Тот самый

Почему люди, когда ссорятся и злятся, начинают кричать друг на друга? А почему влюбленные чуть ли не шепотом милуются друг с другом? Сидя в больнице и наблюдая за врачами и пациентами, Тэхен часто задумывался над этой темой. Когда-то он слышал такую мысль, что во время ссоры сердца людей отдаляются. Поэтому им приходится кричать, чтобы услышать друг друга. В то время как у влюбленных сердца находятся невероятно близко, и нет необходимости говорить достаточно громко, они могут и не говорить вовсе, потому что и так все знают и понимают по взглядам. У каждого должен быть так называемый свой человек. Вон, у того парня, например, что сидит напротив травматологии с выкрашенными в светлый блонд волосами, точно есть тот самый человек, та самая вторая половинка, потому что каждый раз, когда он смотрит в телефон, на его лице возникает немного глупая, но тёплая и ласковая улыбка, которую посвящают только тем, кого бесконечно любят. Или тот хирург, что сейчас стоит возле кофейного автомата и пьёт уже третий по счету эспрессо, пытаясь восстановить силы, видимо, после долгой операции. Он огрызается из-за усталости на всех подходящих к нему с расспросами коллег, но стоило телефону зазвонить, а на экране высветиться тому самому имени, как из грубого мужлана он превращается в самого лучшего мужа и отца, будто это не он пару минут назад был готов послать всех к чертовой матери. Ким хочет также. Он тоже хочет этой ласки, нежности, этой тёплой улыбки, что будет принадлежать лишь ему одному, он хочет этих родных глаз, он хочет приходить домой с лёгкостью в сердце, зная, что там его ждёт любимый человек. Но этого нет. И никогда не было. Не было даже материнского тепла, что уж говорить про отца, который беспробудно пьёт, и именно из-за этого любимая мама ушла… Нет, Тэхён не держит на нее обиду. Он понимает, что стоял вопрос: либо они оба пострадают от рук этой пьяни, либо только Тэ, ведь у нее не было ни средств, ни сил, ни возможности одной воспитывать ребёнка, а звонок в агентство по защите детей ни к чему хорошему не приведёт. Отдадут в приют с невыносимыми условиями, и пускай ребёнок сам выкручивается и пытается выжить. Со всеми этими размышлениями и погружением в собственные мысли парень не сразу понимает, что уже подошла его очередь. Встав, Тэхён как можно сильнее натягивает на голову капюшон. Неприятно, когда глазеют. Неприятно, когда дети показывают на тебя пальцем и привлекают всеобщее и такое ненужное внимание. Неприятно, когда за спиной раздаётся шёпот, а в глазах жалость с неподдельным интересом узнать «Откуда? Как?». Вновь эти взгляды в спину, особенно невыносимы от врачей. Ким здесь не первый раз и далеко не последний. Эти круги ада закончатся, только когда начнётся сам апокалипсис, и парень молится, чтобы это случилось поскорее. Тэхён бредёт к кабинету, который стал чуть ли не его вторым домом, и всеми фибрами своего тела чувствует, что за ним наблюдают. Нет, вовсе не так, как остальные, которые смотрят с неким осуждением. Этот взгляд… вникающий? Пытающийся заглянуть внутрь души? Как бы шатен ни хотел проигнорировать его, как и все остальные, он просто не мог. Ким остановился посреди коридора и стал оглядываться, пытаясь найти того, кто прожигал в нем дыру. И он этого добился. На него смотрят чёрные, как два омута, глаза. Они большие, пронизывающие до самых костей, выразительные. И пускай сонные, но в них горит тот огонёк, который давно потух в глазах Тэхёна. Под ними нет извечных темных мешков и кругов, они не пытаются осудить, влезть в то, что заденет за живое, и нагадить в душу. Они будто… переживают? Из этого зрительного контакта Кима выдергивает голос медсестры, что звучит уже с неким раздражением. Парень все же заходит в кабинет и закрывает дверь, желая как можно скорее избавиться от лишних взглядов. Он садится напротив девушки в белом медицинском халате и закатывает рукав своей чёрной толстовки, являя ее взору самостоятельно перевязанную руку. На бинте уже проступило алое пятно крови. — Ты так и будешь приходить сюда? Может прекратишь уже? — на выдохе произносит доктор и разрезает самодельную повязку, готовясь сразу же останавливать кровотечение. — Нет. — коротко отвечает парень на извечный вопрос. У них это уже вроде традиции: она спрашивает, прекратится ли это когда-нибудь, а тот отвечает короткое и сухое «нет». После обеззараживания раны, девушка вкалывает какую-то медицинскую хрень, чтобы кровь начала быстрее сворачиваться. Киму вовсе не интересно, что это, хотя, казалось бы, за столь продолжительное время приходов сюда он уже давно должен был выучить каждое название препарата и в теории прекрасно знать, что делать. Помимо этого, она также вкалывает местную анестезию, и ее умелые и ловкие пальчики начинают стежок за стежком накладывать швы. После окончания процедуры, брюнетка ещё раз обеззараживает рану и накладывает уже стерильную повязку, как всегда проговаривая рекомендации и необходимые меры предосторожности, дабы швы не разошлись. Ким не в первый раз слышит, поэтому не вникает, а лишь тихо угукает и выходит из кабинета, пропуская следующего пациента. Тех глаз больше нет. Он ушёл. Тот парень, которому принадлежал пронизывающий и понимающий взгляд, ушёл. Домой идти совсем не хотелось. Там отец. Тот, кто наградил его этим. Тот, из-за которого на парня теперь смотрят так. Тэхён вновь натягивает свой капюшон, опуская взгляд в пол, и старается как можно быстрее выйти из этой чёртовой больницы, от которой его уже тошнит. Этот специфический запах уже полностью пропитал его лёгкие. Как же хочется взять сигарету и зажать фильтр между губами, чтобы стереть с себя этот тошнотворный смрад медицинских препаратов. Шатен спешит в ближайший магазинчик и покупает самую дешёвую пачку, лишь бы скорее затянуться. Напитать организм таким необходимым сейчас никотином. Кинув пару купюр кассирше, парень пулей вылетает из тесного помещения, потому что вновь эти взгляды, вновь эти немые вопросы: «Откуда? Как?». Ничего не меняется. И не изменится никогда, только если придёт долгожданный апокалипсис. Ким останавливается перед входом в этот самый магазин, облокачиваясь на железные поручни, затягивается и впускает в свои прокуренные лёгкие долгожданный чёрный дым. Слишком мало, чтобы выбить из головы лишние мысли. Ещё одна затяжка. Организм потихоньку начинает расслабляться. Ещё. Образуется приятная пустота, лёгкая тревожность, которая была до этого, отступает, а перед глазами появляются некоторые краски. Хоть что-то может скрасить этот никчёмный серый мир. Дотлевшая сигарета полетела в урну, а парень медленно спустился по ступенькам, прикидывая, куда он может пойти, чтобы убить время до вечера. Мысль о том, чтобы прогуляться до старой автосвалки кажется неплохой. Тэ часто засиживается там, иногда наблюдая бегающих крыс и думая о чем-то своем. Или же выплескивает накопившиеся эмоции, что он и собирается сделать сейчас. Добираться пришлось не долго, что несказанно радовало, ведь на парне была не самая удобная обувь, а получать лишние мозоли совершенно не хотелось. Ким как всегда перелез через огромную дыру в старом проволочном заборе и оказался на территории свалки. Вот он уже брёл между рядами брошенных, мятых, ржавых или им же побитых машин. Рядом со знакомой, побитой когда-то в прошлом, белой ауди 83-его года стоит родная бейсбольная бита. Сегодня она определённо поможет Тэхёну выплеснуть все накопившееся отвращение к людям.

***

Небо почернело, тёмные тучи сгущались, предвещая пролить на этот город литры своих слез. Сейчас конец лета, но, по ощущениям, самый разгар осени: дожди льют каждый день, чуть ли не каждый час, солнца вообще не видно, и лишь маленькие закатные лучи выигрывают возможность проявить себя среди небесной серой массы, чтобы потом вновь скрыться за непреодолимым полотном. Про лютый холод можно и не говорить вовсе. А ведь все надеялись под конец лета на хорошую погоду, но у природы иные планы, она заставляет ничтожных людей посильнее кутаться в тёплый плед, взять любимую кружку с горячим чаем и прижаться к любимому человеку. Отличие Тэхёна от всех остальных, что такого у него нет и никогда не будет. Как бы солнце ни светило в небе, как бы прекрасно ни пахли распустившиеся цветы, у него внутри будет лютая стужа, а дождь будет для него вечным спутником по жизни. Вот и сейчас, когда уже падают первые капли, парень не бежит домой к родным, не пытается спрятаться от все более и более усиливающегося ветра и ливня. Начинается настоящий ураган, а Ким просто не спеша идёт в сторону дома. Нет, не дома. Просто места жительства, потому что это место нельзя назвать домом. В энциклопедиях даётся несколько определений этого слова, и одно из них это место, где ты можешь укрыться от жизненных бурь, где рядом близкие, где тебя поймут и помогут. Но там этого нет. Его ждёт лишь еще более лютая буря. Он пришёл домой промокший до ниточки, на дощатый пол, где местами покрытие уже отходило от основы, лилась дождевая вода. Тэхён скинул с себя потрепанные кеды, сразу ставя их на ближайшую батарею, отопление наверняка уже включили. Он зашел в ванную и на самодельно натянутые проволоки повесил снятую толстовку, оставаясь лишь в растянутой серой футболке. Парень прошёл в комнату и из изношенных и таких же мокрых, как только что повешенная толстовка, джинс, переоделся в домашние шорты. Он проходит в ванную и вешает их на ту же проволоку. Парень решает умыться и смыть с себя пыль дорог, что прилипла к нему, пока он был на свалке, а заодно старается настроиться на предстоящее. К счастью, у него было на это время, пока отец находился на работе, а после в неизменном любимом баре. Тэхён смотрит в зеркало, а в голове невольно всплывают воспоминания. Урод. Из-за этого тебя твоя мать и бросила. Да кому ты нужен такой? Ты серьёзно думаешь, что с тобой кто-то захочет общаться? Ким вновь умывается, прогоняя прошлое, но шрам, оставленный отцом останется с ним навсегда, даже если память сотрётся, уродливое клеймо всегда будет напоминанием. Пальцы ведут по зарубцевавшейся коже от линии лба в сторону левого глаза, по виску и к скуле. Получил его ещё лет в 5, Тэ точно не помнит, после того случая ещё долго пребывал в шоковом состоянии, но фантомная боль заставляет иногда среди ночи вскакивать и хвататься за лицо, ожидая на руках увидеть багровую кровь. Громкий стук двери об стену и непонятное мычание из коридора. Пришёл тэхенов палач, пришёл по его душу. Страх и ожидание неизбежного сковали парня в свои цепи и не позволяли сделать и движение в сторону возможного укрытия. — Тэхён-а! — слышится пьяный крик отца, а после звучный звон пряжки ремня. Тёмная макушка показалась в дверном проёме, заставляя младшего впервые за этот, казалось, вечный момент дёрнуться. — Ты куда ушёл этим утром?! — он еле стоит на ногах, классические офисные брюки медленно сползают по бёдрам, а в руках болтается сегодняшнее орудие пыток. Именно сегодня он выбрал кожаный, самый тяжёлый ремень. Каждый раз, когда Ким видит его таким, в горле пересыхает, будто в рот засыпали песка, дыхание перехватывает, воздуха категорически не хватает, по всему телу дрожь, а ноги и руки становятся будто свинцовыми. Хочется кричать. Хочется кричать от собственной беспомощности. Хочется бежать. Бежать куда угодно, только бы подальше отсюда, только бы подальше от него. Нет сил даже ответить на, казалось бы, простой вопрос. Первый удар. Вскрик. На руках ярко-красный след. Первый удар всегда, как отрезвляющая пощёчина, только уже поздно. Он загнан в угол. Позади — стена, впереди — самый ненавистный в мире человек. Нет. Не человек. В таком состоянии он не человек. Сам Дьявол. Последовал следующий удар. Пряжка цепляется за футболку, раздирая ткань. С каждым ударом применяемая сила нарастает, будто боль и страдания сына питают этого зверя. Кожа ремня соприкасается с кожей спины, сначала заставляя просто покраснеть, но после ещё одной атаки выступить капелькам крови. Тэхён уже не чувствует боли, он лишь что-то невнятно шепчет, будто мантру читает, мечтая о спасении. Дьявол насытился. Но это лишь сегодня. Он говорит уже зазубренную фразу, что это воспитание, что это «во благо», и уходит в свою комнату, оставляя сына лежать на полу в ванной, боящегося пошевелиться. Еще один пережитый день. — Осталось двадцать три дня… — тихо шепчет он.