Погодные условия

Слэш
NC-17
Завершён
123
автор
Размер:
11 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
123 Нравится 0 Отзывы 31 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
За всю свою жизнь Хань не помнит в Циндао такого снега. Весь город замело: в аэропорту отменяют вылеты, входящие рейсы перенаправляют в другие, по дорогам растягиваются многокилометровые пробки, где-то уже обрушились линии электропередач, — а снег все падает и падает, и, судя по прогнозу, идти ему еще долго. — Ну хоть панды рады, — комментирует Сун Циин новостной ролик из зоопарка, где две огромных панды катаются по сугробам. Сам Циин немного расстроен, он собирался слетать на пару дней к родителям, но его рейс отменили еще вчера, и рождество он празднует в «Славе», вместе с Цзялэ и Муюнем охотясь на снеговиков и собирая выпадающие из них рождественские носки для гильдии. Е Сю занят тем же, но, похоже, только чтобы немного переключиться от написания отчетов и заполнения документации для февральских сборов национальной команды, которыми занимается, пока ждет новостей о своем самолете. Он вообще какой-то очень серьезный в этот раз, даже слегка угрюмый, и мрачнеет еще больше, когда достает из кармана смартфон и проверяет входящую почту. — Мой рейс тоже отменили. Хань моментально понимает, что это значит. Е Сю приезжал на два дня, останавливался в отеле неподалеку, но, скорее всего, номеров больше не осталось. Вряд ли сейчас во всем Циндао отыщется хоть один приличный отель со свободными комнатами, слишком много здесь застряло туристов. Ну, или Ханю просто хочется так думать. Они очень мало разговаривали с Е Сю в эти дни, дела сборной тот обсуждал с Цзялэ и Синьцзе — а Хань, откровенно говоря, соскучился. — Можешь остаться здесь, никто не будет возражать, — предлагает он. Цзялэ тут же возмущенно вскидывается. — Вот еще! У нас нет мест для всяких шпионов. Е Сю демонстративно закатывает глаза. — Следил бы ты лучше за своими снеговиками, — заговорщицким тоном говорит он. — А то вдруг кто-нибудь сопрет. Цзялэ тут же утыкается в экран, хмурится — и начинает ругаться. — Ах ты урод! А ну, стой! Е Сю довольно ржет, щелкая мышкой и танцуя пальцами по клавиатуре. Заглянув в монитор его ноутбука, Хань видит, как он, ловко уходя от пуль, прыгает с одной заснеженной крыши на другую, скатывается по обледеневшему водостоку и убегает в закат от взбешенного Цзялэ. — Старина Хань, тебя не учили, что подглядывать плохо? — Я никому не скажу. — Вот! — фыркает Цзялэ. — Ты уже плохо на всех здесь влияешь. Синьцзе, до этого молчавший, отрывается от просмотра матча и стягивает наушники. — Не хочу никого выгонять, но свободных комнат действительно нет. Чжу Бэй занял последнюю. — В комнате отдыха прекрасный диван. — Поживешь у меня, — спокойно говорит Хань. Цзялэ качает головой, не комментируя, но не одобряя всем своим видом, не хватает только вздыбленной шерсти на загривке. Синьцзе внимательно и долго смотрит на Ханя. Тоже не комментирует, но взгляд у него очень выразительный — настолько, что Хань поджимает губы и отворачивается. — Я могу поспать и на диване в комнате отдыха, — пожимает плечами Е Сю. Взгляда Синьцзе он не видел, снова уставившись в монитор, и это к лучшему, но в его голосе что-то не то. Напряженные, неохотные интонации. — Что за глупости, — Хань раздраженно дергает уголком рта. — Не хочу доставлять неудобств. На этот раз Цзялэ фыркает очень громко, а внутри Ханя мгновенно распрямляется тугая пружина бешенства. Злость окатывает его с головы до пяток. Хочется взять Е Сю за шкирку, встряхнуть и задать пару вопросов — например, почему тот так странно себя ведет, причем исключительно с Ханем. Вроде бы он ничего такого не говорил и не делал, чтобы заслужить эту холодную, сдержанную агрессию, маскирующуюся под вежливость. Кто подменил Е Сю? Может, его заперли дома, а вместо него в командировку поехал его брат-близнец? Глупость, конечно, Е Сю и Е Цю не спутать даже незнакомым с ними людям, но Хань согласен уже на любое объяснение. Вместо того, чтобы цепляться к Е Сю, он вытаскивает карточку одного из твинков Небесной Сферы и логинится в игру. Не присоединяется в пати к остальным, не идет на ивент, а сначала ныряет в первый попавшийся данж на пятерых и зачищает его в одиночку. Это помогает немного притупить злость, приглушить сосущее чувство под ложечкой, уже давно возникающее в присутствии Е Сю. Может, действительно пусть ночует на диване, раз так хочет. Чем ближе Хань подпускает Е Сю к себе, тем сложнее ему удается сохранять невозмутимость. Пока Е Сю не исчез со всех радаров посреди восьмого сезона, Хань не думал, что у него может вообще настолько срывать крышу. Он давно смирился со своими чувствами, с тем, что Е Сю не интересует ничего, кроме «Славы», без проблем научился с этим жить. Но потом Е Сю пропал, и оказалось, что жить совсем без него — очень сложно. А когда вернулся — Ханя накрыло окончательно. Зачистив данж еще дважды, он наконец-то успокаивается достаточно, чтобы почувствовать себя способным отправиться на ивент и не превратить его в охоту на Е Сю. Выдержки хватает примерно до третьего появления твинка Е Сю перед глазами. В первые два раза тот просто пробегает мимо, улепетывая от очередного игрока, посылающего ему в спину проклятья, в третий — срывает на себя агро почти добитого Ханем снеговика, и ловко подбирает выпавший из него носок. В эту секунду Хань очень понимает Цзялэ. Он преграждает путь Е Сю, уже готовому сбежать, и без предисловий начинает атаковать его. — Старина Хань, ты ли это, — усмехается Е Сю, уворачиваясь от ударов. — Хоть бы намекнул, я бы поостерегся. — Намекаю, — Хань, выбрав момент, опрокидывает боевого мага Е Сю в сугроб, наскакивает сверху, но тот успевает ускользнуть от атаки. Какой же он до сих пор быстрый. Как же Ханю не хватает матчей против него в одиннадцатом сезоне. Даже сильнее, чем в восьмом и девятом. На экране кружится снежная буря, еще сильнее, чем за окном, застилает обзор. Они с Е Сю носятся по скользкой площадке, покрытой сугробами, посреди развалин какого-то замка, и злость внутри Ханя переплавляется в азарт, в пьянящий восторг. В про-лиге у «Тирании» много очень сильных соперников. Все матчи с топовыми командами, в которых Хань успел принять участие, были интересными, динамичными, сложными. Но битвы с Е Сю — это что-то особенное. Заставляющее Ханя испытывать весь спектр чувств, от восторга до едкой горечи. Как и сам Е Сю. Как вся их история. Они кружат и кружат, и у Е Сю уже было много шансов сбежать — но он все продолжает драться с Ханем. Выпускает один скилл за другим, хитрит, атакует немыслимыми комбо. Когда Синьцзе поднимается из-за своего компьютера, подходит к месту Ханя, встает за спиной и заглядывает в монитор, он чувствует себя неуютно, — будто тот подсматривает за чем-то сокровенным, интимным. Нет, конечно. Всего лишь бой. Но это единственный вид близости, который доступен Ханю с Е Сю. Когда Хань все-таки добивает Е Сю, и твинк падает на землю, рассыпая вокруг себя целый урожай из носков, Хань чувствует себя так, будто кончил. И плевать, что его собственный твинк дохнет в ту же самую секунду. — Потрясающе, — бормочет Е Сю. — Давно у нас с тобой не было ничьей, а, старина Хань? — Да уж, — Хань кивает, сбрасывая Цзялэ координаты, чтобы тот забрал дроп, если успеет. Чуть позже он неторопливо, с чувством дрочит прямо в туалете, запершись в одной из кабинок и перебирая детали боя, щедро разбавляя их образом Е Сю, его рук, летающих по клавиатуре, коротких внимательных взглядов, собственными фантазиями. Фантазии, впрочем, у Ханя простые — задница Е Сю, белеющая над кромкой спущенных штанов, его приоткрытый рот и тихие, хрипловатые стоны. Его пальцы, скользящие по члену. Хань не знает, чего хочет больше, трахнуть Е Сю или оказаться под ним. В разные дни он фантазирует о разном. Кончив, он вытирается туалетной бумагой, застегивает джинсы и полминуты стоит, прислонившись затылком к стене, чтобы немного прийти в себя. Очень разумно — потому что, едва выйдя из туалета, он почти сразу натыкается на Е Сю. Тот курит прямо у окна в коридоре, не удосужившись спуститься на этаж ниже и дойти до курилки, рассеянно смотрит в окно, снег за которым все падает и падает, и выглядит потерянным. У Ханя щемит в груди, но, услышав его шаги, Е Сю вскидывает голову, подбирается, будто для атаки, тут же закрывается невидимым, однако осязаемым щитом, — и Хань снова гадает, что же он сделал не так. И думает, что больше всего, пожалуй, хочет, чтобы Е Сю просто перестал на него так смотреть. *** Руководство, по обыкновению, устраивает для всего клуба вечеринку. Народу полно — командные игроки, ребята из тренировочного клуба, гильдейский отдел, весь остальной персонал. Репортеры, конечно же, тоже здесь, но Хань только желает всем хорошего праздника, обещает приехать на Оллстар через неделю и, отмахнувшись от миллиона других вопросов, пытается заставить себя повеселиться. Ну или хотя бы не пугать своим угрюмым выражением лица всех остальных. Клубные вечеринки никогда не были для Ханя проблемой, он не отказывается пообщаться со спонсорами, раздать несколько автографов или дать короткое интервью. Да и рождество он тоже любит, еще с детства. Мама, увлекающаяся европейской культурой, каждый декабрь наряжала елку, пекла печенье, включала какие-то гимны. Коробку печенья она прислала Ханю и в этом году, он уже успел съесть большую часть. Хань пытается поймать за хвост ускользающее от него благодушное настроение — соглашается на спарринги с игроками из гильдии, подписывает с десяток карточек, выпивает немного пива. Алкоголь действует на него не так разрушительно, как на Е Сю, но тоже быстро, и обычно одного небольшого стакана хватает, чтобы расслабиться. Не помогает. Он допивает бутылку, но в голове только начинает неприятно шуметь, а виски сдавливает, и, улучив момент, Хань просто уходит к себе — даже раньше, чем Синьцзе, и определенно раньше Е Сю. На полу в комнате стоит сумка Е Сю, на спинке кресла лежит его свитер, насквозь пропахший сигаретным дымом. Хань мимоходом касается мягкой ткани, проводит по ней рукой, и дымный запах мгновенно оседает на его ладони тоже. Он смотрит в окно — на крыши домов, дороги, залив. Метель закончилась, но снежные хлопья все еще летят. Без стука открывается и закрывается дверь. Хань резко оборачивается. Е Сю. Весь растрепанный и раскрасневшийся, в расстегнутой куртке, он приносит в комнату запахи зимней улицы и — снова — табачного дыма, свежего и горького. — Старина Хань? — у Е Сю такой радостный голос, что Хань мигом прищуривается. Ну точно. Глаза ярко блестят, взгляд слегка осоловелый, а еще Е Сю моргает так сонно, как будто готов отрубиться прямо на ходу. — Ты что, пил? — Чуть-чуть, — Е Сю скидывает куртку и ботинки, все облепленные снегом, с которых на ковер уже натекает лужа. — А сигареты закончились. — Сочувствую. — Неа, — возражает Е Сю, выуживая пачку сигарет из бокового кармана сумки. — Не сочувствуешь, зачем ты врешь. Я тут покурю? — В окно, — Хань слегка приоткрывает раму, пока он сдирает с пачки целлофановую пленку и щелкает зажигалкой. И, не думая, что делает, поддерживает Е Сю под локоть, когда тот прислоняется к стене рядом с оконным проемом, хотя чтобы выпасть отсюда, нужно очень хорошо постараться. Даже Е Сю не пролезет в узкую щель, на которую приоткрывается рама, да и в любом случае, на окне есть решетка. Е Сю так изумленно смотрит на его руку, как будто у Ханя отросли черные когти или шерсть. Но не сбрасывает, только напрягается немного — и, помедлив, Хань отступает. Складывает руки на груди, прислоняется к стене напротив. Все-таки допивать пиво было ошибкой. Пьяным Хань себя не чувствует, но с самоконтролем, определенно, все очень плохо. — Даже Синьцзе еще со всеми, — говорит Е Сю, выпуская дым в окно. — У тебя нет настроения? — Голова болит. — Понимаю, — Е Сю невесело улыбается и отворачивается, утыкается взглядом в окно. Трет лоб. — У меня тоже. Я посижу тут немного? — Сиди сколько хочешь, ты мне не мешаешь, — разрешает Хань и уходит умыться. В висках и правда тянет, а еще тупо, застаревшей ссадиной, ноет внутри, и противоречивые чувства раздирают. Рядом с Е Сю сложно, без него — тоже. Хань надеется, что когда-нибудь все же привыкнет заново, получилось же один раз. В ванной комнате Хань просто засовывает голову под прохладную воду и стоит так несколько минут, с наслаждением чувствуя, как становится легче. Вода освежает, смывает не выветрившиеся остатки хмеля и даже как будто приводит в порядок мысли. Вернувшись в комнату, Хань находит Е Сю спящим — тот сидит в кресле, откинувшись на спинку и слегка приоткрыв рот. Спит спокойно и глубоко, и не просыпается, даже когда Хань трясет его за плечо, только бормочет что-то невнятное и принимает позу, от которой у самого Ханя тут же фантомно начинает ныть шея. Хань качает головой. Если заснул после выпивки, Е Сю теперь не проснется очень долго. Но не в кресле же ему оставаться. Для своей комплекции Е Сю тяжелый — или, может, Хань просто сам так устал к вечеру. Он переносит Е Сю на кровать, укладывает на одной половине, раздумывая, надо ли его раздеть. Футболку, пожалуй, можно оставить, а джинсы стоит хотя бы расстегнуть. Предки. Хань сглатывает, взявшись за пуговицу. Пальцы покалывает, когда он высвобождает ее из петли и тянет вниз молнию на ширинке, и когда немного спускает джинсы с бедер Е Сю. Тот по-прежнему не просыпается, и Хань чувствует себя извращенцем, потому что встает у него моментально. Стаскивая с Е Сю носки, он на несколько секунд задерживает в руках узкую голую ступню, разглядывает пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, розовую пятку, прежде чем взяться за вторую ногу. Сердце прыгает в горло, перекрывает доступ воздуха, и Хань с усилием делает глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Похоже, спать на диване в комнате отдыха придется ему самому. — Ммм, — вдруг слышит он, и замечает, что Е Сю смотрит на него из-под полуприкрытых век. — Какой хороший сон. Е Сю подтягивает к себе одну ногу, сгибая в колене, поджимает пальцы на ступне другой — той, которую все еще держит в руках Хань. Хань застывает, будто преступник, пойманный на месте преступления. Очень новое, неловкое чувство — как и вся ситуация. Он стягивает с Е Сю носок до конца, кладет их на пол рядом с кроватью, а когда распрямляется — Е Сю снова спит, перевернувшись на бок и зарывшись носом в подушку. Трусы, виднеющиеся в расстегнутых джинсах, натягивает стояк. Джинсы Хань все-таки решает оставить, как есть. Торопливо переодевшись, он спускается в тренажерный зал. Здесь пустынно и тихо, даже свет приходится включать самому. Из зала на первом этаже сюда долетают отзвуки музыки и громкого смеха, вечеринка будет длиться если не до утра, то до глубокой ночи уж точно, но присутствовать на ней Ханю уже совершенно не обязательно. Вставив наушники, он запускает любимый плейлист для тренировок, включает беговую дорожку, выбирает программу посложнее, с имитацией холмистой местности — и следующие полчаса просто бежит вперед, полностью отрешившись от всего, сосредоточившись только на дыхании, правильной постановке стоп, ритмичной музыке. Стараясь не думать о Е Сю, спящем сейчас в его постели, и о том, что все равно рано или поздно придется туда вернуться. О словах Е Сю, прочно засевших в голове. Это трусость — сбегать вот так? Хань не знает. Но в одном он уверен точно — ни дрочка, ни самоконтроль больше не действуют. Он просто не уснет сейчас, если не вымотается полностью, и тренировки в «Славе» тут не помогут. Он заканчивает пробежку через час, весь мокрый, уставший, тяжело дышащий. Не то чтобы сильно помогло, но, по крайней мере, теперь он действительно хочет спать. На часах уже почти одиннадцать, в будни Хань как раз привык ложиться примерно в это время. Е Сю спит все в той же позе, как он его оставил, и даже не двигается, пока Хань принимает душ, раздевается, укладывается в постель сам. Перед тем, как погасить свет, Хань разглядывает его лицо, отпечатывает где-то на подкорке расслабленные плечи, полуулыбку, застывшую на губах, тень от ресниц, лежащую на щеках. Засыпает Хань на удивление легко, и Е Сю ему даже не снится — во сне какие-то погони сменяются полетами, а потом все заволакивает снежная буря, непроглядная метель. Он пробирается сквозь удивительно теплый снег, но поскальзывается, падает на спину и не может потом подняться — так и лежит, придавленный к земле, пока на груди нарастает очень тяжелый сугроб, и просыпается, когда этот сугроб почему-то начинает возиться. Открыв глаза, Хань понимает, что никакого сугроба нет — просто Е Сю во сне подполз к нему совсем близко и бесцеремонно устроил голову на его плече, а сам навалился на грудь и левую руку, придавил к постели всем своим телом. И уткнулся членом прямо в бедро, Хань чувствует, как ему в ногу упирается твердая плоть, горячая даже через трусы. Стоит это осознать, и у Ханя встает мгновенно — резко, будто вся кровь разом устремляется в пах, даже голова начинает кружиться. Возбуждение проносится по телу, заставляет все волоски на коже подняться дыбом, ударяет в затылок. Хань поводит плечами, сглатывает, но сердце уже несется вскачь, и грудь сдавливает от нехватки воздуха, и пульс бьется что есть сил в кончике члена. Е Сю шевелится, приподнимает лохматую со сна голову — концы прядей колют Ханю лицо, — оглядывается недоуменно. В сером свете очень раннего утра Хань едва различает черты его лица, но слышит, как Е Сю шумно выдыхает и бормочет себе под нос грязное ругательство. Хань негромко кашляет. — О, — Е Сю наконец-то поворачивается к нему и морщится, трет переносицу и лоб. — Так ты не спишь. — Не сплю, — кивает Хань, чуть отодвигаясь в сторону и радуясь, что надежно укрыт одеялом до самого пояса. — Как голова? — Спасибо, — Е Сю садится, недоуменно смотрит на свою футболку и расстегнутые джинсы. — Не знаю, не очень. Это ты меня раздел? — Ты отрубился в кресле. — Да, что-то такое помню… Черт, — Е Сю отодвигается от Ханя. — Где я оставил сигареты? — На столе. Курить в окно. — Ага. Его сутулая фигура на фоне оконного проема кажется Ханю самым красивым зрелищем, которое он видел в жизни. Очень хочется пить, после алкоголя и ночной пробежки страшно сушит рот, но вода стоит на столе, так что тоже приходится подняться. В комнате прохладно, да еще дует из окна. Хань ежится, обхватывает себя за плечи. — Что там Цзялэ говорил вчера про диван в комнате отдыха? Хань застывает с бутылкой воды в руке. Четыре утра. Какой еще диван? Пружина, не напоминавшая о себе со вчерашнего дня, одним щелчком распрямляется снова, волна бешенства поднимается в груди. Да какого черта. Пластик бутылки трещит, проминаясь под пальцами, и Е Сю резко оборачивается на звук. Округляет глаза. — Старина Хань? Опомнившись, Хань ставит бутылку на стол, подходит к Е Сю и смотрит на него в упор, скрестив руки на груди. — Ну и в чем дело? — злость бурлит внутри, жжет грудь, колет пальцы. — Да что с тобой такое в этот раз? Е Сю смотрит поверх руки с сигаретой, не донесенной до рта, и его лицо окутывает дым. — Ты это меня спрашиваешь после того, как я проснулся у тебя на груди? — он вздыхает и качает головой, как будто Хань тупит, не понимая очевидных вещей. — Ты мне нравишься. Не могу себя контролировать, пока ты рядом, так что давай не будем создавать друг другу сложностей. Извини. Надо было поискать отель. Хань задыхается — от бешенства, возмущения, облегчения. Втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, не находя слов, сжимает и разжимает кулаки, пытаясь справиться с шквалом чувств, застилающих разум. — И все? — слышит он свой голос, идущий будто со стороны. — В этом вся проблема? — Тебе мало, что ли? Для бога тактики, лидера сборной и просто умного человека, местами знающего о Хане больше, чем родная мать, — Е Сю тупит нещадно. Впрочем, Хань, как оказалось, тоже. Не будь он так взбешен, наверное, даже почувствовал бы легкий стыд, что оказался таким слепым. Или нет. С Е Сю всегда сложно понять, что у него на уме, даже Ханю, даже столько лет спустя. — Это не проблема. — Для тебя, может быть, нет, — Е Сю кидает окурок прямо в чашку, из которой Хань обычно пьет к чай — к двум другим, уже лежащим там. Тянется закрыть окно — но Хань не дает ему повернуться. Перехватывает за плечи, толкает к стене, прижимает ладонью лоб, отводя с глаз Е Сю встрепанную челку — и целует горчащие от сигарет, искусанные губы. Изумленный вздох, вырывающийся из горла Е Сю, превращается в долгий стон, когда Хань ныряет рукой к его расстегнутой ширинке, нащупывает член — чуть опавший, но стремительно твердеющий от прикосновения. Не разрывая поцелуя, Хань сдвигает с Е Сю трусы, обхватывает член пальцами, и быстро дрочит, подхватывая ритм, с которым Е Сю тут же начинает толкаться в его кулак. На все хватает каких-то пары минут — Е Сю кончает, вцепившись в плечо Ханя, больно прикусив его губу, и дрожит, пока Хань доводит себя до оргазма сам. А потом они замирают, оглушенные, оба притихшие, обнимая друг друга, все еще соприкасаясь губами. — Да, — наконец бормочет Е Сю, и Хань слышит в его голосе беспомощное удивление. — И правда, не проблема. Ты полон сюрпризов, старина Хань. Если это только не какой-нибудь дурацкий способ утешения. — За кого ты меня принимаешь? Е Сю отстраняется и поднимает на него глаза, моргает, хмурит брови. — Не знаю уже, что и думать. Хань молча тянет его за собой обратно на постель. Помогает снять джинсы, футболку. Трусы Е Сю снимает под его удивленным взглядом сам — обтирает сперму с живота и члена, кидает их в сторону. Несмотря на то, что недавно кончил, Хань не может отказаться от удовольствия — трогать Е Сю, изучать его тело руками и губами. Неторопливо, следя за реакцией. У Е Сю оказывается чувствительная шея, спина, а от прикосновения к мошонке он вскидывается и замирает — и Хань видит, как его мягкий член снова встает, наливается кровью. Так быстро. Хань сглатывает. У него встает тоже. В ящике тумбочки у него валяется крем для рук, и это, конечно, не замена смазке, но сойдет. Е Сю закусывает губу, когда Хань трогает его между ягодиц скользкими пальцами, шире раздвигает ноги, направляет руку Ханя сам. Насаживается на его пальцы, давит Ханю на запястье, заставляя протолкнуть глубже. — Давно мечтал, — ухмыляется, поймав взгляд. И охает, когда Хань чуть сгибает их, разводит в стороны, трет простату. — Тоже давно мечтал, — просто отвечает Хань, добавляя третий палец. Е Сю прокатывается головой по подушке, подтягивает колено к груди, раскрываясь сильнее, теребит головку своего члена. Облизывает губы, глядя на Ханя снизу-вверх, в глаза, неотрывно. Хань кладет руку на его бедро, ведет к колену, ныряет под него, и Е Сю откидывает голову назад, снова покусывая губы, откровенно наслаждается. Он тоже тянется потрогать Ханя, но едва дотягивается, и только водит кончиками пальцев по его руке, прикасается к локтевому сгибу, царапает его ногтем. Так хорошо — до пронизывающей все тело дрожи. Е Сю удается с первого раза найти чувствительное место и, явно заметив, как Хань реагирует, он делает так еще раз. И затем еще. Хань утыкается лбом в его колено, целует светлую кожу, ведет губами до самой лодыжки. Е Сю дергается, резко сдавливает внутри себя пальцы, стонет коротко. Интересно. Хань целует лодыжку еще раз, а затем — свод стопы, трогает пятку, не отрывая от Е Сю взгляда. Е Сю резко двигает бедрами, пережимает у основания свой член, кладет ладонь на мошонку. Подтягивает к груди вторую ногу. — Вставишь мне? Когда головка члена протискивается в скользкую, горячую дырку, Хань сначала морщится — так плотно стенки обхватывают плоть, слишком чувствительную после недавнего оргазма, — но проходит пара мгновений, и неприятные ощущения исчезают. Ханя накрывает по новой — возбуждение резко ударяет под дых, жарко плещет в затылок, катится огнем вдоль позвоночника. Он пытается быть осторожным, не зная, когда у Е Сю в последний раз был секс — и был ли вообще, спросить это Ханю как-то не пришло даже в голову, — стараясь не сделать больно им обоим. Член идет туго, но без сопротивления — только Е Сю часто-часто дышит и быстро моргает, глядя в потолок. Кривит губы — однако, стоит Ханю притормозить, как Е Сю хлопает его по бедру, подгоняя. Когда член входит в Е Сю полностью, Хань судорожно хватает ртом воздух. Склоняется над лицом Е Сю, целует его припухшие губы, стирает влагу из уголков глаз. Делает первое, небольшое движение бедрами — и Е Сю подбрасывает ему навстречу, он буквально вскидывается над кроватью, одной рукой цепляясь Ханю за талию, а второй за шею, мычит ему в рот, стискивает и расслабляет внутренние мышцы. Кожа Е Сю пылает, от тела веет жаром, возбуждением, резкие движения полны нетерпеливой, исступленной жадности. Такой заразительной, что она передается и Ханю тоже. Он замирает на мгновение, впитывая ощущения, наслаждаясь дрожащим в его руках Е Сю, слушая его дыхание, чувствуя стук его сердца, — и, взведенный всем этим до предела, начинает двигаться, жестко вбиваться, подхватывая Е Сю под поясницу, так крепко прижимая к себе, что его член скользит, зажатый между двумя животами. Ослепленный, до краев наполненный возбуждением, эмоциями, чужими и своими, Хань не представляет, сколько это длится — его просто несет, и он двигает бедрами, подхватывая сразу какой-то безумный темп, до тех пор, пока между их телами не становится мокро и горячо от спермы. Это осознание становится последней каплей, и Хань кончает, чувствуя, как все еще вздрагивает Е Сю в его руках. Осознание мира и своего места в нем возвращается не сразу. Сначала Хань видит кусок подушки, темные пряди волос, разметавшиеся по ней, бледнеющий проем окна. Он моргает, поворачивает голову, и картинка становится цельной — за окном медленно рассветает, а Е Сю лежит, откинувшись головой на подушку, трет глаза и медленно, сонно моргает. С явным усилием поднимает голову, смотрит на Ханя, щурится, как от яркого света, облизывает губы. — Сигареты на столе, — напоминает Хань. — Ты жестокий, — со вздохом говорит Е Сю, но не встает, только сползает ниже и утыкается макушкой в его бок. — Мне лень. Хань вплетает пальцы в спутанные волосы, гладит его по затылку, а затем перегибается через Е Сю и достает початую пачку сигарет и зажигалку из своей тумбочки. — Не спрашивай, — сухо отвечает на очень красноречивый взгляд. — Не знал, что ты куришь. Какие двойные стандарты! — Я не курю. — Это же марка, которую я покупаю. — Да, — Хань сдвигает брови, намекая, что больше он ничего не скажет. Но Е Сю, похоже, узнает зажигалку, которую забыл вместе с сигаретами, когда «Великолепная Эра» приезжала на матч в Циндао несколько лет назад, — и, к его чести, даже не усмехается. Только говорит, закуривая и крутя в руках пачку: — Так давно? Хань отгоняет дым от своего лица, молча пожимает плечами. Какая разница. Главное, что Е Сю здесь прямо сейчас. И больше терять время впустую Хань не собирается. — Я тебя люблю, — говорит он то, что следовало сказать еще несколько лет назад. Е Сю отводит в сторону руку с сигаретой. Садится. Смотрит на Ханя с улыбкой. — Ну вот. А я только что подумал, как неплохо будет сказать тебе это после финала. Придется теперь придумывать что-нибудь другое. Хань обнимает его за плечи, притягивает к себе. Целует. — Будет достаточно, если просто поздравишь.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Quan Zhi Gao Shou"

Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования