Так темно выше

***

-» Долго он как-то, " Эмма ожидала бальзамировщика, стоя возле генератора, а затем сама принялась расшифровывать пароль, чтобы не тратить время. Пару раз она ошиблась, недовольно цокнув, но продолжала дальше разбирать пароль на хлипкой машинке. Вокруг никого не было и садовница мысленно молилась о том, чтобы с её ангелом было всё в порядке. Шифровальная клавиатура под её руками скользила, будто поддаваясь участнице, но одновременно и мешая. Через некоторое время местность вокруг Эммы была освещена жёлтой вспышкой, а это значило, что генератор активирован и она отошла от него, оглядываясь по сторонам: Карла до сих пор нигде не было. Но внезапно слева от неё зашуршала трава и Вудс резко обернулась. — Эмили? — девушка метнулась к грустно улыбающейся участнице, которая даже не успела попривествовать её. — Ты в порядке! — Да. — тихо сказала доктор, стараясь не упасть на землю от сокрушительных объятий Эммы. Обняв её в ответ и прижавшись так, будто те не виделись вечность, Эмили заговорила. — Фредди совсем плохо, вроде раны не настолько тяжёлые, но он падает в обморок каждые пять минут, — Всё будет хорошо, — садовница по обыкновению взяла руку Эмили, убеждённо глядя на девушку. — Сейчас, сюда должен прийти ещё Эзоп и он поможет нам. Кое-как, через пятнадцать минут, бальзамировщик всё же прибежал. Да, вид у него был не очень: ссадины на лице от веток, грязные колени, перчатки из белых превратились в коричневые, а серые, некогда проницательные глаза, были наполнены глухой притупленной болью. — Прошу прощение за задержку, — проигнорировав вопросы о том, что с ним случилось, Эзоп проследовал к генератору, не обратив внимания на свет антенны, означавший, что часть пароля уже добыта. Карл медленно дотронулся до клавиатуры, но та ему не поддалась. — А, он включен. — бесстрастным тоном произнёс бальзамировщик, поворачиваясь к двум девушкам, которые были озадачены его изменившимся голосом. — Я в порядке, — тот это заметил и кивнул им, моргнув. — Где этот ваш адвокат?..

***

Джозеф не торопился наносить какие-либо удары выжившим, а лишь гонял их вокруг обломков деревни. Ему казалось интересным забрать их души для фотографий в самом конце смертельной игры: тогда, когда они трепещут перед ним, источая самый настоящий животный страх жертвы перед охотником. Дезолье улыбался, так как ему это безумно нравилось такое ощущение. Тем более сейчас всё равно куда-то все попрятались и найти кого-то будет сложновато. У мутной кромки воды над которой витал сизый туман, стоял фотоаппарат с синеватой проекцией, на котором был виден участник, бегущий куда-то. Джозеф не упустил момент и подошёл к камере-обскуре, хитро улыбаясь, но и морщась одновременно. Влажность из-за воды нарастала, заставляя шелковистые волосы француза потерять свою пышную форму. Фотограф всей душой ненавидел влагу и не только из-за того, что она портила его красоту. Но ничего не поделаешь, в такое место сегодня определил Джозефа случайный выбор, и, скорее, неудача. Глаза Дезолье округлились, когда тот почувствовал на себе давящий туман, который обволакивал его плечи, но и не только из-за этого он был так ошарашен: на полупрозрачной проекции отображалось фото бегущего участника, который смутно напоминал охотнику кого-то. Вид этого человека был чуть потрёпанный, а взгляд уставший, совсем измученный. Одет он был в свой привычный серый парадный пиджак, а в руках сжимал большой чёрный чемодан: все было слишком знакомым для фотографа. И белая маска, закрывающая наполовину его лицо. Это тот мальчик, которого отпустил Джозеф, тогда, когда убил всю его команду: Эзоп, так его имя, охотник слышал, что участники так его называли. Этот участник постоянно спасал всех, даже почти не обращая внимания на жестокого грациозного охотника. В серых глазах бальзамировщика тогда не мелькал страх, а лишь некая забота в сторону остальных, но большую важность он отдавал выжившему в тёмно-синей мантии. И тогда, именно тогда, Джозеф наконец услышал свой живой звук бьющегося сердца. Он изначально не хотел трогать Эзопа, лишь пугал своей сверкающей на бледном солнце шпагой, иногда не сильно раня. С Маргареттой и Фионой фотограф расправился быстро. С наслаждением. Но потом, он осознал, что лучше доводить жертву до беспомощного состояния, а затем, она сама попадёт к нему в сети. Почему-то боль Эзопа доставляла французу приятные ощущения вперемешку с жалостью и Джозеф не знал, откуда взялось у него это чувство. Однако, всё же Дезолье был охотником: несмотря на крики бальзамировщика, когда тот звал пророка, и на открытые настежь ворота — фотограф догнал Илая. Тот бежал изо всех сил, подгоняемый криками своего друга, но, правда, острая шпага оказалась быстрей. Сталь напиталась свежей багровой кровью, в то время как участник упал замертво, с глухим стоном валясь на сухую землю. Джозеф, как сейчас помнит, он видел, как меняются глаза Эзопа. И даже всего лица не надо было видеть. Его глаза были наполнены страхом, затем болью, ужасом от потери, которую Карл смог только что узреть, а потом их выражение заменила вспыхнувшая злоба, смешанная с самым презренным на свете отвращением к этому убийце. — Я тебя отпускаю, — по телу Джозефа пробежали мурашки от такого ненавистного взгляда, но охотник, разумеется, ни капли не подал вида, важно стоя перед осевшим наземь Эзопом. — Считай это подарком, — аристократ фыркнул, взмахнув свистящей саблей на выход. — Уходи. С превеликой тоской фотограф наблюдал, как бальзамировщик сорвался с места, убегая в туманную даль, туда, где его ждало временное укрытие… Надеюсь, мы ещё встретимся.

***

Джозеф вздрогнул, перестав вспоминать недавние события, уже, увы, прошлого. Сейчас этот выживший был запечатлён его фотоаппаратом, и, как охотнику, Дезолье следовало войти в свой мир фотографий. Так француз и сделал. Мир вокруг него потускнел, выпивая собственные краски и оставляя лишь эскизы бесполезных вещей этого пространства. Джозеф уверенно шагнул к бальзамировщику, застывшему на неживой проекции и вскинул шпагу — пора. Неужели я вижу мир только в чёрно-белом свете? В этом мире французский аристократ был ещё прекраснее и живее. Его локоны вились, сплетённые в хвост, а на щеках играл обычный здоровый румянец. Намёка на трещины вовсе не было: ведь это его мир, Джозефа, он здесь правит! Однако, было и то, почему Дезолье не чувствовал этой эйфории. — Эзоп… Опустив шпагу, охотник двинулся к застывшей фотографии бегущего. Охотник, к удивлению, безмерно скучал по нему, даже не зная, что с ним происходит, почему он чувствует какие-то теплые покалывания в сердце, когда думает об этом молодом человеке. — Прости меня, если ты сможешь простить… Некогда статный жестокий охотник начал что-то шептать, сокращая расстояние между ним и Эзопом. Наконец, преодолев не особо далёкое расстояние, Джозеф оказался перед Карлом, как-то по-новому улыбаясь, сверкая льдышками ярко-синих глаз. — Я устал верить в то, чего никогда не случиться. Можно надеется, но верить, увы, больше никогда не смогу. Я ничего не чувствую и мне ничего не надо, но, правда, одно лишь, пожалуй — это ты, Эзоп, — охотник приблизился вперёд, заглядывая в и так серые глаза бальзамировщика, в которых застыл целеустремлённый взгляд куда-то вперёд. У Джозефа было мало времени: действие фотоаппарата кончалось, а значит, Дезолье никогда не сможет так близко поговорить с Карлом. — Я знаю, ты сейчас не ответишь. Но у меня есть хоть шанс быть твоим другом? Быстро подняв руку, фотограф докоснулся до щеки Эзопа и улыбнулся, ощущая твёрдость неживой фотографии. Душа запечатлена, но, не полностью раскрыта, лишь только с одной поверхностной стороны. Но сейчас беловолосому аристократу было не до этого: собрав все эмоции и чувства у себя в сознании, Дезолье выдал невеселую полунасмешку. — Надеюсь, у себя реального, Эзоп, ты почувствуешь этот вкус на губах, — с этими словами Джозеф впился своими губами в губы бальзамировщика, ощущая даже в мире фотографий их неприступную сладость. Фотограф осторожно держал его голову, поглаживая серебристые волосы участника, а затем отстранился и отошёл от Карла подальше, боясь снова прикоснуться к нему. — Спасибо, что позволил исполнить мою мечту хотя бы здесь…

***

Эмма, Эмили и Эзоп с Фредди неслись прямо к выходу, окружённому непроглядными зарослями высокой кукурузы, но, увы, оставался ещё лишь один генератор и Карл первым вызвался начать его поиск. Садовница и доктор выступали в роли приманки для охотника и они побежали куда-то в середину, поравнявшись рядом с кораблём. Фредди же остался лежать один в чаще когда-то полезного урожая: он был почти без сознания и лишь судороги по его телу определяли то, что он был жив. В высокой траве он был совсем незаметен и, так как молчал, то ничто не указывало на его нахождение здесь и поэтому Райли был в безопасности. Джозеф угрюмо шёл вдоль стены, заворачивая за дом, в котором были видны вспышки ярко-фиолетового света: почему-то француз сразу вспомнил о своих камерах, но тут же цыкнул, понимая, что сейчас они тоже бесполезны. Дезолье совсем не замечал ничего вокруг, лишь идя к собственной цели. Увидеть Эзопа вновь, только на этот раз живого, в этом мире. Фотограф повернул голову, услышав звук включающейся машинки, сбоку от него: кто-то упорно бил по клавишам, стараясь отыскать пароль как можно скорее. — " Попался, " — фыркнул про себя Джозеф, не зная, кто там стоит, однако, игра в кошки-мышки для Дезолье была окончена, ведь, за всю игру он только ранил только садовницу. — Ну и кто тут у нас? — пропел охотник, появляясь за спиной участника. Выживший тут же обернулся: видно было, что он не ожидал появления убийцы, и участник тут же осекся, с презрением зыркнув на Джозефа. Разумеется, этим участником и был Эзоп. — Эзоп Карл? — чуть тише произнёс Дезолье, расстягивая каждое слово, будто нараспев. Бальзамировщик ничего не ответил и тогда фотограф опустил острую шпагу, сокращая расстояние между ними и улыбаясь уголками губ какой-то виновато-печальной улыбкой. Эзоп фыркнул, попятившись, всё также хмуро смотря на Дезолье. В нём кипела злоба, жажда мести за друзей. Горечь от потери травила бальзамировщика изнутри, воспламеняя в нём ярость, а кулаки сжимались сами собой. Но Карл сохранял спокойствие, он не обмолвился и словом с французом-аристократом. Фотограф грустно вздохнул, подходя ближе к его предмету обожания, держа шпагу внизу, якобы предупреждая о том, что вовсе не собирается причинять вред Эзопу, хотя в глазах того уже не читался страх. — Я хотел бы извиниться перед тобой, участник, — в тот же момент бальзамировщик врезался спиной в какие-то бочки и тут же осознал, что выход отрезан. Если он, Эзоп, успеет, то вырвется. Если нет, то нет. А Джозеф тем временем подходил ближе. — Это всё же моя работа, работа охотника. — Не интересует. Дезолье прерывисто вздохнул, с тихой болью, будто бы ему сжали лёгкие, а затем отпустили, давая ему вдохнуть блаженного воздуха. Он не думал, что Эзоп окажется таким мрачным и отстраненным. Также, фотограф был поражён его лаконичностью, однако, и безумно расстроен, что Карл не желает его выслушать.

Ну конечно, ты ведь убил его команду. И, вероятно, друзей. Добиться его ответных чувств стало ещё невозможней.

Над ними стали сгущаться тяжёлые тучи, нависающие над мёртвой деревней. Налившиеся свинцом, ватные облака тихо громыхали, озаряя подёрнутое зеленоватым дымом небо вспышками извилистых молний. Скоро начнётся проливной дождь, из-за которого может подняться уровень в этом огромном глубоком озере и вода безжалостно всё затопит: развалины, охотника и участников. Может, оно и к лучшему. Очередной шум мрачного неба заставил Джозефа прийти в себя, смотря на бальзамировщика грустными ярко-синими глазами. — Я хотел извиниться, — Дезолье осторожно прошептал эти слова, чуть заливаясь румянцем, который горел на его бледноватых щеках. Эзоп молча стоял, не двигаясь и не желал произносить ни слова. Не услышав ответа, фотограф досадно усмехнулся и тут же приложил свою когтистую руку к лицу Карла, который чуть дрогнул. — Не бойся, я не трону тебя, наоборот, если хочешь, я могу отпустить вас… — Не нужно, Джозеф опустил голову, усмехаясь вновь. Конечно. Дезолье хотел приблизиться лицом к лицу Эзопа, как вдруг остановился. — Ты сможешь меня простить? — фотограф погладил того по щеке, спокойно глядя куда-то за спину бальзамировщика. — Я хочу отпустить свои грехи… Я хочу быть твоим другом. Эзоп улыбнулся под маской: кто знает, отчего. Он тут же подался вперёд и на удивление охотника сам приблизился к его лицу, разглядывая черты фотографа. В глазах Дезолье тут же загорелась надежда и благодарность к Карлу, который оказался таким милосердным. Мечты, видимо, сбываются. — Я прощаю тебя, — бальзамировщик оказался ещё ближе, потянув руки к охотнику, который будто был загипнотизирован его действиями. Джозеф знал, что в глубине души этот участник вовсе не мрачный: а Дезолье разбирался в душах. Сердце фотографа забилось чаще в трепетной истоме, успокаиваясь от мелодичной речи Эзопа: Джозеф был готов расцеловать его, сделать всё, чтобы тот был счастлив. Однако, после своих же слов, бальзамировщик продолжил: — Но тебе никогда не смыть кровь со своих рук. — внезапно прорычал Эзоп, тут же переменившись в лице, которое сейчас больше не выглядело милосердным. Глаза Карла были полны такой же злобой и отвращением: Джозеф никак этого не мог ожидать. Раздался первый сильный гром, будто мощный взрыв, сотрясая сырую землю всего загона. Не медля, Эзоп сжал покрепче свой тяжёлый чёрный чемодан, и, нахмурившись до боли в висках, двумя руками обхватил его и вдруг ударил по голове охотника, нависающего над ним. Закапали первые холодные капли проливного дождя, а затем, снова громыхнуло. Челюсть Джозефа неприятно хрустнула и он тут же схватился за неё, выронив шпагу, вскрикнув. Но Эзопу было не до этого. Он убегал оттуда, пока слёзы и дождь изъедали его кожу, сжигая изнутри и снаружи. При этом, Карл знал, что позади погони нет: не было слышно топота, рычания, или хотя бы кряхтения бегущего убийцы, чтобы наконец настигнуть лёгкую добычу. Эзоп нёсся вперёд, туда, где не будет образа этого фотографа. Ливануло намного сильнее, размывая дождём податливую землю, которая превратилась в мерзкую и вязкую грязь. Бальзамировщик насквозь промок, как и все, вероятно, участники. Он старался увидеть сквозь поднявшийся туман и дождь, ливший стеной, хоть что-нибудь, да вот только Эзоп не видел одного: там, где он оставил позади себя фотографа. На том же самом месте до сих пор сидел Джозеф, весь продрогший от холодной воды, льющийся из свинцовых туч. Голубой взгляд потух, а из глаз текла тёплая вода, слёзы, настоящие слёзы у охотника. Некогда пышные волосы аристократа прилипли к его голове, и насквозь вымокли, как и всё остальное. Челюсть больно отдавалась каждыми попытками что-то промычать и в притуплённой ярости Дезолье ударил кулаком по луже, грязь которой попала на его камзол. И, не вынеся того, что Эзоп, единственная надежда, единственный смысл, его предел желаний и мечт только что сбежал от него — Джозеф завыл, подняв лицо навстречу дождю. Рыдал он протяжно и скорбно, глотая горячие слёзы, которые смешались с холодными сильными каплями, заглушающими его вой. И больше фотограф никуда не смотрел. Казалось, небо плакало вместе с ним.