Остров

Лицо Кёнсу полосуют ветки деревьев, но он совершенно не придаёт этому значения. Он бежит, спотыкаясь, то и дело падая. Но это ничего. Не больно. Почему-то До даже не задумывается, где искать Чонина. Всё предельно просто. На пляже, конечно же. Ведь Чонин так любит слушать его шипение волн и наблюдать за узорчатой пеной прибоя, напоминающей облака или вкусную сахарную вату из далёкого прошлого. Всё это Кёнсу прекрасно знает. И ему решительно всё равно, что Чонин сейчас в первой фазе, которая перетрёт всю надежду Су в стальную пыль, оседающую тяжелым грузом на сердце, забивающая клапаны, закупоривающая артерии, не давая пульсу отбивать свой ритм. Но на то ведь и существует надежда, чтобы верить. И Кёнсу верит, что Чонин справится со своей искусственной ненавистью, примет его, потому что, чёрт возьми, любит, а остальное До не интересует. Кёнсу кубарем вываливается на пляж, пытаясь унять бешеное дыхание. Он чувствует, как на сердце остаются вмятины от ребер. - Чонин!.. – тяжёлым выдохом хрипит Кёнсу, видя силуэт Кима, распластавшегося на песчаном берегу. – Чонин! Эй… Он приближается ближе. Чонин, заметив его, принимает сидячее положение, сопровождая умиротворенным молчанием. Кёнсу теряется из-за такого спокойствия. Ведь рано ещё для второй фазы, должно пройти, минимум, три-четыре дня. - Прости меня, - спокойно тянет Чонин. – Я просто испугался. Прости. Вторая фаза: тотальное смирение с реальностью. Кёнсу падает на колени перед Чонином, осторожно хватая его за плечи и внимательно всматриваясь в глаза. Чёрные бездонные зрачки с молчаливым умиротворением. - Ты нормально себя чувствуешь? – голос дрожит, не попадая в ноты непосредственности. – Чонин, что случилось? - Ты об этом рассказывал, ведь так? – тихий хриплый смех. – Что-то про побочный эффект таблетки. Кажется, я больше не хочу тебе врезать. Нет, точно не хочу. Я вёл себя как идиот, прости. Кёнсу старается улыбнуться, но глаза неприятно жжёт подступающими слезами. На острове никогда ничего не случается просто так, и он ещё поплатится за это. Но голос Чанёля бесконечным водоворотом приятного баса повторяет числа «Четыре-пятнадцать-четыре-пятнадцать». Весь смысл жизни Кёнсу сейчас заложен именно в этих отголосках. Он не намерен сдаваться. Ни разу в жизни не был намерен. Кёнсу молча берёт Чонина за руку, улыбаясь, и ведёт на место своей находки. Он чувствует кончиками палец пульс Кима и это успокаивает, как будто парень уже никуда от него не денется и ничего плохого с ним не случится, ведь его сердце в руках Кёнсу. - Четыре, пятнадцать? – Чонин удивленно всматривается в скалы. – Что это значит? - Не знаю, - досадно выдыхает Кёнсу. – Но это явно выцарапал Чанёль перед смертью. Он знал, что не выживет и оставил мне подсказку, я уверен. - Очень практично с его стороны, - Чонин пожимает плечами. – Но мог бы и понятнее выражаться. В голове Кёнсу червяками копошатся ещё тысяча вопросов. Почему организаторы позволили ему видеть это? Почему не замели следы? Почему Чанёль, если что-то знал, не говорил ему раньше? Что всё это значит? - Кёнсу-а, расскажи мне про Исина и Чунмёна, - вдруг полушепотом просит Чонин. - Зачем? – удивлённо приоткрывает рот Кёнсу. – Они умерли предпоследними, потому что я осознанно подтолкнул к этому Чунмёна. Я же рассказывал. - Первыми умерли Сехун и Лухан, - взгляд Чонина стекленеет, он закусывает губу. – После, вторыми – Тао и Фань. - Правильно, - Кёнсу начинает улавливать нить, вытканную сознанием Кима. – Затем Минсок и Чондэ. - А четвёртые Чунмён и Син, - Чонин осторожно обводит контуры четвёрки на камне. – В какой год это случилось? Кёнсу молчит. Пятнадцатая игра. Чонин и так видит это по его лицу, как будто цифра пятнадцать выгравирована не на камне, а кровавыми символами на лбу. Потому что это он виноват. Это всё он. - Почему Чанёль выбрал именно их? – Кёнсу прячет взгляд, щурясь в попытках не заплакать. – Что он хотел этим сказать? - Ты акцентируешь всё на себя, - Чонин слышит отголосками мыслей Кёнсу. – Чанёль не хотел винить тебя ни в чём. Просто представь себя на его месте. Если бы до смерти оставались считанные секунды, и надо было быстро действовать, чтобы ты сделал? В самую последнюю очередь винил или упрекал бы кого-нибудь? - Я не знаю, - Кёнсу опускается на землю рядом Чонином, утыкаясь носом ему в шею. – Чанёль никогда мне не рассказывал больше того, о чём я сам мог догадаться. - Значит, это что-то посредственное. О чём ты точно мог знать, - Ким хмурится. – Думаю, здесь зашифровано какое-нибудь место, хён. Там, где Чанёль мог что-нибудь спрятать для тебя, как подсказку, на случай своей смерти. Кёнсу ровно секунду думает о том, как приятно полностью зависеть от Чонина. Как будто весь груз тяжестью в две жизни сняли с его плеч и утопили на дне океана, под кубометрами воды. Он не хотел думать ни о каком Чанёле, ни даже о спасении. Почему бы хоть раз Чонину не спасти Кёнсу? Почему этот чёртов иммунитет именно у него? Но это всё глупости. Их любовь полностью принадлежит Кёнсу. Он её вечный хранитель и страж. Просто глупость думать о том, чтобы свалить всё на Чонина. А сейчас самое время подумать о Чанёле, вспомнить его улыбку и солнечные зайчики в глазах, чтобы найти в себе силы двигаться дальше. - Озеро, - это слово кромсает сбитое дыхание Кёнсу. – То озеро. Первым его нашли Чунмён и Исин, когда искали новые источники воды. - О чём ты? – непонимающий взгляд Чонина. «Конечно же, он не помнит о нём, идиот». Кёнсу старается улыбнуться, но не с самым успешным результатом. Необдуманно брошенные слова Чонина вскрывают затянувшиеся шрамы. Но он вспомнит, обязательно, Кёнсу об этом позаботится. До, пошатываясь от головокружения и вихря мыслей в голове, встаёт на ноги, беря под руку Чонина и завлекая его в глубь леса. Уже смеркалось, и небо затягивалось холодной палитрой глубоко синих оттенков с россыпью белых карликов-звёзд. - Тебе нравилось раньше сюда ходить, - сглатывает нервозность Кёнсу. – Каждую игру мы находили его почти моментально, как будто озеро притягивает к себе. Чонин первым выходит на поляну и ступает на каменный берег. Он невесомо касается пальцами прозрачной глади. - Вода остужает мысли и разгоняет беспокойства, - он улыбается. – Понимаю, почему мне нравилось здесь. - Но я ни разу ничего нового тут не замечал, - Кёнсу вертится на месте. – И сейчас не вижу. - Уже темно, вряд ли мы что-нибудь увидим, - Чонин покидает берег, находя себе место под размашистым тропическим деревом с толстым зелёным стеблем. – Иди ко мне. Кёнсу устало роняет себя рядом с Чонином, закутываясь в его тепло. Он боится засыпать, в таком случае ночь пройдёт слишком быстро. А ему беспредельно хотелось ещё немного почувствовать себя беспомощным. Слабым До Кёнсу со всех сторон, скованным стальной решёткой системы. Таким бесполезным, но счастливым. Потому что по его сторону тёплый и заботливый Ким Чонин, с которым клетка теряет свои границы. - Ты теперь не один, - шепчет Чонин, убаюкивая Кёнсу. Чонин обводит кончиками пальцев контуры гальки на берегу озера, когда слышит сзади себя потусторонний шум. - Исин? – он оборачивается и видит забитого своим сумасшествием парня с впалыми щеками и явно выраженным сквозь кожу скелетом. – Ты сам сюда пришёл? Где Чунмён? Син ступает мелкими шажками, как по канату, видя по сторонам лишь пропасть. Он медленно опускается рядом с Чонином и начинает кидать гладкие камушки в воду, любуясь дрожащей рябью воды. - Исин, ты здесь? – к ним выбегает Чунмён, задыхаясь сбитыми вдохами и выдохами. – Зачем ты убежал? Но парень продолжал своё маленький бунт, бомбардируя озеро камнями. Он тихо шептал себе что-то под нос, раскачиваясь в стороны. - Совсем плохо, да? – обеспокоенно интересуется Чонин у Чунмёна, который беспомощно садится рядом с ними. – Он раньше вёл себя спокойнее. - Я справляюсь, если ты об этом, - Чунмён улыбается грустным полумесяцем глаз. – Но… в последнее время он пугает меня немного. Рассказывает разные истории, знаешь, как будто не из нашей жизни. Чонину искренне хотелось бы чем-нибудь помочь. Но он не знает, совершенно ни грамма не знает. Он поддерживающее хлопает Чунмёна по плечу, всё, на что способен в данный момент. Исин резко встаёт, беспокойно к чему-то прислушиваясь. Кидает ещё камушек. И ещё. Его лицо озаряется радостью. - Син?.. – Чунмён озадаченно наблюдает за парнем. - Чунмён-а, - Исин семенит обратно к лесу. – Пошли, Чунмён-а. Мён выдыхает сожалением и следует за Исином, готовясь в любую минуту подхватить его и переместить весь груз на себя. Но Син резко останавливается, оборачиваясь к Чонину. - Чонин-а, как насчёт камушков? - Что, прости? – замешательство. - Звук камушков. Я не всегда его слышу, - Син смеётся болезненным смехом и исчезает в чаще леса, за ним же следует Чунмён. - Чонин!.. Проснись, Чонин! – Кёнсу пытается привести в чувства своего парня. Его руки дрожат мелкой дрожью безумного страха. Кёнсу тащит Чонина к воде, брызгая в лицо прохладными каплями. Ким открывает глаза. Он понимает, что задыхается. Из носа струёй течёт красная жижа. Он отхаркивает кровью, в попытках перестать кашлять. Кажется, что через глотку вот-вот выблюется вся грудная клетка. Рёбра звенят друг о друга, а сердце бешено гоняет кровь по воспалённым венам и артериям. Кости прорывают кожный покров, воспаляя плоть. - Чонина-ааа, - рыдает Кёнсу. – Перестань, пожалуйста, Чонин-аа. Перестань умирать!.. Кёнсу понимает, что времени больше нет. - Эй, Кёнсу, - басит Чанёль над самым ухом парня. – Есть разговор. Су осторожно оглядывается, на пляже в тени деревьев больше никого нет. Он одобрительно кивает головой. - Ты замечал, как странно ведёт себя в последнее время Исин? Кёнсу откровенно не понимает этого вопроса. Если учесть, что Син с каждой игрой стабильно сходит с ума, слова Чанёля теряют смысл. Он всегда ведёт себя странно. - Разве? – хмурится Кёнсу. - Тебе не кажется, что… Что его фазы деформируются? - Разве он не просто теряет рассудок с первого же дня? У него есть фазы? Кёнсу удивленно хлопает ресницами. Он всегда думал, что у Исина обратный абсолютный иммунитет, полярный Чанёлю. - Нет, у него тоже есть стадии. Та же буйность, потом спокойствие, в итоге перетекающая в конечную потерю связи с сознанием, - Чанёль пересчитывает фазы на пальцах. – Просто за пеленой безумия это не так заметно, как, к примеру, у Чонина. Но я удосужился понаблюдать. - Надо же, - Кёнсу выдыхает. – Что ты имел в виду под «деформируются»? - Они становятся короче, Кёнсу. До скорее самостоятельно отказывается понимать услышанное. Он потерянно улыбается. - Только не говори мне… - Это значит, что у игры есть конец, - Чанёль закусывает нижнюю губу, болезненно и до крови. – Таблетки не вечны. Заметил, что и физическое здоровье Исина гораздо ухудшилось по сравнению с другими играми? Они нас убивают, Кёнсу-а. У каждого из нас есть предел приёма таблеток. В игре спрятано что-то большее, чем выбор. «Что-то большее». Это фраза ещё долго отбивает ритмы в голове Кёнсу, пока он не забывает всё к следующей игре. И он до сих пор не знает, почему Чанёль больше не рассказывал ему про это. Почему он сам никогда не вспоминал до этого самого момента. - Чонин-а! Чонин, - на исходе своей истерики вопит Кёнсу. А Кима продолжает лихорадить собственной кровью. Но приступы постепенно затихают, оставаясь отголосками красных пятен на одежде. Он дышит всё умереннее и реже. - Чонин… пожалуйста… - Кёнсу опускает его голову себе на колени, беспомощно поглаживая волосы. – Дай мне ещё времени, умоляю. «Четыре, пятнадцать». Кёнсу повторяет это как заклинание, пытаясь воспроизвести в голове успокаивающий голос Чанёля. В этих числах надежда, которой, на самом деле, уже давно нет. А была ли она вообще?