Утро июня

       Володя тут уже неделю. И, кажется, он стал для семьи чуть ли не роднее Серёжи. Володя всегда играл с Катей и Шурой, если они просили, но, по большей части, всё-таки помогал по хозяйству. Казалось, будто животные и огород ему нравятся больше людей. Многий урожай был давно собран, поэтому Маяковский подготавливал землю к зиме или посадке других плодов, которые умеют выживать в данных условиях. Также он ухаживал за цветами. Из животных парня больше всего любила корова Манька. Она всегда лезла обниматься и даже разрешала обнимать своего телёнка. Серёжа часто помогал другу, но работал меньше. Он, скорее, не работал, а скрашивал время. Сидел рядом и шутил, обнимал, забалтывал. С ним правда было легче. Володе понравилась деревенская жизнь. Кроме девчонок, которые так и норовили поглядеть на городского и однажды даже прибежали к ним в коровник.        Маяковский тогда доил корову, а Шура под присмотром Кати доставала яйца в курятнике. Сергей опять пускал шуточки и изредка подавал новое ведро или гладил телёнка. - Серый! - послышался тонкий голос, и из-за двери выглянула светленькая девушка. - Привет, Тань. - Привет! - выглянули вслед за ней менее смелые подруги. - Приветик, девчонки, - усмехнулся Сергей. Он понимал, что они тут не только за ним, но и за Вовой. И понимал, что это напрасно. - Чего зашли? - Да так. Давно тебя не видели, - улыбнулась Таня. - Да и с новеньким парнем в деревне хотели подружиться, - сказала её кудрявая подруга. - Тебе б, Ленка, на парней только и поглядеть! - расхохотался Есенин. - А вот и нет! Мы же соседи, как никак. А ты привёз городского и не показываешь! - Я не товар, чтобы меня демонстрировать, - отозвался Маяковский глубоким и тихим голосом.        Друг усмехнулся. Этот парень ещё не понял до конца, что такое русская деревня, которая до сих пор не знает, что Советский Союз распался. Глушь. - Как тебя зовут? - спросила какая-то рыжая девочка. - Владимир Маяковский. - Кратко, Вова, - упростил задачу местный. - Ой, красивое имя. Я - Марина. - Слушай, Вова, а в городе очень красиво? - Я редко на улице. - Почему?        Маяковский чувствовал, как быстро разрастается его раздражение. - Он слишком много уделяет времени своим увлечениям и из-за этого редко выходит на улицу. Он очень упорный, - спас положение Сергей. - Здорово. А ты из Санкт-Петербурга или самой Москвы? - Из Багдати. - Багдати? - Таня посмотрела на Олю, самую умную из них, но та лишь помотала головой. - А это где? - Грузия, - односложно ответил брюнет, заканчивая свою работу и вытирая руки полотенцем, заботливо по́даное другом. - Вау! Так ты грузин?!        Ну началось... - А мне говорили, что грузинские мужчины ниже ростом. Какой у тебя рост? - А правда, что у вас многожёнство? - А верно говорят, что грузины - самые непостоянные мужчины? - Вова, а ты влюблялся в кого-нибудь? В кого? - Мне говорили, что в Грузии отличное вино! Ты умеешь его готовить? Со скольки лет пьёшь? - Ну ты чё, Любк! - А чё? Это нормальный вопрос! Вот ты скажи, а правда, что ваши девушки все черноволосые и нос у них, такой, крючком?        Есенин мысленно помолился за упокой душ этих дурочек. Даже он бы не выдержал столько тупости и стереотипов за один присест. - Послушайте сюда, - грозно и грубо оборвал их Владимир. - Если у вас мозг со спичечную коробку, то для этого существуют книги. Сядьте и почитайте, а не всякую ересь гоните.        Повисла минута молчания. Девушки явно не привыкли к такой реакции. - Грубиян! - выкрикнула Таня и, развернувшись, гордо вышла из коровника. За ней последовали остальные девочки, как гусята за мамой-гусыней. - Пусть катятся к лешему, - выругался поэт, смотря на друга. - Ты как? - Немного раздражён. Что за невоспитанные девушки... - Не обращай на них внимания. Это, так сказать, местные фифы. У нас есть и хорошие. - Вуву! - донеслось из-за двери, а затем оттуда вывалились Катя и Шура, неся в руках и плетёной корзине яйца. - Вы уже всё собрали? - Да! - гордо сказала Шура. - Сё! Кувачки дах-дах, а мы - вать и бырей ижать! - Записывай, Серёж, это новая книга, отвечаю, - хохотнула с рассказа сестры Катя.

***

       Маяковский даже попал на местный праздник. У какого-то соседа был день рождения у дочери троюродного брата сводной сестры по бабушкиной линии, и он, по обычаю, устроил гулянку на всё село. Дети так и липли к парню. Они бегали с ним, играли в разные игры, он катал их на спине. Всем было весело. Серёжа тоже пытался радоваться. Его охватила непонятная грусть при взгляде на весёлую детвору и друга. Почему дети могут обнимать Володю, целовать его в щёку - и это нормально, а если так сделает Есенин - пойдут разговоры и слухи. Несправедливость! А ведь он ему больше друг, чем эти малявки, и любит он его больше! Полный непонятной решимости поэт подошёл к брюнету, играющему с детьми. Тех отозвали родственники, и они остались наедине. - Как ты, Серёж? - Нормально, - улыбнулся он. Улыбка вышла фальшивой, и парень изо всех сил молился, чтобы друг не заметил. - Врёшь же. - Не вру. - По глазам вижу, дурак.        Есенин стушевался. - Ничего такого. Всё нормально. - Хочешь, я тебя тоже на спине покатаю? - после короткой паузы выдал Маяковский. - Правда? - с сомнением глянул исподлобья Есенин. Он боялся, что брюнет сейчас рассмеётся и скажет, что пошутил. - Конечно. Давай, залазь, - тот присел, подставив спину.        На радостях Серёжа неуклюже залез, обхватывая руками шею парня и утыкаясь носом в его чернявые волосы. Владимир подхватил ноги парня под колени и побежал по улицам, петляя меж столов, деревьев и людей. За ними уже тянулась очередь из малышей, захотевших тоже прокатиться. Есенин смеялся как никогда. Ему было по-настоящему весело.        Парни потом ещё долго вдвоём катали детей. Тех, что постарше и покрупнее, катал Вова, а самые маленькие и хиленькие сидели на плечах белокурого парня. Устав от такого, Есенин отлучился ненадолго, возвращаясь с блинчиками. Они кормил Маяковского, пока тот носил на себе детей. Некоторые из них начинали смеяться и играть в «лошадку». Они приносили баранки и кормили «коня», который наелся до отвала в тот вечер. - Спасибо, Серёж. - А? В смысле? - Спасибо, что взял меня сюда. Взял с собой.        Серёжа тепло улыбнулся. Он тоже был рад, что друг сейчас рядом с ним. - Ну что, готов к гонке? - усмехнулся брюнет. - Ещё как готов!        Началась гонка на «лошадках». Путь был несложный и не очень опасный, но детям нравилось. Они визжали, дёргали за уши и восхищённо хлопали в ладоши. Взрослые ухохатывались над ними, кто-то даже болел и делал ставки на блинчики, какая из «лошадок» победит.

Есенин подумал, что Владимир - лучшее, что случалось в его жизни.