и тёмные круги под глазами, напоминающие лик панды. Он виновато щурится и старается не смотреть на своего спутника. - Фань, ты, кажется, подрос, - гогочет Сехун. – И, святые небеса, Тао, прекрати свой хвост поджимать, как шавка, которая нагадила в тапки. Подумаешь, с кем не бывает, перепутал таблетки и убил комбо ударом себя и свою возлюбленную пару. Лухан хихикает в кулачок такому явному остроумию Хуна. Чонин эквивалентно приходит в ужас. - На пятой игре таблетки дали слишком сильный побочный эффект на здоровье Тао, он почти ослеп к финалу и перепутал препараты, выбрав «смертельные», - Кёнсу с искренним сожалением посмотрел на эту пару. Ву Фань не сказал ни слова, он смотрел в пустоту, всё ещё пытаясь смириться клеймом несправедливости на своём лбу. - Это не его вина, Фань, - из-за спины Кёнсу выныривает улыбчивый парень с лисьими глазами. – Я вот тоже сглупил, когда решил выпить сразу две таблетки и посмотреть, что случится. Он же не хотел. - Заткнись, Минсок, - Ву рычит, продолжая накалять атмосферу. – Если ты настолько идиот, что не ценишь жизнь и готов отдать её из-за случайности и тупого «он не хотел», то это не даёт тебе права равнять по себе всех. - Но я же не дуюсь, - на защиту Мина встаёт невысокий парень с острыми скулами и самым добрым в жизни Чонина взглядом. – Всё равно, рано или поздно, мы бы все умерли. Скажи спасибо, что тебе пришлось мучиться меньше нашего. - Я бы мог стоять на месте Кёнсу, Чондэ, - Фань сжимает кулаки до пугающего хруста, слепая ненависть к судьбе выражается в каждом его выдохе. - Это вряд ли, друг, - Су пробивает мелкая дрожь, когда он слышит этот бас почти над своим ухом. – Все мы знаем, что у Кёнсу прогрессирующий иммунитет, которым вы обделены. Чонин ошарашено смотрит на высокого рыжего парня, стоящего позади Кёнсу. Он широко улыбается, напоминая кота в месяце марте, торчащие уши серьёзности не придают ни на грамм. - Иммунитет? – Ким ищет поддержки. - Именно, - Чанёль устало опускает голову на плечо Кёнсу, отчего у Чонина внутри всё бурлит едкой лавой ревности. – У меня и у него. Только вот я изначально не поддавался таблеткам и помнил каждую игру, а у Кёнсу иммунитет прогрессировал. То есть с каждым годом он вспоминает всё быстрее и быстрее. Взять те же чувства и эмоции, которые он испытывал с самого начала. Они подсказывали Кёнсу нужный путь. - А у кого-то наоборот, - беспредельно грустный взгляд парня, имя которого Чонин почему-то тоже помнит, Чунмён. – У Сина было всё абсолютно полярно Кёнсу и Чанёлю. С каждой игрой его состояние ухудшалось, и он начинал забывать даже то, что происходило в текущей партии. Чонин замечает сидящего в стороне Исина, он обнимает свои колени, шепча что-то невнятное и пугающее. Впалые щеки и просвечивающиеся рёбра видны даже сквозь тонкую майку. Сгусток страданий и боли. - Кёнсу не вытерпел его мучений и рассказал мне за день до финала о происходящем и правилах игры, - Чунмён благодарно улыбнулся. – До этого у меня не было достаточно времени, чтобы поразмыслить над выбором, нас заставляли решать слишком быстро. Я просто хотел помочь Исину, дать ему покой. - Твои благодарности неуместны, - Кёнсу нервно сглотнул. – Исин просто плохо влиял на Чонина, он быстрее сходил с ума и переходил к третьей фазе, когда они находились рядом. Прости, Мён, я действовал в своих целях. Чунмён промолчал, но по его взгляду нельзя было уловить ни миллиграмма упрёка. Кто-то невесомо касается руки Чонина, и он замечает, как мимо проходит болезненно худощавый парень. Выгоревшие на солнце волосы торчат в разные стороны, большие по-детски оттопыренные уши убавляют несколько лет визуального возраста. Его искусанные тонкие и когда-то красивые пальцы приковывают чониновское внимание чуть больше, чем нужно. - Бекхённи, - Чанёль протягивает тому руки, подзывая к себе. - Они умерли последними, - Чонин слышит, как в припадке боли дрожит голос Кёнсу. – Ты уже знаешь, что у Чанёля абсолютный иммунитет. В противовес ему дали самую слабую пару. У Бекхёна целый набор аллергий и хронических болезней, но таблетки не давали ему умереть, хотя симптомы не убирали. Каждую игру он адски мучился, каждый раз это повторялось по кругу. - Я хотел спасти всех нас, так как у меня было преимущество, - продолжил Чанёль. - Пытался разгадать загадку острова, но всё тщетно. Я больше не мог терпеть и наблюдать за тем, как Бекхённи сгорает заживо. Тогда я попросил Кёнсу отвлечь внимание камер и устроить пожар. Мне нужно было время, чтобы попрощаться с моим мальчиком и помочь умереть ему спокойно, так и не узнав страшную тайну игры. Но организаторы не такие уж и глупые ребята. Они меня остановили. Хотя я и не вижу в этом смысла. Всё равно дисквалифицировали путём превращения наших трупов в фарш. - Ты бросил меня одного, - Кёнсу кривится, сдерживая слёзы. - Я двадцать пять лет в одиночку боролся с побочным эффектом. И чёрт знает ещё сколько буду. - Я верю в тебя. Ты сильнее меня, - по-доброму искренне улыбается Чанёль, сжимая плечо Кёнсу до судороги. Чонин подходит ближе к таблеткам. Яркими ядовитыми пятнами краски они разъедают его радужку. Хочется втоптать их в землю и больше никогда не увидеть. - Почему?.. – Чонин боится задать этот вопрос. – Почему каждый раз мы выбираем забыть? Разве не легче умереть? - А ты ручаешься за будущее? – в глазах Кёнсу вспыхивает ярость, приводящая в чувство Кима. – Ты готов сказать мне, что не веришь в меня? Что я не спасу тебя? Я устал, да. Но это ни черта не важно. Просто запихни в себя синюю таблетку и дай мне спасти тебя, сколько бы на это лет не ушло. Бывшие участники исчезают мгновением позже. Кёнсу глотает лазурную таблетку, жмурясь и высовывая язык, показывая на камеры, что он не жульничает. Чонин, не задумываясь, следует за ним. Чувство невесомости и всепоглощающей эйфории бьётся крыльями бабочек внутри живота. Ким вопросительно смотрит на Су, пытаясь понять, что делать дальше. - Пора идти к исходной точке, - Кёнсу протягивает руку Чонину. – Осталось совсем чуть-чуть. Они идут в говорящей тишине, досказывая друг другу мыслями всё то, что следовало бы сказать раньше. Чонин доверяется без остатка Кёнсу, он знает, что рано или поздно его спасут. Но он хочет чем-нибудь помочь, как-нибудь доказать свою преданность. Всё это выражается в дыхании, в том, как Чонин цепляется за ладонь До, как он смотрит на него. Кёнсу чувствует всё это и поглощает без остатка. То, ради чего он борется. Когда-нибудь получится. Он верит. Когда они добираются до пляжа, Кёнсу оставляет Чонина на берегу и кидается в океан. - Что ты делаешь? – Ким усаживается на землю, наблюдая за своей парой. - Это отправная станция, - объясняет Кёнсу. – За это я в день нашей «первой» встречи знатно получил по морде. Разве не помнишь? Просто это даёт мне толчок к раздумьям. Помогает понять, что я особенный и чем-то от тебя отличаюсь. Другого способа я не нашёл. - Умно, - смеётся Чонин. – Мне правда жаль, что, как минимум, пятьдесят два раза набивал тебе милое личико лишь за то, что ты так любишь плескаться. - О, поверь, это не самое худшее в моей жизни, - Кёнсу выходит на берег и валится на песок рядом со смуглым парнем. – Когда-нибудь я тебе отвечу, но это уже не тот сюжет и не та история. Они почти одновременно чувствуют конец, за которым последует начало. Тело тяжелеет, кости наливаются свинцом, в жилах стынет кровь, останавливая свой поток на мгновение. Сердце замедляет ритм, убаюкивая новой мелодией, напоминающей колыбельную. Приятное покалывание на кончиках пальцев и рваное затихающее дыхание. Грудная клетка вздымается всё реже. Вся система мышц полностью расслаблена, сведённая сладкой судорогой. Такое сладкое и обманчивое счастье. Веки Кёнсу смыкаются первые, Чонин ещё секунду наблюдает за его спящим лицом, понимая, что когда всё это закончится, он станет самым счастливым, если, конечно, ещё помнит, что такое «счастье». Если он не забудет, что значит «любить До Кёнсу».