Тот самый

— Ты пьёшь таблетки, которые я прописал тебе? — мужчина сидит за своим столом, делая какие-то записи в специально отведённом бланке, а после вкладывает его в папку с надписью «Ким Тэхён» — Да. — ещё бы он не пил их. Тэхён приходит в этот чёртов кабинет к этому чёртовому психологу уже столько лет только для того, чтобы получать выписанный рецепт на эти грёбаные таблетки. Если перевязочную — кабинет отведённый в больнице для наложения швов и бинтов — можно было назвать вторым домом Кима, то кабинет психолога можно назвать третьим. Он все здесь досконально знает: где что находится, где что лежит. Каждый раз, приходя сюда, Тэ чувствует отвращение. Столько фальши. Столько напускного беспокойства за других. И пускай он может слушать внимательно, пускай может задавать вопросы, чтобы узнать все до мельчайших деталей, но глаза, тон голоса выдают. В них так и читается «Хватит уже жаловаться, у меня тоже проблемы есть, но я же как-то справляюсь». Всем плевать, что ты там чувствуешь, что ты испытываешь. Никому не интересно слушать чужие проблемы, своих хватает. При таких разговорах клиент пациент должен высказаться, но здесь с точностью наоборот, будто Тэхён является этим чертовым психологом и выслушивает монолог от своего пациента. Есть только один плюс — это бесплатно. Может быть где-то есть хороший психолог, который действительно может помочь, но в этом прогнившем мире правят деньги, никто не собирается тебе просто так помогать. Хочешь помощи при родах? Плати. Хочешь есть? Плати. Хочешь нормально жить? Плати. Черт возьми, даже если хочешь умереть, другим придётся платить, чтобы тебя достойно похоронили. Так и проходит каждый сеанс: старик говорит о чем-то своем, Тэхён сидит в размышлениях, смотря в окно, и ждёт, когда истекут эти долбанные два часа.

***

На улице снова серо, будто природе тоже все это противно, будто ее тоже тошнит от этих масок на лицах людей. Тучи вновь сгущаются, вновь польёт дождь, вновь дует ледяной ветер, забираясь своими порывами под кимову неизменную толстовку, заставляя того сильнее натягивать капюшон и совать руки в карманы. Парень сел на какую-то хлипкую лавочку, доставая из заднего кармана все тех же джинс упаковку сигарет и зажигалку. Последняя. Когда он успел выкурить всю пачку? Только вчера ведь купил. Наверное ночью. Шатен ничего не помнит: что он делал, где был, с кем говорил. Он словно был в бреду. Мозг будто пытается хоть как-то защитить этот и так испорченный организм и сохранить последние частички истрепанных нервов, вырывая воспоминания этих страшных ночей. Видимо тогда тревога и страх все никак не отпускали, поэтому и пришлось выкурить все сигареты, кроме одной. Ким усмехается. Даже в том состоянии он подумал о себе завтрашнем, что ему понадобится эта сигарета после никчёмного психолога. Тэхён чиркает зажигалкой, сжимая губами фильтр, и делает первую затяжку. Никотин приносит приятную лёгкость. Нервное состояние постепенно спадает. Парень откидывается на спинку, позволяя себе немного расслабиться, но все же не полностью, так как вчерашние удары все ещё огнём горят на коже, а каждое прикосновение к ним чувствуется изощренной пыткой. Ветер все усиливается, а в воздухе уже стоит запах дождя, хотя первые капли еще не успели упасть. Сильный порыв насильно стягивает с головы Кима любимый капюшон, а где-то справа слышится тонкий голос, который явно принадлежит маленькой девочке. — Мам, смотри какой дядя! Что это с ним? — глазки-пуговки рассматривают то, что парень так пытался скрыть — это уродство, что ещё больше портит и так загубленную жизнь. Мамаша торопливо отчитывает свою дочь, чтобы она так не глазела, и они поспешили, скорее всего, домой, пока не начался ливень. Дотлевшая сигарета упала на землю с первой каплей дождя. Ким его любит. Во время дождя не видно слез. Тэхён редко плачет, он привык скрывать все эмоции внутри себя, но когда чаша переполняется, он не выдерживает, и слезы сами срываются с длинных ресниц. Парень подставляет свое лицо под приятную коже воду, прикрывая глаза. Из уголка скатывается солёная, похожая на дождевую, капелька. Стоит приятная тишина, которую нарушают лишь шум дождя и тихие всхлипы. — Пожалуйста… — срывается тихое с губ, — Я всего лишь хочу быть, как все… Неужели я так много прошу? Что я такого сделал? Почему я вынужден все это терпеть?! Я понимаю, что у других тоже жизнь не сахар, но у них есть и белые полосы, так почему же у меня сплошная чёрная?! Прошу… Я хочу лишь на один короткий миг почувствовать, какого это быть счастливым… Его накрывает истерика. Шатен не знает к кому обращается, зачем говорит все это и смотрит в небо, будто ждёт ответа. Тэхён в Бога не верит. Бога нет, в него верят только чтобы прикрыть собственные недостатки, провалы, прикрыть Богом свои ошибки, причитая «На все воля божья». Тэхён не верит, но верила мама… Она всегда говорила, что Он наблюдает, что Он слышит, что Он всегда отвечает на молитвы, только не всегда так, как мы этого ожидаем. Возможно, где-то глубоко внутри, Тэ верит, но уже не надеется на то, что Бог обратит на него свое внимание. Богу нет до него дела. Никому нет дела. На улице пусто, и только одинокий парень сидит под ливнем на хлипкой скамейке, откинув голову, глотая горький комок и крики, что так и хотят вырваться наружу. Слезы маскируются под дождевые капли, путаясь в тэхёновых волосах, а иногда падая на отвисший от тяжести впитавшейся воды капюшон. В один момент ливень прекращается, будто его вовсе и не было, но шум от дождя продолжает бить по ушам. Ким открывает глаза и видит над собой чёрный зонт и парня, что держит его за такую же черную пластмассовую ручку. Эти глаза. Это его Тэхён видел в больнице, ему принадлежал тот взгляд. Парень стоит рядом с лавочкой и держит над Кимом зонт, хотя сам уже насквозь промок. Он стоит и улыбается. Улыбается так нежно, успокаивающе, будто говорит «Все хорошо, этот мир идеальный, нет причин для слез». — Что… Что ты делаешь? — Тэхён не понимает. Его укрывают от дождя и улыбаются так искренне? Улыбаются ему? Брюнет сначала указывает на самого Тэхёна, а после трет свои плечи, будто замерз и пытается согреться. — Что?.. Я замерз?.. — шатен продолжает сидеть и не понимать. Абсолютно незнакомый человек не прошёл мимо? Не хочет, чтобы он заболел? Парень слегка кивает и ещё шире улыбается, умиляясь реакцией нового знакомого. Тэхён все же встаёт, чтобы быть на одном уровне с брюнетом. Высокий. Первое, что он отмечает. Тело Аполлона, рост великана, но личико детское и смешная кроличья улыбка. Почему Тэхён может назвать ее кроличьей? Да потому, что два передних зубика мило выступают вперёд, напоминая зубки кролика. — А… Спасибо?.. — Ким неуверенно берет зонт из рук парня. Шатен в растерянности: он смущен, благодарен, шокирован или все вместе? Наверное, действительно все вместе. А на лице парня напротив все ещё сияет мягкая и тёплая улыбка. Такие вообще бывают? Разве кто-то может в этом гнилом мире улыбаться так чисто? Когда на макушку шатена с зонта падает большая капля, он понимает, что так и не одел упавший капюшон, что его уродство видно, что на это смотрят. Парень мгновенно натягивает его на свое законное место, и плевать, что он мокрый, плевать, что с него прямо на лицо льётся вода и практически перекрывает доступ к такому необходимому кислороду. Уж лучше это, чем кто-то будет видеть это ненавистное клеймо. Слегка отросшая чёлка, что виднеется из-под чёрной толстой ткани, от воды будто стала ещё длиннее и теперь лезет в глаза. Внезапно Ким чувствует ледяные пальцы на лбу, а мешающиеся волосы перестали закрывать обзор. Он смотрит на парня напротив. Он все ещё улыбается? Ему не противно видеть этот страшный шрам? Брюнет слегка кланяется на прощание и уходит, несмотря на то, что на улице стеной стоит жуткий ливень. — П-подожди! А как же твой зонт?! — кричит Тэхён ему вслед, но ветер уносит его слова куда-то в сторону, а шум дождя заглушает все звуки, что мешают играть ему свою музыку.

***

Парень заходит в квартиру, аккуратно прикрывая дверь и вслушиваясь. Тихо. Шатен выдыхает. Его ещё нет. Ким снимает мокрую обувь и опять ставит на батарею, как и в прошлый раз. Он снова проходит в ванную и опять вешает мокрую толстовку на проволоку, оставаясь лишь в джинсах, так как порванную вчера футболку ещё не успел зашить. Тэхён вешает зонт туда же, что и мокрые вещи, позволяя каплям воды скатываться вниз*. Одев в своей комнате шорты и отправив джинсы, куда и толстовку, парень заходит на кухню. Нельзя же жить только на сигаретах и принимаемых таблетках. Кстати о таблетках. Пока Ким не забыл, он выпивает выписанные психологом успокоительные, а пустая баночка летит в мусорное ведро. Так некстати закончились и сигареты и таблетки, ведь скоро нужно будет платить за квартиру, а денег ноль. В это время нужно экономить каждую мелкую монетку. Ничего. Это не в первый раз. Да, будет тяжело. Да, организм будет требовать необходимую дозу никотина. Да, мозг будет каждую ночь подкидывать все более и более страшные воспоминания, но Тэхён уже привык. Он переживёт. Он справится. Ким открывает дверь холодильника, но там пустота. Как говорят, мышь повесилась. Тэ заглядывает в шкафы, что висят над плитой, которой никогда не пользовались, но и упаковки с рамёном закончились. Шатен вздыхает. Можно было бы вставить шутку «Ешь вода, пей вода — срать не будешь никогда», и было бы смешно, если бы не так плачевно. Немного покопавшись, парень находит давно забытую упаковку с чипсами. Конечно это нельзя назвать едой, но хоть что-то, что может утихомирить голодный желудок. Не успевает Ким вскрыть их, как слышится знакомый грохот из коридора. — Эй, мальчишка! — от этого голоса бегут мурашки. Чипсы выпадают из ослабевших рук, а по всему телу знакомое оцепенение. Пьяное тело вваливается на кухню, а в его руках новое орудие пыток. Сегодня это белый, длинный, тонкий ремень. Он эластичный и гибкий. Очень напоминает хлыст. — Сколько ещё ты будешь сбегать отсюда по утрам?! Не хочешь пожелать любимому папочке доброе утро?! — младший сглатывает. Сейчас можно было бы избежать этих побоев, придя Тэхён утром на кухню, но тогда его «воспитание» перенеслось бы просто на более раннее время. Лучше получать все это вечером, надеясь, что за ночь организм сможет хоть немного восстановиться, чем весь день ходить и рыдать от каждого малейшего движения. Вот и первый удар, который пришелся на оголенную спину. Ноги предательски подкашиваются, отказываются держать хозяина. Летят все новые и новые удары. Отцу плевать, куда они приходятся: на спину, руки, ноги, грудь, живот или даже на лицо. Это, по его мнению, правильное воспитание. Только так можно хоть что-то донести до глупого ребёнка, только так можно что-то ему привить. Все тело покрыто красными полосами, а где-то уже проступили капли крови. Ноги уже давно не держат, Киму приходится удерживать равновесие за счет столешницы, чтобы не упасть к ногам этого Дьявола. Тэхён не знает, сколько времени это длилось: полчаса? Час? Десять минут? Может вообще минуты три? Тэхён уже ничего не знает, эти моменты для него длятся вечность. В какой-то момент он просто открывает слипшиеся от слез глаза, а рядом уже никого нет, только ремень, испачканный в кимовой крови, валяется на полу. Кое-как поднявшись, пару раз упав обратно, потому что тело все ещё будто начинили свинцом, парень подходит к ящикам, в которых лежат столовые приборы. Противно. Противно от самого себя. Противно, что такой слабак, что не может взять себя, когда надо, в руки и позорно сбежать. Противно от этих следов на теле, которые будто смеются и специально напоминают о том, с каким монстром он живет. Хочется вырезать их, чтобы глаза их не видели никогда, хочется исполосовать руку новыми шрамами, чтобы они закрыли эти чертовы следы. Ким не помнит, когда в его руке оказался нож, не помнит, когда началась эта истерика, не помнит, когда успел сделать порезы на руке, будто перечёркивая оставленные отцом следы. Сейчас он лишь видит, как по руке течёт горячая кровь, капая с кончиков пальцев на белый плиточный пол, стекая в трещины. Он вытирает слезы, стараясь хоть немного успокоиться и выровнять дыхание, и подставляет руку под ледяную воду, смывая багровую жидкость. Достав из шкафчика сверху аптечку — удивительно, что она у них вообще есть, если даже еды нет — он вынимает оттуда старый бинт и наспех перевязывает искалеченную руку. Закончив с перевязкой и уборкой, Ким заходит в свою комнату и садится на кровать, беря порванную серую футболку и черные нитки с иголкой. Другого цвета нет. Ну и плевать, Тэхён все равно одевает ее только под толстовку, чтобы было не так холодно, или же ходит в ней дома. Он пытается вставить эту чёртову нить в игольное ушко, но руки трясутся, будто назло, будто специально пытаются снова вызвать истерику, будто специально испытывают последние нервы. Получилось. Иголка протыкает тонкую ткань и вонзается в палец, заставляя парня резко одернуть руку и посмотреть на маленькую красную бусинку. Медленным темпом, неровно, но хоть как-то, дело продвигается. На часах около двух ночи, нихрена не видно, дрожь не отступает, все тело адски горит. В окно светит полная Луна, являясь небольшим источником света в кромешной тьме. Осталось двадцать два дня…