Остров

- Господи боже мой, а что с Чонином? – Чанёль делает по-актёрскому пошло-удивлённое лицо. – Ах, ну, да, он же дохнет. Острая боль вперемешку с поражением перед жестокой правдой проломила все суставы, заставив повалиться Кёнсу вместе с Чонином на холодный бетонный пол. Он начал кашлять пылью и грязью этого помещения, дрожащими руками прижимая к себе полубессознательного Кима, как будто его могли в любой момент отобрать. - Да не отберу я твою конфетку, ребёнок, - противно гогочет Ёль. – Он там в состоянии продержаться ещё минут пять, пока я вам буду инструктаж проводить перед награждением? Не люблю, когда у меня перед носом медики копошатся. Он сверяется с сенсорными наручными часами, которые проектируют обратный отсчёт голубыми кристаллами у самых глаз Пака. - Точнее, даже семь минут, думаю, этого будет достаточно, - он заставляет часы потухнуть, и удобнее раскидывается на кресле, расставляя шире ноги и спускаясь по спинке чуть вниз. – Нет, ну я, конечно, знал, что ты недалекий парень, Кён-кён, но, чтобы так долго страдать над моими подсказками. Даже Чонин с полудохлым мозгом быстрее догадался. Голос Чанёля отголосками прошлого, когда-то ещё с добрым приятным басом, звучал в голове Кёнсу. Он тотально отказывался расставаться с образом своего лучшего друга, с тем образом, в котором ещё жило сердце. По крайней мере, Кёнсу думал, что так было. Что это не тот Пак Чанёль, что это, кто угодно, Господи, кто-нибудь, но не он. - Да я это, я, - как будто читая мысли, возникает Ёль. – Было не сложно вешать лапшу на уши девяти обдолбанным таблетками парням, а вот с тобой, о да, были проблемы. Приходилось использовать всю свою сноровку, чтобы не проколоться. - Девяти? – голос Кёнсу срывается на последнее слоге. - У кое-кого тоже был иммунитет, милый, - Чанёль закатывает глаза, как будто это было самым очевидным фактом на Земле. – Ты всё-таки непростительно тупой. Что бы без меня делал, а? Концу и края не было бы этой игре, если бы не я. У Исина, конечно же, был иммунитет, причём абсолютный. - Но ты мне говорил… - Если ты не заметил, то я не самый надёжный источник. Я говорил то, что мне нужно было, - гадкая по своей натуре ухмылка. – После первой игры я заставил колоть ему препараты мощнее ваших, у них немного другой эффект. Примерно те же фазы, но на психику действуют масштабнее. Чанёль нервно стучит ступнёй по полу, его откровенно раздражает такая беспомощная глупость Кёнсу. Он столько вложил в этого игрока, столько времени потратил, нарушил собственные же правила. Это раздражает, знаете ли. - Почему мне не кололи эти же препараты, что и Исину? – Кёнсу рвано выдыхает, постепенно смиряясь, отдаваясь волне ненависти и предательства Пак Чанёля. - Ну, тут много причин, - он начинает заламывать пальцы, считая. – Во-первых, у каждой игры должен быть финал. Достойная концовка с фанфарами и шампанским, сам знаешь. Для начала надо было выбрать финальную пару, просчитать её шансы на победу. Тесты показали, что у тебя самая устойчивая психика, Кёнсу, хоть и посредственный ум. В отличие от Лэя, его-то как раз и подвели мозги, слишком много думал. Мог догадаться быстрее, чем нужно, и скомкать мой прекрасный финал. Скажи спасибо, До, я почти что подарил тебе победу. Во-вторых, твой иммунитет. Он достаточно слаб и неустойчив, как раз то, что нужно. А какая драма разыгралась благодаря нему, ты только представь! Я серьёзно, все дамочки мира верещали на вас с Чонином, даже демонстрации устраивали, чтобы вас выпустили. Тупые дуры, не знали, что сами же накручивают просмотры, продвигая игру. Чанёль крутанулся на кресле, вертясь туда-сюда и размахивая ногами. Как Кёнсу мог перепутать стальные иглы с солнечными зайчиками в его смехе? - В-третьих, сам понимаешь, другие участники не подходили. В-четвёртых, ты мне просто нравился. Такой глупый, но такой сильный духом. Впечатляет, я покорён. Кёнсу чувствует, как его запястье слабо сжимает Чонин, это придаёт сил. И До знает, в чём прокололся Чанёль. И искренне его жалеет, ведь тот никогда не поймёт, что только благодаря Чонину Су все ещё дышит, всё ещё не сошёл с ума. Пак Чанёлю никогда не понять, что такое любовь, и это маленькая месть Кёнсу. - Ну ты ведь понял, зачем я устроил весь этот цирк? – Чанёль в надежде смотрит на До. – Порадуй меня, ну же. - Чтобы проконтролировать ход игры? Чтобы, не дай Бог, что-нибудь не пошло не так? - Браво, - опять хлопает Ёль. – Это же всё-таки реалити-шоу, мы бы не смогли вырезать из эфира какую-нибудь оплошность. Губы Кёнсу дрожат немым вопросом, и Чанёль сразу же понимает, каким. - На счёт Бекхёна, - он сладко-приторно ухмыляется. – Он ничего не знал и даже не догадывался, как и ты, как и все. Просто, когда я выбирал, с кем буду «работать», остановился на самой соблазнительной заднице. Это же логично. Ты вообще видел его пальцы? Представляешь, что они могли сделать? Это моя награда за сверхурочные. Кёнсу кажется, что его вот-вот вывернет. Он понимает, что не имеет право сейчас страдать. Потому что у него есть Чонин. А у Бекхёна было ровным счётом ничего. Его боль безгранично масштабна, с самым трагичным концом, который был придуман в этой больной жизни. - И ты убил его? – Кёнсу ещё сильнее цепляется за Чонина. – Ты ведь даже шанса ему не дал на спасение! Чанёль долго молчит, раскачиваясь на стуле. Его лицо светится тупой ухмылкой, а глаза прикрывают длинные клочья крашенных рыжих волос. Он закусывает нижнюю губу и, кажется, вот-вот что-то скажет. Но тут же вместо слов срывается гортанный смех. Он нажимает на какую-то кнопку на своих часах. Из стены ангара тут же появляется дверь белого цвета, которая через мгновение открывается. В помещение заходит парень в узких обтягивающих кожаных штанах и белой простой рубашке с драгоценной брошью, переливающейся малахитами и изумрудами, вместо бабочки или галстука. Кёнсу не сразу понимает, кто это. А может и не хочет понимать совсем. Он недооценил ненависть Чанёля к этому миру. Он был бы слишком милосерден, если бы убил Бекхёна, не дав осознать тому своего обмана. Бекхён находит глазами Кёнсу и Чонина, тихо вскрикивая. Он выглядит крепче и здоровее, чем его помнит Су. Кожа бледная, но не болезненная, скорее идеально аристократическая. Он бежит, ударяясь о края столов, к Кёнсу, падая на пол рядом с ним. - Боже, Кёнсу-а, - он начинает плакать, растирая неуместную подводку на глазах. – Кёнсу-ааа, мне так жаль. Пожалуйста… прошу тебя… Кёнсу старается улыбнуться, чтобы дать понять, что он не винит ни в чём Бекхёна. Ему наоборот безмерно жаль бедного парня. Но не больше, чем Чанёля. С таким гнилым сердцем, не способным на сострадание, жить, наверняка, невыносимо. Как будто внутри тебя всё протухло и истратило срок своей годности. - Я же не такой жестокий, Кёнсу-а, - Чанёль умиляется картине воссоединения. – Как я мог убить такую красоту? Просто, когда наши пары остались вдвоём, становилось сложнее всё скрывать. Понятное дело, Бекхён с самого начала не претендовал на победу, благодаря мне. А зрители, как и ты, ничего не подозревали. От меня убирали камеры, когда я «пропадал в лесу» и «исследовал пути к побегу». Сам понимаешь. Надо было инсценировать достойную смерть. Я специально попросил тебя о том пожаре, чтобы камерам было чем поживиться. Но, нет, мне не нужно было время на прощание с Бекки. Мне надо было просто дать ему выбор, да, милый? Бекхён отводит взгляд. Он вздрагивает вспышками боли каждый раз, когда Чанёль упоминает его имя. Нет, не так. Ему стыдно слышать своё имя его устами. Бён приподнимает голову Чонина, чтобы тому было легче дышать, давая рукам Кёнсу отдохнуть. - Боже, не касайся его, Бекки, запачкаешься же, - брезгливо стонет Чанёль, но получает в ответ лишь полнейшее отсутствие внимания. – Ладно, поговорю с тобой потом. У нас осталось мало времени. Ёль поднимается с кресла, разминая затёкшие суставы. Он широко зевает, потягиваясь. - В общем, я тогда рассказал всю правду Бекхёну, дав ему выбор: или смерть, или он идёт со мной. Не скажу, что мой малыш долго колыхался в раздумьях, - смех, от которого у Бекхёна на глазах наворачиваются слёзы, но он старается быть сильным, осторожно поглаживая Чонина по волосам, не выдавая свою боль. – А с телами легче простого. В каком мы веке, друзья? Найти пару похожих на нас никому не нужных отбросов, пару пластических операций, а потом в довершение искромсать тела так, чтобы мать родная не узнала, и даже обдолбанный горем и страхом Кёнсу. Ещё вопросы? Чанёль поправляет рубашку и достаёт из ящика своего стола галстук, начиная педантично завязывать его у себя на шее. Он нажимает на часах ещё одну кнопку и тут же из той же двери появляется бригада медиков, накидывающаяся на Чонина. Кёнсу вопит страшные проклятия, клинически отказывается понимать, что происходит. Он до хруста в пальцах цепляется за Кима, кусаясь, царапаясь и плюясь на людей в белых халатах. Чонин что-то хрипит, отхаркивая остатки крови, больше напоминающей густую жижу варенья. Чанёль лишь откровенно ржёт, неустанно хлопая в ладоши. - Жаль, что это сейчас не показывают по телеку, какая драма! Кровь в жилах стынет! Кёнсу улавливает тихое произнесенное одними лишь губами ему на ухо: «Прости, Кёнсу-а. Всё будет хорошо, я обещаю». Бекхён осторожно приобнимает его за плечи и заставляет отпустить Чонина. Су всхлипывает и наблюдает за тем, как парню что-то вкалывают, измеряют, закидывают таблетками. Он незаметно сжимает в своей ладони ладонь Бёна и на секунду прикрывает глаза. Он всё ещё способен на вопросы, пока слышит дыхание Чонина своим сердцем. Пока рядом, обнимая, стоит Бекхён, который, чёрт возьми, страдает не меньше. Он будет бороться, даже если настолько больно, что кажется, что он по уши в аду. - Что с нами теперь будет? Эхо последних слов смешивается с уже привычно мерзким смехом Чанёля. - Ты такой забавный, честное слово, - Ёль качает головой. – Я же сказал, что вы победители. Сейчас трансляция немного запаздывает. Как раз показывают то, как вы сюда пробираетесь. Это финальная точка. А затем мы отснимем церемонию поздравления и бла-бла-бла. Ёль всё ещё возится с галстуком, тихо матерясь. Он сдаётся и выжидающе смотрит на Бекхёна, который начинает дрожать осиновым листом рядом с Кёнсу. Бён улыбается только для того, чтобы ложно убедить Су, что с ним всё в порядке, отстраняется, подходя к Чанёлю и завязывая тому галстук. - Так вот, - довольно скалится Пак. – Ваш приз свобода. Да-да, относительная, конечно. Мы выделим вам загородный дом, где вы сможете жить хоть целую вечность, глотая безвредные таблетки омоложения без всяких противных побочных эффектов, ну, знаете, как самый богатый слой нашего населения. Мы, организаторы, само собой, будем приглядывать за вами одним глазком, но не так пристально, как на острове, не бойтесь. У вас будет ещё вагон привилегий разных, но это после. Ну, как? Нравится мой подарок? Я бы на твоём месте сделал лицо посчастливее. Кёнсу понял, что сдерживаться больше смысла нет. Его начало шатать, а ноги ломались в суставах, скрипя костями. Он оперся на случайный стол вперёд вытянутыми руками. Хотелось выблевать все сказанные слова Пак Чанёля из головы. Потому что игра не закончится никогда. Потому что система никогда не даст трещины. С самого чёртового начала всё было просчитано заботливыми организаторами. А Кёнсу оставался лишь тупой рыбкой в аквариуме, отчаянно бившейся о стеклянные стены клетки. Даже сейчас. Даже через вечность лет, он останется под чутким присмотром с лживой свободой в подарок. Вокруг метались стремительно заполнявшие ангар люди. Они крутились вокруг Кёнсу, заменяя его одежду, нанося макияж. Слышались залпы шампанского, и воздух заполнялся едкими красочными цветами. Кто-то даже поздравительно хлопал по плечу финалистов, проходя мимо, мол, отличная работа, ребята. Чонин уже стоял на ногах, хоть и еле пошатываясь. Он спокойно позволял медикам делать последние процедуры и расчёты. В его взгляде было не больше и не меньше, чем пустота. Кто-нибудь, принесите таблетки, Кёнсу безумно хочет всё забыть. - Чанёль? – за секунду до начала церемонии шепчет Кёнсу. - Да? - Можно мне забрать моих друзей с собой?