Так темно выше

В ушах стоял гул выстрела. Пуля прошла насквозь, отдаваясь жуткой болью в боку, но в целом мелькающие перед глазами виды неба с лесом отвлекали летящих вниз участниц. Что нас не убивает, делает сильнее, верно?

***

— Эмили… — садовница едва улыбнулась, летя камнем вниз, даже не смотря куда. Земля стремительно приближалась вместе со спокойной рекой. — Всё будет хорошо…я обещаю! — надрывно прокричала Эмили, держа Эмму в объятиях и одновременно смотря на тёмную кромку воды, которая приближалась к ним все быстрее и быстрее. -…Мы выбрались, вместе! Эмма хихикнула. Действительно, они сейчас снаружи. Вот белое небо, затянутое молочными облаками такого же цвета и солнце, оно тоже было белым, но таким же слепящим и тёплым, как и сегодняшним ранним утром. А синеющий перелесок сейчас казался чем-то гигантским, словно защитная крепость, безопасное укрытие для них двоих, выживших, в этой смертельной игре.

Чем выше ты взобрался, тем больнее падать, не так ли?

Садовница взглянула на доктора. Лицо той выражало печальную радость и девушка понимала почему: боль в правом боку никуда не делась, но это было ничем, по сравнению с тем, что видела в эти секунды Вудс: чёрная точка окна всё уменьшалась и уменьшалась, превращаясь в малюсенькую крупицу на фоне общарпанных серых стен особняка. Крепкая хватка Эмили не давала Эмме терять сознание: выжившей начало казаться, что из-за спины доктора вдруг выросли огромные белоснежные крылья, которыми та вдруг взмахнула и понесла садовницу туда, где их ждал покой. По спине Вудс пробежали мурашки, ведь её ангел показал истинное обличие, теперь она видит это, как доктор летит вниз, не отпуская её руки — и раненой участнице было плевать, что это могли быть очередные галлюцинации. — У тебя красивые крылья, Эмили… — взгляд Эммы затуманился от подступивших слёз. — Мой ангел-хранитель…

***

Раздался громкий всплеск воды, который спугнул стоящих на песчаном берегу оленей, и, взбрыкнув, животные ускакали прочь, обратно в свой дом — заброшенный навека лес. Стрекозы тоже поднялись с осок, маленькими голубыми самолётиками перелетая на другую траву. И всё вмиг затихло, лишь на зеркальной глади реки расплылись водные круги. Через некоторое время из-под воды резко вынырнула девушка и жадно вдохнула свежий лесной воздух, задрожав от холода, которым обдала её река. Волосы выжившей сбились на лицо, но она быстро смахнула каштановые пряди, смотря вокруг испуганными карими глазами. Казалось она что-то искала. — Эмма… — окоченевшими губами произнесла та, оглядываясь по сторонам. — Где же ты… Девушка начала размахивать руками, чтобы удержаться на плаву, пока ноги начало медленно сводить судорогой. Глаза истерично бегали по всему водному пространству, но, видимо того, чего искала доктор, не было. — Ох…! Вдали от неё покачивалась на несильных волнах течения соломенная шляпа. Стремглав, девушка как могла поплыла к ней, загребая воду похолодевшими ладонями. Даже несмотря на то, что было, кажется, начало весны или её середина, было ещё достаточно холодно и воздух, как и вода, не казались такими теплыми. По всему телу выжившей пробежали мурашки, когда она наконец доплыла и схватилась за потрёпанный головной убор. — Эмма…? Ответа не последовало. Эмили сразу же нырнула, стремясь найти обладательницу этой шляпы, но лишь открыв глаза под водой их начало щипать, да к тому же вокруг было темно и мутно, ничего нельзя было рассмотреть. Воздух начал заканчиваться и Дайер вновь вынырнула, намереваясь продолжить свои поиски. В панике выжившая начала надрывно дышать и кусать губы, как вдруг, сзади неё послышался всплеск и доктор резко обернулась. Из воды торчали барахтающиеся руки той, за кого больше всего переживала девушка, а затем оттуда показалась мокрая и взъерошенная голова Эммы. Та начала откашливаться, помогая себе своими руками всплыть. Эмили удивлённо вскрикнула и начала быстро подплывать к ней, держа в руках шляпу и утирая от слёз и речной воды лицо. — Эмма…! — доктор схватила её в охапку, оттаскивая ближе к берегу и усаживая на мелководье. — Мы…мы победили! Мы снаружи! Ты жива…! — Я… — садовница сделала ещё один глубокий вдох, а затем сглотнула, хватаясь за голубую накидку Эмили. Река смыла кровь, оставляя тусклые красные разводы на их одежде. — Мы выбрались? — всё также игнорируя боль Эмма уставилась на доктора, ещё не понимая всей сути произошедшего. Её посиневшие от холода губы чуть подрагивали, а снова живые зелёные глаза, затуманенные крупными слезами, смотрели прямо в карие глаза Эмили. — Всё кончено? Мы снаружи, верно? Дайер нежно улыбнулась, погладив ту по мокрым волосам. Всё верно, стены особняка больше не были связаны с ними, больше не держали их в этих лабиринтах с одинаковым интерьером и людьми с угрюмыми лицами, к сожалению, убитыми за зря. Они больше не принадлежали к этому месту. — Выбрались… — доктор села перед садовницей, обняв её за плечи, кое-как согревая раненую теплом, хотя и сама была насквозь вымокшая. — Месяц прошёл… Мы победили… Садовница громко всхлипнула, всё ещё дрожа, и крепко-крепко обняла своего ангела, утыкаясь носом ей в плечо. — Мы п-победили… — чуть запинаясь повторила она.

***

Всё вокруг снова вернуло своё тепло. В разорванном лучами солнца пуху облаков вдруг показалось ясное голубое небо. Солнечный свет залил всё вокруг, играясь на поверхности холодной воды и грея продрогших выживших. Тьма и скорбь отступили. Их нещадно выжигало солнце, пришедшее оповестить всех людей на свете, что надежда всё еще есть на этой земле и что именно она дает веру в будущее. Эмили встала, поправляя своё белое платье, с которого ручьями текла вода и протянула руку Эмме. Надо было выбраться отсюда и попасть в город, который начинался неподалёку, где бы им оказали помощь: бинты доктора насквозь промокли, а поясная сумка, как и шляпа, где-то потерялись. Скорее всего утонули и теперь были на дне. Кровотечение Эммы остановилось и поэтому той было легче, но в помощи она нуждалась, как и Эмили. — Пойдём? Нацепив соломенную шляпу, садовница медленно поднялась и кивнула, держась одной рукой за простреленный бок, а затем лучезарно улыбнулась, осчастливленная тем, что всё наконец кончено. Можно было идти, бежать из этого места, навстречу к свободе, которая едва ли не была потеряна, оценённая самой отвратительной платой. Олетус оказался больным психом, который хотел понаблюдать за страданиями своих заключённых, а остальное было лишь страшным сном, кошмаром, который только-только завершился. Их встретил тёмный еловый лес, подёрнутый синеватым туманом. Едва различимая тропинка, огороженная чёрным забором, вела наружу: оттуда, куда пришли все, кто был в особняке. Все те, кто не смог выбраться и кто окончил свое существование запертым там, в лабиринтах коридоров. Целый месяц они выживали, помогали товарищам, но в конце концов погибли, защищая друг друга: их души, их лица всегда будут жить в сердцах двоих выживших, что сейчас молча плетутся по тёмному лесу, хлюпая речной водой в ботинках. Победа за ними, а Олетуса неминуемо настигнет расплата за всё совершенное. Но главное то, что они были вместе, следуя тому обещанию, которая давным давно дала Лидия Лизе. Отныне и навеки они связаны между собой и нет между ними предательств, и, наконец, и боли, принесённой этим местом. Синеватые верхушки деревьев закачались от несильного ветра где-то в тёмной высоте, напоминая о том, что существует свобода и много-много возможностей здесь, снаружи. А в прочем, их новая жизнь в этом загадочном и полном тайн мире только начиналась.

Конец.