Остров

Действия происходят по прошествии ещё пяти игр. - Леди и джентльмены! – по острову разносится механический голос из неизвестного источника. – Добро пожаловать на финал Ежегодной Игры! Решающий выбор сделан! Надеемся, вы успели сделать ставки. Приятно провести время, господа! Кёнсу кажется, что без помощи рук его веки самостоятельно не поднимутся. Они весят по тонне на каждый глаз. Он стонет и чувствует невыносимую боль в каждой косточке, прорезающую плоть, в каждой мышце. Как будто только что он закончил марафон километражем во всю планету Земля. Позвоночник состоит из одной-единственной металлической пластины. Это однозначно странно, потому что в прошедшие игры было не так сложно. Постойте. Кёнсу чувствует приступ эйфории, от которой хочется блевать морской пеной. Его колотит в болезненной лихорадке, по всему телу отдаётся дикая пульсация сердца. Руки дрожат, как после принятие двойной дозы амфетамина. Он помнит. - Чонин! – Кёнсу безумно рад кричать это имя, помнить его по буквам. Су ползёт на четвереньках к бессознательному телу Чонина. Тот выглядит абсолютно новеньким, как будто обвернутый дорогим подарочным фантиком. Кожа без единого изъяна, не считая непропадающих шрамов на спине. Губы не такие обветренные и потрескавшиеся, какие их помнит в последний раз Кёнсу. Волосы подстрижены и уложены. Кукла с конвейера. Никогда раньше До не замечал такого поражающего различия, наверное, потому что ничего и не помнил к началу исходной точки. А сейчас это выглядело пугающе. Как будто их простирали в специальной огромной человеческой стиральной машинке, смыв грязь прошлой игры. - Чонин, проснись. Эй, Чонин! – Кёнсу радуется, как ненормальный, он готов произносить это имя тысячи-миллионы раз. – Чонин. Ким Чонин! И он открывает глаза. Подарочная упаковка трещит по швам. Чонин щурится, прикрывая глаза от прямых лучшей солнца. - Кто ты такой? – хрипит. Кёнсу улыбается одним уголком губ. Он даже не предполагал, что это будет настолько больно. В груди взрывались осколочные бомбы. На какую-то миллисекунду кажется, что таблетки забвения были подарком. - Я До Кёнсу, - он не знает, что ещё сказать. – Всё будет хорошо. Я позабочусь о тебе. - Где мы? Что случилось? – Чонин пытается резко встать, но его обновленное фарфоровое тело скрипит по швам. - Не спеши. Я тебе всё объясню. Кёнсу прекрасно понимает, что сейчас не самое лучшее время для разговора с Чонином. Первая фаза побочного эффекта характеризуется раздражимостью и жаждой к насилию. Но и промолчать он не может, это будет слишком жестоко и несправедливо. Поэтому и решает рискнуть. - Я отведу тебя в одно место, где смогу спокойно рассказать всё. Тебе не стоит волноваться, - Кёнсу медлит. – Я с тобой. - Не стоит волноваться? Действительно так думаешь? – больше рычит, чем говорит, Чонин. – Это остров? Необитаемый? Мне нужны ответы прямо сейчас. Кёнсу искренне не хочется этого делать, но другого выбора, кроме как сломать годами выстроенную сюжетную линию, нет. Раз уж отправная точка масштабно иная, последующие действия уже не проконтролируешь. - Ты заткнёшься и дашь мне спокойно рассказать тебе, что происходит. Я бы на твоём месте слушался человека, в чьих руках моя жизнь, - Кёнсу хватает Чонина за плечо, помогая встать. – Прости за грубость, это контратака. Чонин дрожит ненавистью, но ничего поделать с ситуацией не может. До пытается успокоить себя тем, что это всё побочный эффект, и Ким скоро придёт в себя, но боль, как пиявка, не собирается так просто отставать. - Иди за мной. Кёнсу ведёт Чонина к солнечной поляне. Только там он сможет почувствовать себя спокойно. Рядом с ребятами. Рядом с Чанёлем, который, чёрт возьми, верил в него. Чонин тоже верил. Когда-то. Су даже не нужно оборачиваться и проверять наличие присутствия Чонина, он чувствует его своим бешенным пульсом и сбитым дыханием, а ещё бесконечной болью между рёбрами. - Мы пришли, - Кёнсу отодвигает ветку перед Чонином. – Здесь отдыхают наши друзья. Ким осторожно ступает на поляну, подставляясь под бесчисленные косые лучи, они превращают в решето его тело, совершенно не грея, а лишь ослепляя. Для Кёнсу же это было самое тёплое место на Земле. - Друзья? – оглядывается Чонин. - Ты их не помнишь, - вздох Кёнсу тяжелый и продолжительный. – Ты должен поверить мне. Другого выхода нет. Просто должен. Чонин позволяет Кёнсу говорить. Голос До тёплыми потоками ветра скользит между лучами, иссекающими поляну. Он рассказывает долго и с чувством. Чувством горечи утраты, сожаления, печали, радости и любви. Говорит, осторожно выбирая каждое слово, чтобы, насколько это возможно, облегчить Чонину восприятие всей правды. Он понимает, что сейчас строит фундамент жизни Кима, то, на чём будет строиться текущая игра. Именно поэтому он рассказывает с точностью хирурга, используя складные предложения, как скальпель. Когда речь заходит об их отношениях, Кёнсу впервые сбивается. Описать свои чувства он может, хоть и не без труда. Но Чонин? У них никогда не хватало времени поделиться друг с другом своими эмоциями. Слишком короткий отрезок минут и секунд, отведённый лишь на действия. Просто Кёнсу знал, что Чонин любит его, но как сказать об этом сейчас? Вдруг из-за новой исходной точки чувства Чонина тоже станут другими? Спасение потеряет всякий смысл. Кёнсу дрожит, чувствуя, что находится под холодным осенним дождём, хотя над головой ни облачка, ни капли. - И что же дальше? – раздражённо спрашивает Чонин, когда Кёнсу замолкает. – Допустим, всё это правда, хоть и явно безумная. Что же дальше? Что мы будем делать? Доплывём до цивилизации на черепахах? Собрался бороться с системой? Кёнсу чувствует, как тяжесть слов Чонина оседает у него на плечах. Он не знает ответов. Его идеей фикс была выработка иммунитета, шанс ничего не забыть. А сейчас? Когда получилось, когда счастье уже не просачивается сквозь пальцы, а покорно греется в ладонях. Что делать Кёнсу? Бороться с системой осмелится лишь безумец. Слава богу, что за пятьдесят с лишним лет жизни на острове мозги Кёнсу прекрасно подготовились для безумия. - Я ещё не знаю. Но у нас есть год для побега, - Су говорит это, не стесняясь камер. – Всё получится. У нас поразительное преимущество, Чонин. - А у них получилось? – Ким указывает на могилу Чанёля и Бекхёна. – Или ты тоже видишь для нас красивое парное надгробие? Чонин остро реагирует каждый раз, когда Кёнсу произносит его имя. Хотя бы потому, что это единственное, в чём он уверен на сто один процент, может, даже чуть больше. Ему кажется, что Су может отобрать и это. Хочется бежать без оглядки, лишь бы правда оказалась не такой откровенно гадкой. А Кёнсу потерялся. Он не знает, решительно ничего не знает. Чувствует себя младенцем в беспросветных джунглях, без шанса спастись от злых голодных хищников. Но пока рядом Чонин, он готов рвать жестокую реальность в клочья, сшивая из них счастье для себя и любимого человека. - Мы справимся, я знаю. Раз уже получилось. И сейчас получится, - Кёнсу верит в свои слова. В отличие от Чонина. - Не собираюсь больше это слушать, - Ким брезгливо отмахивается. – Меня тошнит, преимущественно, от тебя. Кёнсу закрывает уши, повторяя одними губами: «Первая фаза, первая фаза, первая фаза». Побочные эффекты первой фазы: раздражение, жестокость, буйность, недоверие ко всему. Побочные эффекты… Повторить ещё раз, и ещё, чтобы не было так больно. Как скальпелем по живому телу, а потом раскалённой палкой прямо в свежую рану. - И ты хочешь, чтобы я такому сумасшедшему, как ты, верил? – Чонин хватает Кёнсу за волосы, заставляя смотреть прямо в глаза. – Так и быть, начну рыть нам братскую могилу прямо сейчас. Кёнсу взвывает, отталкивая от себя Кима. Ему нужен кто-нибудь. Чанёль, который подарит крупицу доверия и любви, а не Чонин, безжалостно полосующий сердце, вызывая фонтаны страданий из смертельных ран. Но Чанёль под метрами земли и несбывшихся надежд. До пятится назад, прибавляя к стене между их душами ещё и физическое расстояние. Он срывает с губ жалостливый стон и убегает. В первую очередь, убегает от себя. Кёнсу не чувствует своё дыхание. Он отрешённо плетётся сквозь лес, то и дело ударяясь об стволы деревьев. Ноги самостоятельно ведут его к тому месту, где он не был долгие тридцать лет. Там, где когда-то нашёл окровавленные тела Бекхёна и Чанёля. Организаторы, конечно же, всё там зачистили к старту новой игры, но запах смерти ни одним пятновыводителем не смоешь. Просто Кёнсу нужно было ещё раз убедиться в том, что Чанёль мертв. Это отрезвляет. Заставляет думать головой, а не подстреленным сердцем. Это случилось на линии конца леса и начала скалистого берега, к которому почти невозможно подступиться. Тогда, рискуя жизнью, Кёнсу соскребал с острых камней тела своих товарищей. Не дай Бог, их заберут организаторы, ведь это всё, что у него осталось. Ещё Чонин. Но сейчас и его нет, лишь остаточное тепло внутри, которое делает только хуже. Хотя подсознание Кёнсу хочет верить, что по прошествии нескольких дней со второй фазой он одумается. Конечно. Обязательно. Чем ближе Кёнсу подходит к нужному месту, тем бархатнее разливается голос Чанёля у него в голове, тем нежнее произносится и склоняется его имя. Надежда пульсирует по венам, но Кёнсу уже знает, как она может быть обманчива, и не спешит верить. До выходит на каменный берег и его окатывает ледяной волной воспоминаний. Он чувствует сзади себя присутствие Чанёля и Бекхёна, но не оборачивается, чтобы не разрушить прекрасную иллюзию. О чём он раньше думал? Ведь Чанёль столько лет жил на острове с абсолютным иммунитетом, так и не найдя ответов и путей к свету. Может быть, потому что Бекхён был его светом и одновременно тьмой. Может быть, Кёнсу надо отказаться от Чонина и действовать в своих целях. Тогда его больше ничего не будет обременять, лишь тяга к жизни. Какая глупость, ведь вся жизнь – Чонин. Неужели Чанёль не заполучил для себя и Бекхёна даже грамма правды? Кёнсу моментально отвечает на этот вопрос, кое-что замечая на одном из камней. Помнится, именно здесь он нашёл тело Чанёля. «4-15» Цифры, выцарапанные несомненно Чанёлем за секунды до смерти, не замеченные раньше Кёнсу из-за литров крови. До Кёнсу захлёбывается в цунами новой надежды.