Теория додекаэдра

— Ох, Мирон Янович, припозднились мы сегодня, — протянул Слава, выруливая с парковки. Фёдоров первым же делом полез во вкуснопахнущий пакет, лежащий рядом, и достал оттуда воппер. Слава посмотрел на него через зеркало заднего вида и довольно усмехнулся. — За дорогой следи, — сказал ему Мирон и принялся за еду. Он не жрал с обеда, а сейчас была почти полночь. Радовало, что Слава находился рядом, достал ему еду, потому что от голода уже голова начинала кружиться, а им ещё надо было заехать в офис. Мирон сильно устал, поэтому уселся удобнее и молча вцепился в бургер. Обычно он привередничал по поводу жрачки, но сегодня захотел что-нибудь жирное и мерзкое. Слава сперва предложил сгонять за каким-нибудь чебуреком, но тогда был риск отравиться, а у него утром важная встреча. А воппер тоже оказался ничего, тем более их было два. Слава всегда отлично чувствовал обстановку и соблюдал должные границы, когда требовалось, и сейчас молча вёз начальника в офис, чтобы оттуда сразу ехать домой. Фёдоров хотел было уже плюнуть на всё и забрать документы утром, но тогда пришлось бы раньше вставать и делать крюк, а офис сейчас был по пути. Они и так освободились поздно, поэтому Мирон решил, что выспится по дороге домой, пока вечно бодрый Славик везёт его в родную постель. Мирону тишина была непривычна, потому что обычно Машнов или что-нибудь напевал, или безостановочно пиздел. Возможно, в данный момент он подумал, что Мирону нужен покой, но именно он его и бесил. Хрен знает, что с Мироном вообще происходило, но явно что-то тяжёлое. Он вспоминал тот разговор с Ваней и становилось тошно. От себя. Он изменил любимому человеку, но самое ужасное, что он ещё и соврал. Мирон действительно переспал с другим один раз, но он думал о этом так часто, что, пожалуй, все-таки хотел повторить. Он заранее знал, чего именно хочет, и произошедшее оказалось спонтанным лишь отчасти. Он никак не ожидал, что подобное всё-таки произойдёт, хоть и ощущал, что Слава тоже не против. Его намёки только идиот не понял бы, и от этого становилось лишь хуже. Невозможно сопротивляться желанию, когда тебе едва ли не прямым текстом предлагают поразвлечься. Он всё смотрел на руки Славы. Тот крепко сжимал руль, быстро переключая передачи, и реально следил за дорогой. Мирон скатился пониже и достал второй бургер и милкшейк, громко хлюпая, отпил из трубочки. У Славы были сильные крепкие руки, и Мирон не знал, почему на них смотрит как завороженный. Он то ли от усталости начал залипать, то ли его до сих пор не отпустило. Накрыло так, что он, даже будучи уставшим, думал о том, как Слава завернёт где-нибудь на обочине, когда они поедут домой, переползёт назад к Мирону и крепко влажно поцелует, а потом трахнет так, что Мирон не сможет сам до постели дойти. Сразу вспомнилось, как Слава держал его этими руками, с силой разводил его ягодицы, хватал за бёдра, обнимал, водил ими по животу и груди, прижимаясь своей к его спине. А сейчас держал ими руль. У Мирона из головы не шли его собственные стоны, которыми он захлебывался. Он ощущал себя озабоченным подростком, течной сукой, каким-то ебанутым извращенцем, но никак не Мироном Фёдоровым, который по жизни был спокойным и рассудительным. Он хотел всего Славу и сразу, но ему было не плевать на брак и то, как он сам мог выглядеть со стороны. Мирон всё же был его начальником, которому не стоило терять лицо и прыгать на хуй с разбега. — Ты сам-то не голодный? — спросил Мирон, чтобы Слава наконец открыл рот. Тот отрицательно мотнул головой. — Перекусил, пока вас ждал, — ответил он вслух. Мирон присмотрелся, но не нашёл в машине ещё один пакет. Аккуратный мальчик — молодец. Он и в тот день был аккуратен. Слава не оставил следов, был нежным и чутким, но при этом долбил его от души. Мирон потом долго отлеживался в ванне, радуясь, что муж укатил в Москву, и думая о том, что можно было не отправлять Славу домой, а пригласить к себе на ночь. Стоило представить, что они осквернят их с Ваней супружеское ложе, как становилось одновременно волнительно и отвратительно. Слава мог органично смотреться на их светлых простынях, да и по росту идеально вместился бы — Мирон специально покупал кровать побольше. И эта маленькая, но такая ядовитая мысль, сидела у Мирона в голове так крепко, что ему становилось по-настоящему хуево. Слава бы не отказался, с радостью остался, и тогда ночью Мирон занялся бы им, а не отчетами под гундёж какого-то нового модного сериала. Мирон бы не отпускал Славу до тех пор, пока не насытится, и сейчас он рассудил, что тогда его пришлось бы запереть в подвале, чтобы периодически к нему наведываться. Ваня не понял бы это. Мирон так думал, когда отходил от быстрой дрочки, когда психованно лил виски в стакан и выпил половину бутылки, послав работу далеко и надолго. Ваня не понял бы, ушёл от него, и история могла закончиться неизвестно чем. Мирон не пережил бы разрыв с мужем, и боялся думать об этом, поэтому в тот же самый день запретил себе думать о Славе. А потом Мирон увидел, как его собственный муж, которого он безгранично любил и о чьем мнении так переживал, трахал какого-то пидораса на той самой постели. Фёдоров не знал, почему он присоединился. Ваня был испуганный, а тот парень — нахальный, но при этом они смотрелись слишком сексуально. Гармонично. Он никогда не видел, как Ваня выглядит со стороны, когда ебёт его, а тут под ним оказался гибкий отзывчивый парнишка, и стало жарко. Конечно, сперва он начал злиться и сильно обиделся, а потом вспомнил себя и ситуация сама собой вдруг резко изменилась. Он зачем-то представил Славу с собой со стороны, затем снова посмотрел на Вань. Его Ваня был красивый до невозможности. В тот момент он оказался потерянным, хлопал глазами, глядя на него. Ванечка нахально ухмылялся. У Мирона сердце остановилось в тот момент, когда он увидел их, но начало быстро биться, стоило посмотреть на них лишнюю минуту. Он хотел выть, но его окатило таким жаром, что он разучился ходить. Они были голые, и Мирон вдруг понял, что и сам хочет раздеться: снять с себя всё, посмотреть, как эти двое закончат, но не дать Ване спустить так просто, а нагнуть и выебать. Он завелся от этих быстрых движений, от громких звуков секса. Мирон прервал их на самом интересном, и Ванечка был прав, говоря, что Мирону происходящее нравится. Фёдоров сам от себя такого не ожидал, смотрел на их разгоряченные тела и думал, свалить или остаться. Ванечка вовремя открыл рот, но напугал его тем, что мог видеть их со Славой. Фёдоров был готов дать ему по роже в тот самый момент, но Ванечка оказался хитрой сукой и уже успел запустить руку ему в трусы, решая за Мирона. Для уборщика он был слишком наглым. Мирон вспомнил, почему они не заводили лишней прислуги. Андрей, их охранник, был тихим парнем, сидящим в своём гостевом домике. Он показывался лишь тогда, когда того требовали, иногда появлялся, гуляя с собаками. Он был классным мужиком, но Мирон немного ревновал его к песелям, потому что те настолько привязались к Замаю, что полюбили его больше своего хозяина. И это было единственное, за что Федоров мог его упрекнуть, потому что он вообще не вылезал, будто его и не было. Так же работали и все их предыдущие горничные, а вот Ванечка оказался действительно уникальным персонажем. Слава тоже казался тихим. Мирон долго искал такого парня, хотел совместить должность телохранителя и водителя, чтобы не таскаться целым набором и пугать Ваню лишний раз. Мирону несколько раз писали гневные письма, угрожали, из-за чего он, естественно, задумался и обратился со своей проблемой к Андрею. Тот и посоветовал ему нанять Славу, и Мирон был им так же доволен. За год службы Слава показал себя лишь с хорошей стороны, не грубил и не лез, куда не просили, а потом произошло что-то, что Мирон не заметил, и они оба перешли черту. Он думал о Славе пару месяцев, ловил его заинтересованный по-лисьему хитрый взгляд. Мирон хотел его, и ему казалось, что это взаимно. Мирон не знал, что именно двигало Славой, но они потрахались в гараже прямо на капоте Ваниного Лексуса. Слава долго подводил к этому, а Мирон просто не выдержал и сам поцеловал его, и Слава ответил. Целовался он влажно, кусаче, но так приятно. Он был огромным для Мирона, крепко тепло обнимал, водил широкими ладонями по спине, тянул за ягодицы. Мирон плавился в его руках и был готов отдаться полностью, абсолютно забыв про мужа. Слава нагнул его над капотом и долго трахал, впечатав лицом в холодный металл. У Мирона дрожали колени, а голова совсем не соображала. Слава грязно ругался и драл его, давил на затылок, но не кусался, а Мирон с ума сходил от желания ощутить на коже чужие зубы. Он орал, стонал и дрожал до тех пор, пока Слава не сбил темп, перевернув его лицом к себе, и не начал нежно целовать, мягко поглаживая бёдра и бока. А потом снова начал долбить. Было странно проходить мимо гаража. Мирону казалось, что там до сих пор пахнет ими и сексом, но сейчас ему стало легче, потому что он признался мужу. Тот явно ревновал, но понимал его в силу сложившихся обстоятельств. Мирон пока не мог точно сказать, хорошо это или плохо, потому что он любил свободу, но боялся за Ваню и собственный брак. Он понимал, что Ваня мог трахать своего нового друга в любое время, но не позволял себе того же. Поначалу Фёдоров считал, что его влечение к Славе — страсть, которая пройдёт со временем. Его крыло от осознания того, что его целовал и трахал его подчинённый. Слава удивительно легко угадывал всего его слабые места. Трахаться с ним было круто, а вот любил Мирон всё-таки Ваню. И это было особенно странно для него. Он не мог представить, что живёт со Славой, но легко окунался в фантазии, где его водитель медленно опускает сидения, обнимает его, а потом Мирон седлает его колени и скачет на его охуенном толстом члене до тех пор, пока не подавится оргазмом. И, казалось бы, Мирону дали добро трахаться с другими, подарили свободу. Мирон боялся за брак, и Ваня прямым текстом сказал ему, что он может иногда ебаться с кем-нибудь ещё. Но в последнее время эта «страсть» стала походить на нечто другое. Мирон не мог представить, что живет со Славой, но продолжал пытаться. Секс с другим человеком не всегда мог навредить браку, а такие его мысли значили кое-что большее. Он любил мужа и совершенно точно не обманывал себя, не пытался воскресить давние чувства, но вместе с тем Мирону казалось, что они с Ваней катятся к неизбежному, потому что он думал о Славе, а Ваня звал уборщика Ванечкой. — Приуныли вы что-то, — заметил Слава. — Может, домой всё-таки? Отдыхать тоже надо. — Да я быстро поднимусь и поедем, да. И ты со мной поднимешься, потому что руки у меня две, а бегать сто раз я не хочу. Мирон вдруг захотел попросить Славу, чтобы он вообще отнёс его на ручках, но быстро передумал. Слава вновь кивнул ему. — Любой каприз, — протянул он, хитро улыбаясь. Знал бы он, сколько у Мирона желаний. Хрен бы он так радостно улыбался, расскажи Мирон ему всё-всё, что он себе напридумывал. Слава всё дразнился, играл бровями, намекал на то, что он, вообще-то, тоже не против повторить. А Мирон всё ломался, боясь, что тоже начнёт звать его Славушкой. Он мотнул головой. Мысли были об одном и том же, словно ему опять шестнадцать, а рядом — тот самый объект его страстный желаний, что сидит за соседней партой. Он допил свой милкшейк, и тут Слава особенно резко повернул, из-за чего пакет с едой и бумагой упал на пол. Мирон не любил срач, поэтому сразу полез вниз, достал бумажный пакет, но оказалось, что часть обертки завалилась дальше и пришлось тянуться дальше. Слава вовремя остановился на светофоре, и Мирон замер, глядя на его профиль, сидя на коленях на полу. — Потеряли там что-то? — спросил Слава, не оборачиваясь. — Твою зарплату. Достать не могу. В этом месяце без неё, наверное, придётся, — ответил Мирон. — Да я потом достану, не переживайте. — Лучше бы вёл аккуратнее. — Я не виноват, что на дорогу выезжают дебилы. Слава тоже был усталым, старался не показывать этого, но Мирон видел. Он не вовремя вспомнил про квартиру в городе, с которой недавно съехали квартиранты. Может, стоило остаться там, а не пилить домой через три пизды? Можно было и Славу на чай позвать, и пригласить остаться, а не ехать домой, отоспаться. Хотя, если так подумать, тогда они вообще не уснут сегодня, но Мирон был готов потерпеть. Он потянулся за тем, что вблизи уже слабо походило на обёртку Бургер Кинга, продолжал думать о том, чтобы на самом деле затащить Славу к себе. Тот наверняка согласится, а Ване можно было и соврать что-нибудь, но теперь Мирон мог и правду сказать. Он решил провести ночь с любовником — что такого? Мирон ухмыльнулся, схватил светлое нечто, что принял за бумагу, и понял, что держит в руке ткань, вытащил и развернул, с пониманием начиная стремительно краснеть. Это были трусы. Мирон развернул их, все так же сидя на полу. Слава повёл их дальше, уже что-то снова напевал под нос. Федоров поочерёдно смотрел то на него, то на чужие трусы в руках, помня, что машина неделю назад была в чистке. — Слав, а Ваня машину когда в последний раз брал? — спросил он. — А хер знает. Зато Мирон знал — давно не брал. Он лично гонял на своем Мерседесе со Славой недели две, отдал машину на полную чистку неделю назад. Ваня, конечно, был шмоточником, но эти трусы словно не были в его стиле, да и не помнил Мирон таких. У себя он такие точно не заводил. — А ты возил на машине кого-то кроме меня? — продолжил Мирон, сел обратно и посмотрел на Славу с прищуром. Тот взглянул в ответ. — Кого я мог возить на вашей машине? — спокойно спросил Слава. — Возить некого. А вот ебать… Мирон не сразу понял, что сейчас произошло. Он сел за пассажирское сидение и наблюдал за реакцией водителя. Слава нахмурился, но он делал так всегда, когда выезжал на определённые участки дороги их города. Фёдоров смотрел на него с разрастающейся в груди обидой и понимал, что начинает закипать. — О, ебать есть кого, но опять-таки, — ответил Слава, — лишь вас. Мирон подавился воздухом. Так хотелось кинуть в него этими трусами, но Слава был за рулём, поэтому приходилось лишь сжимать их в собственных руках. Неизвестно, кому они принадлежали и чью жопу прикрывали. Мирон брезгливо сморщился, в итоге кинул их на переднее сидение и полез искать влажные салфетки. — Это че за хуйня? — прямо спросил он. Слава кинул на трусы мимолетный взгляд и сразу вернулся к дороге. — А то я вижу, — ответил Слава, — какую-то тряпку кинули и понимай, как хочешь… — Слава! Мирон имел полное право отчитать его: трахаться в машине начальника — хуевая затея. Он был зол и не понимал, почему к горлу подкатила такая паника. Он сразу представил, как слава дрючит на его удобном диванчике какого-то мелкого пидораса — в голове явился образ всё того же уборщика, — и становилось тошно. Фёдоров не думал, почему отреагировал так, а не как с Ваней, понимая лишь то, что ему это все совершенно не нравится. Но ведь они со Славой друг другу ничего и не обещали. Слава заворачивал на парковку офиса, пока Мирон яростно оттирал свои руки. — Чьи это трусы? — спросил он, и ему показалось, что прозвучало слишком истерично. Мирон прочистил горло и попытался успокоиться, но не вышло, потому что он сидел на том самом месте, где, возможно, как раз вчера Слава натягивал какого-то левого чувака. Или парень трахал Славу. — Трусы? — Слава продолжал играть дурачка и делал это очень плохо: в любом слове проскальзывала фальш, словно он пытался накинуть на себя напускное равнодушие и непонимание, но Мирону казалось, что над ним тупо издеваются. — Трусы, Слава. Мужские. Чужие. В моей, блять, машине, которую ты иногда водишь один, — отчеканил Фёдоров. Голова начинала болеть, воздуха уже не хватало. Мирон просто задыхался. — Ну, хер вас знает. Может, и ваши? Или Ваньки? — Я дебил по-твоему? — Может, ваш муж с вами не до конца честен? — предположил Слава, аккуратно паркуясь. Наконец-то. Мирона всего трясло, потому что нормального диалога у них не выходило. Он не видел чужих глаз, а у Славы по жизни все на лице написано. Слава обернулся и тяжело выдохнул, поднял трусы с сидения, развернул их. Мирон следил за его реакцией, но он был непробиваемый, словно реально разглядывал какую-то тряпку. — Размерчик, скорее, ваш, — протянул он, — Ване маловаты будут, как и мне. Не знаю, на что вы мне тут намекаете, раскидывая трусы по всему салону… Мирон открыл рот, но тут же закрыл. — Отвезёшь в чистку завтра же, — ответил он и вышел из машины. Он устал, и спорить просто не было сил. Слава ничего больше не сказал, но подобрал несчастные трусы с собой, когда вышел вслед за Мироном. Фёдоров шёл быстро широкими шагами, пожалел, что не мог пойти один. Он запутался в себе и остро нуждался в отдыхе, где не будет ни мужа, ни его любовника, ни красивых водителей. Слава выбесил его, и Мирон не мог с этим ничего поделать, ощущал его присутствие спиной, и от беспомощности и злости хотелось выть. Вот почему ему обязательно нужно было все усложнять? А ведь Слава искренне удивлялся, словно в этой ситуации были другие варианты. — Размерчик подходит и вашему новому уборщику, — продолжил Слава, когда они поднимали в лифте, — может, реально с Ваней поговорите. — Закрыли тему, — рявкнул Мирон, — оплачиваешь чистку. Завтра возьмём Лексус. И больше ты один в моих машинах не остаешься. Фёдоров не смотрел в его сторону, но слышал, как тот скребёт в затылке. Неужели отмазки закончились? Мирон проморгался, чувствуя, как в горле застрял горький давящий ком, и решил вообще со Славой не разговаривать, сделать все дела и поехать домой. Только вот казалось, что хрен он так просто заснет. Мирон и раньше имел проблемы со сном из-за Славы. Он засыпал с мужем, думая о другом, и, конечно, он считал это ненормальным, однако о Славе было невозможно не думать. У Мирона была слабость на высоких мужчин, и он позволил себе пару раз помечтать о нём и его широких плечах, об огромных руках, крепко держащих его собственную задницу и хитром взгляде, становящимся игривым, когда Слава улыбался. Фантазии были нормой, ведь Мирон взрослый здоровый мужчина, а вот то, что начало происходить потом, пугало до чертиков. Они были в лифте вдвоём, потом так же тихо напару прошли в офис. Слава вошёл в кабинет Мирона последним, закрыл дверь и сразу потушил свет. Мирон услышал, как щёлкнул замок. Стало темно и немного страшно. Слава не был агрессивным, но сейчас пугал. У Мирона эмоции зашкаливали, будто его накачали чем-нибудь, поэтому он машинально дернулся в противоположную от Славы сторону, слыша приближающийся шорох. — Какого хуя ты задумал? — спросил он, хватаясь за бумаги, которые и со светом-то кое-как нашёл. — Мирон, ты же не из-за чистки так взъелся, — заметил Слава. Мирон вздрогнул, услышав, как тот перешёл на «ты». Он дёрнул жалюзи трясущейся рукой, чтобы хотя бы что-то видеть. В окно полился слабый свет с улицы, падающий в основном на стол, а Слава пока что стоял подальше. — Поэтому ты потушил свет? — тихо поинтересовался Мирон, старался говорить спокойно. Слава шагнул ближе и легко преодолел расстояние между ними. У Мирона колени тряслись от напряжения. — Свет из-за камеры отключил, — тихо ответил Слава и подошёл совсем близко — теперь их разделял лишь стол. Мирон заметил, как тот быстро облизывается, и ощутил внезапное возбуждение. Они были вдвоём. Слава хотел спрятаться от камер. Мирон усмехнулся, подумав, что он стал часто сильно возбуждаться после злости. Кинк у него новый что ли? Эти эмоциональные скачки плохо влияли на его психическое состояние, потому что как иначе объяснить, что он стремительно отъезжал кукухой? Славу стоило уволить, но он же не застукал его лично. — Они и в темноте снимают, — кивнул Фёдоров, надеясь, что Слава подумает, прежде чем делать что-либо, но потом осознал, что он и не знает, что у Машнова в голове. Внизу живота потеплело и потяжелело. Мирон опустил бумаги на стол, думая, стоит ему обороняться или… поддаться? Чего он сам хотел? Конечно, он хотел Славу, и хотел так сильно, что во рту разом стало много слюны. Мирон хотел опуститься на колени перед ним, а лучше — развести свои как можно шире. — Но теперь не настолько сильно смущают, — решил Слава и двинулся вбок. — Что ты, сука, задумал? Мирон и без слов догадывался, что, но ему нужно было услышать это. Он был зол из-за трусов и не мог вот так просто раздвинуть ножки, хоть и хотелось безумно. Слава ему ничего не обещал, просто трахнул один раз, поэтому Мирон не имел права орать на него из-за собственной ревности. И ведь именно это он и сделал. Слава оказался вплотную к нему, но не напал. Он взял Мирона за руки, пока тот разглядывал его лицо в тусклом свете. — Мне нет смысла тебя обманывать, — сказал Слава, поглаживая его ладони. Мирон вырвал их и снова отчитал себя в голове за истеричность. Но теперь Слава взял его за подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть на себя. — Ещё скажи, что лишь меня одного любишь, — хохотнул Мирон. Он не мог верить ему, но таял от твёрдого прикосновения. — Насчет «люблю» не знаю, но вот насчёт тебя одного… — Слава тихонько хохотнул и игриво зажал язык между зубами. Мирон проследил за ним, нервно сглотнул, и чужая хватка усилилась, стала ощутимее и твёрже, но не давила болезненно. — Я реально жду, когда ты станешь взрослым мальчиком и перестанешь от меня бегать. — Я замужем! — Но хочешь-то ты меня. Мирон не любил чувствовать себя уязвимым, дёрнул головой. Слава, как и прежде с руками, просто повысил уровень и в этот раз обнял его за пояс, притягивая ближе. У Мирона волоски на затылке встали, а ноги стали ватными. Он все пытался заглянуть Славе в глаза и тихонько дышал, ощущая его горячее тело. — Или пошли меня нахуй сразу или… — он усмехнулся и снова облизнулся. Мирону казалось, что он сейчас просто ёбнется, но чужие руки держали крепко, прижимали тесно, и вполне можно было расслабиться. Мирон хотел позволить себе это вновь. — Больше никаких чужих трусов в моей машине, — ответил он и всё-таки сдался. Мирон запутался и не хотел больше думать. Он обозначил границы на будущее, чтобы забыть про этот инцидент на всю оставшуюся жизнь и утонуть в этих крепких объятиях прямо сейчас. — Только твои, — кивнул Слава и резко потянул его на себя, накрывая губы своими. Мирон не успел ответить или подумать — сразу открыл рот, касаясь его языка своим. Его целовали жадно, словно долгое время ждали. Слава явно соскучился и не соврал, когда говорил, что заебался его ждать. Мирон обнял его за шею, теснее притягивая к себе, ощутил, как ладони Славы опустились ниже его поясницы и разом усадили на стол. — Я не буду ебаться в офисе, — сразу сказал Мирон, но сам же выгнулся, когда его укусили в плечо. Слава молча продолжил измываться над ним, никак не мог насытиться, и Мирон понял, что чувствует абсолютно то же самое. Они были рядом почти каждый день. Ваня всё шутил, что Мирон чаще видится с водителем. Было вообще не смешно. Проводить почти всё время рядом с человеком, которого безумно хочешь, но не можешь взять, ужасно тяжело. Мирон страдал, пялясь на его затылок или улыбку, фыркал из-за тупых шуток, но при этом тихонько улыбался. Слава казался ему другим. Он был простым, но при этом пиздец сложным, и Мирон не знал, в какой момент начал думать о нём, когда он был не рядом. Так вышло, что Слава в любом случае был везде, хотел Мирон этого или нет. В последнее время он желал его, полностью потерявшись и забывшись. Он завидовал Ване, который всегда был прост в своих желаниях, и не знал, что делать. А Слава был рядом, раззадоривал всё сильнее и ждал. Мирон бы и дальше тянул, если бы Слава не накинулся на него. Машнов был твёрдым и горячим даже в костюме, и Мирон сходил с ума от восторга и ярких живых ощущений. Слава снова целовал его жадно и страстно. Он возвышался над ним здоровым шкафом, словно грозился придавить собственным телом прямо сейчас, накрыть им, вдавливая в твёрдый стол. И Мирон был готов кричать от нахлынувших чувств, но вместо этого целовал, вкладывая в поцелуи всё то, чего у него порядком накопилось. Слава развёл его ноги, втиснулся между колен, потёрся. Мирон застонал, обрывая поцелуй. Ему вновь улыбались. Он обожал эту улыбку, был готов любоваться ею вечно, словно это самое красивое, что он видел в жизни. Слава гладил его шею и затылок, торопливо расстегнул нижние пуговицы рубашки. — Завтра я тебя отдеру, — шептал он, прижавшись губами к уху, быстро взялся за ремень. — Сегодня побалуемся, а завтра устрою полный приём. Сидеть у меня не сможешь. А ещё сосать заставлю за то, что вынудил терпеть и ждать. Мирон заскулил — не то но услышанного, не то от того, что Слава запустил ладонь ему в штаны. Его прошибало из-за каких-то простых действий, трясло от томительного возбуждения, от решительного Славы и отсутствия каких-либо границ. — Я уже и сейчас готов, — рассмеялся Мирон и подался тазом навстречу руке. Слава сжал его член, но вытащил, провёл по стволу. Мирон закусил губу, обнял его ногами и с трудом нашёл в себе силы коснуться Славы. — Не, завтра, — решил Слава и тихо застонал, когда Мирон сильно сжал его, — подождёшь. Они дрочили друг другу как школьники, но даже этого было достаточно, чтобы снести голову. Мирон не уставал целоваться, все тянулся к нему, иногда прерываясь, чтобы полюбоваться красивым лицом, прижимался лбом ко лбу, лизался. Слава смотрел на него голодно, тяжело. От его влажного юркого язычка крыло не по-детски. Мирон всё накрывал его рот своим, чтобы погладить язык, всосать и легонько прикусить, а Слава позволял ему, дрочил им обоим широкой влажной от собственной слюны ладонью и целовался. Но по-взрослому все равно хотелось. По-настоящему. Хотелось сильно, нежно, но вместе с тем грубо, как тогда, в гараже, чтобы Слава ворвался в его тело и не отпускал. Мирон безустанно дёргал бёдрами, желая, чтобы его припечатали к столу, чтобы взяли, заполняя собой полностью. Они прервались и опустили брюки к щиколоткам, а Слава скинул пиджак. — Как же я тебя хочу, — прохрипел Слава, уселся в кресло и потянул Мирона на себя. Тот покорно оседал его колени, ощущая прохладу ягодицами. — Увез бы к себе и трахал всю ночь. Мирона эти словечки лишь сильнее возбуждали. Его выгнуло от сильного шлепка по заднице, а потом Слава вновь взялся за него, цепляя губами кожу на шее. Мирон хотел смотреть на него, но не мог. Глаза закрывались от усталости и жара, от накатившего удовольствия, которого он лишал себя изо дня в день. Он был готов уехать с ним прямо сейчас, чтобы Слава брал его всю ночь, чтобы Мирон дал волю себя и оседлал его так, что Слава на всю жизнь запомнил. Однако у него были определённые обязательства, не позволяющее настолько своевольничать, а кольцо по-прежнему тяжелило безымянный палец. Они опять лизались, когда Мирон кончил. Он долго дрожал, и Слава не переставал доводить его, целовал нежно, успокаивающе. Славины пальцы дразнили его анус, но не проникали внутрь, и это бесило больше всего, но Мирон остался доволен, надеялся на дальнейшее сотрудничество и все то, о чем Слава так сладко пел. Казалось, что Мирон больше не сможет по-другому. Он чувствовал Славины ладони на собственных бёдрах и знал, что перешёл ту самую черту, которую так долго рисовал и каждый раз поправлял её исчезающий контур. Он целовал его, отходя от оргазма, и понимал, что у них теперь точно будет завтра, будет через неделю. Об этом ли они говорили с Ваней пару дней назад? О таких отношениях? У Вани ведь тоже будет Ванечка, а то и ещё кто-то, а у Мирона, помимо мужа, будет Слава. Мирон не мог перестать гладить его лицо. Они сидели всё так же в темноте, но можно было разглядеть какие-то детали. Слава был по-настоящему красивым, и Фёдоров не удержался, кусая его за кончик носа. — Ну, всё! Я опять возбуждаюсь, — застонал Слава и скинул Мирона с колен. Они долго приводили себя в порядок и собирали нужные документы по столу, но дольше лениво целовались. Так не хотелось уходить. Мирон вдруг многое для себя понял и не планировал отпускать Славу так легко, хоть и крепко задумался, а тот и рад был, подставляясь под прикосновения и поцелуи. Ехали они молча. Мирон планировал поспать по дороге, но понял, что бессмысленно залипает в одну точку — в маленький, едва виднеющийся укус на Славиной шее, и пытался отбросить собственные сомнения. — Я завтра после обеда освобожусь, — сказал Мирон. Слава протянул довольное «знаю». Мирон не выдерживал и понимал, что снова будет дрочить дома от предвкушения, а выспится в следующей жизни, если там опять не появится какой-нибудь Слава.