Долго и счастливо живут только в сказках.

— Ты какая-то бледная. Невольно вздрогнув, Ровена случайно смяла страницу пообтрепавшейся книжицы, которую держала в руках так нежно, словно это был новорожденный ребёнок. Мысленно обругала себя за неуместную эмоциональность, но рука, мгновение назад лежавшая на плече, соскользнула, а её хозяйка опустилась в соседнее кресло. — Дёрганая ты какая-то, — заметила Хаффлпафф, накладывая в тарелку супа. — Нет, — коротко и безапелляционно ответила Ровена, снова впиваясь пальцами в местами даже засаленный переплёт. Изломы родного почерка придавали ей силы даже в отсутствии самого владельца дневника. Странно даже для неё самой было ощущать любовь к этому местами грубому, светски плохо образованному магу. Воин, местами суровый и даже резкий, Годрик Гриффиндор был настоящей опорой. Каменной стеной, за которой хочется очутиться любой женщине, будь она хоть трижды леди. Живой, эмоциональный, его хохмы стали для неё чем-то жизненно необходимым. Как тошно. Она откинулась на спинку стула и облокотилась о подлокотник, чего никогда не позволяла себе у всех на виду. Всегда прямая и гордая, сейчас Ровена ощущала полное безразличие ко всему вокруг. Она скользила взглядом по живым лицам студентов и подивилась тому фарфоровому холоду, который поселился в её глазах. Этот холод она видела везде, куда провожали её отражения. Или всё-таки поразительной была жизнь в глубине детских глаз? Боковым зрением было хорошо заметно, как Хельга потягивает из кубка тыквенный сок и поглядывает на подругу. Она думает, что делает это незаметно, но Хельга Хаффлпафф и незаметность… Бойкая русая девушка, красавица, благодаря своей склонности к полноте и почти молочной коже, всеобщая любимица, всегда невольно оказывалась в центре внимания. Да и делала она всё всегда на полную катушку, с самоотдачей. Она не могла присмотреть, прибрать, полистать. Только полностью всё своё внимание уделить кому-то, убраться на совесть или добросовестно прочитать предложенное от корки до корки. Такие люди большая редкость. Но тактичности им всегда не хватает. Ровена поднялась. — Я думала, ты дождёшься Салазара, — с непосредственной наивностью заметила Хельга. Ровену прошиб холодный пот. Огромного труда ей стоило удержать холодную, безразличную маску. — Мы уже виделись, — ответила она. Голос едва не сорвался, но леди удалось сохранить нейтральный тон. — Когда бы вы это успели? — озадачилась подруга. Не оборачиваясь, Ровена произнесла: — У лаборатории. И спешно, насколько позволяли приличия, покинула залу. Старшие студенты провожали подол её глухого, тёмного как летняя ночь, синего платья, восхищенными взглядами. А Хельга смотрела хмуро, озадаченно. И когда её подруга успела сменить лёгкие небесные платья с глубокими декольте на тяжелые юбки, длинные перчатки и закрытые плечи?

***

— Ты не смеешь мне угрожать… — Боюсь, в мире слишком мало людей, которые могли бы учить меня жизни, — сухо ухмыльнулся мужчина, отпив из кубка вина. — И ты не из их числа. — Нас объединяет слишком многое, чтобы… — Ты забываешь, — холодно оборвал её выпад Салазар. — Что в моей копилке слабостей нет жалости к врагу. — Когда мы успели стать врагами? Салазар обернулся. Вот она. Стоит перед ним, в его личном кабинете, тёплый жухлый свет от свечей освещает её длинные тёмные кудри, ложится на красивую точеную грудь… Эти узкие хрупкие плечи, тонкие руки, глубокие глаза… Сейчас они смотрят на него почти с мольбой. Такое непонимание сквозит в этих чертах, что Слизерин сперва даже ощущает укол нежности, но вино ударяет в голову, и набатом звучат слова ученика, его воспитанника, Регнара Мракса: «Кенан Рейвенкло утрачивает своё влияние, но не может с этим мириться. Жалкое зрелище, но его глупость может отразиться на нас, Мастер. При дворе слухи расходятся быстро, но вряд ли достаточно, чтобы успеть прежде, чем старик попробует поколебать ваши связи и перетянуть одеяло на свою сторону. У него достаточно информации о Вашей сестре, чтобы на неё обьявили охоту. Не думаю, что ошибусь, если предположу, что вскоре после этого тень падёт и на Вас.» «Чего он хочет?» «Чтобы вы отошли от дел. И оставили Хогвартс.» «Довольно самонадеянно. Особенно если учесть, что я тоже знаю, что делать с информацией и умею подставлять к горлу ножи.» «Я предупредил Вас, Мастер.» «И я ценю это, мой ученик.» — Твоя семья объявила о вражде с моим родом. Это и есть начало. — И ты хочешь перенести это на наши с тобой взаимоотношения? — А у нас с тобой есть взаимоотношения? — насмешливо прошелестел Слизерин. Снова выпил. — Я думала, что Хогвартс связывает нас не хуже, чем крепкие семейные узы. Ровена едва не дёрнулась, когда Слизерин издал какие-то рваные шипяще-лающие звуки. Какое-то время она растерянно смотрела, как сотрясаются его плечи и резко поднимается грудь, а потом до неё дошло… Салазар смеялся. Она никогда не слышала, чтобы он смеялся. Однако почему-то это ещё больше её растревожило. — Семейные узы, — ядовито осклабился маг. Он опрокинул в себя остатки терпкого напитка и отставил кубок в сторону. Полностью обратил своё внимание на Ровену. Леди не понравилось, как его чёрные глаза скользнули по её ключицам и груди. Ей захотелось поёжиться под этим сальным взглядом, но она заставила себя не реагировать. Но сердце в груди заколотилось чаще. Ещё никогда Слизерин не смотрел только на неё, не общался только к ней. Исключительно в светских и научных беседах заключалось их общение. Она не знала, что за человек Салазар Слизерин. Он был холодной статуей, загадкой, вечно отстраненной и желчной. И сейчас он смотрел на неё насмешливо, высокомерно, как хищник смотрит на жертву, ещё не обнаружившую опасности в его лице. — Семейные узы… Ты знаешь, что это такое, девочка? — он снова рассмеялся этим своим пугающим смехом. Ровена молчала. — Ты хорошо знаешь своего отца? Женщина сцепила руки за спиной, чтобы Слизерин не видел, как они дрожали. — Вижу, что знаешь, — Салазар ухмылялся. — Я сделал это. Защитил свой род от вмешательства в его дела наглого старика. И он был жалок. Настолько, что торговался за свою жизнь. — Низко заставлять стариков молить о пощаде, — с яростью и досадой проговорила Ровена. — Не я затеял тот обмен любезностями, — отмахнулся маг. — Впрочем, не всё ли равно? Важно, что отец взамен своей жизни предложил мне вашу, леди Ровена. Земля под ногами покачнулась, но она не показала и виду. — Вы знаете, что это значит. — Ровным счётом ничего, — холодно отчеканила Ровена. — Мой отец был не в себе… — И даже успел дать обет. Вы желаете ему смерти, леди Рейвенкло? — последние два слова звучали как откровенная издевка. Он насмехался над ней, не таясь. Ровена задохнулась. Ярость, вдруг вспыхнувшая в груди, больше не могла оставаться там. — Вы не смеете… И в этот момент Слизерин сделал резкий выпад, и она оказалась так близко, как никогда к нему не стояла. Он прижал её к холодной стене, сжав плечи так сильно, что наверняка после там останутся синяки. — Не говори мне о том, что я смею, — прошипел он, опаляя дыханием шею и ключицы. Она ещё больше вжалась в стену, — хотя куда там, шершавая кладка уже царапала ей спину — пытаясь уйти от его губ. — Пусти, — сквозь зубы выдавила она, предпринимая попытки вырваться из железной хватки мага. Он только усилил хватку, коснулся губами её шеи, а потом неожиданно укусил за плечо. Не помня себя от боли и унижения, Ровена саданула со всего маха ногой, даже не заботясь о направлении. Однако, видимо, попала в цель, потому что хватка ослабла, и она снова вдохнула воздух. Мгновение назад Рейвенкло забыла о том, что следует дышать. Слизерин, тем временем, уже оправился. В руках его мелькнула волшебная палочка. Прежде, чем Ровена успела сообразить, что происходит, её отбросило к столу. В тот день она впервые разбилась осколками.

***

      Как она его ненавидела. Она потерялась в этой ненависти, страхе и отчаянии. Некому было ей помочь, потому что она — Ровена Рейвенкло — полная дура. Ну что, что ей стоило согласиться выйти за Годрика полгода назад? Самонадеянная гордячка! Он как чувствовал, что ей понадобится защита… А она не хотела никому принадлежать. Обманутая в первом браке, она никому не хотела довериться во второй раз, но сознательно игнорировала тот факт, что пока носит девичью фамилию, принадлежит семье. И теперь это привело к тому, что она не принадлежит ни себе, ни благородному Годрика, ни даже семье. Семья, из которой она бежала девушкой, снова нашла к ней дорогу и снова предала. Теперь она марионетка в руках тощего мага, которого одна половина Магического мира просто боится, а вторая — ненавидит. Тёплые чувства, которые к нему всегда испытывал Гриффиндор, были ей непонятны. Хотя… Ровена задумалась. Когда-то Годрик рассказывал ей о далёких днях их юности. Оба мага тогда волей Богов оказались втянутыми в войну. Очередное затянувшееся кровопролитие между магами и гоблинами. Королю понадобилось отвоевать у этого хитрющего и злобного народца хребет гор, в недрах которого хранились огромные платы залежей металлов и руд, драгоценных камней. В те дни оба они состояли на службе при дворе. Слизерин стоял выше Годрика по служебной лестнице, да и в войсках никогда не служил, но тогда его отправили в качестве переговорщика и лекаря. Годрик же на тот момент слыл отважным воином, хоть и не был ещё посвящён в рыцари. Гриффиндор любил вспоминать те времена. Слизерин ненавидел. Те дни напоминали ему о том, что он отнюдь не всемогущ, и даже его можно уложить на лопатки. Тогда его можно с легким сердцем было назвать тщедушным. Возможно вспоминая их совместные приключения в прошлом, Годрик одёргивал себя в настоящем, когда Слизерин позволял себе очередную резкость. В конце концов, с ним была помолвлена сестра Годрика, а сами они пережили слишком многое, чтобы обижаться на колкие высказывания. Но сейчас, глядя на то, как Годрик подхватывает на лету Елену, как он улыбается девочке, оборачивается. Как смахивает медную прядь волос со лба, щурится от солнца, как пролегает складка между бровями на родном лице, появляется ямочка на щеке от улыбки — левая… Глядя на все это, Ровена чувствовала, как чья-то холодная рука сжимает ее сердце, щекочет солнечное сплетение. Себя она уже не оплакивала. Но здесь и сейчас вдруг выросла перед ней стена отчуждения, отделяющая хохочущую дочь и любимого человека от той грязи, что на нее налипла. Зеленые глаза весело сверкнули ей. Такие близкие, родные, но одновременно далёкие и манящие… Она вздрогнула. И тут же разозлилась на саму себя. Теперь ей везде виделись лишь одни чёрные пустые тоннели, мёртвый равнодушный взгляд.

***

— Я не твоя игрушка! Слизерин даже не повернулся, все также продолжая равнодушно смотреть в камин на тлеющие угли. — Как ты можешь… после всего, что было между нами, — он саркастично фыркнул, а Ровена подавила в себе позорное желание разреветься. — После всего, что вы пережили с Годриком… — Ты ничего об этом не знаешь, — все также спокойно отмахнулся Слизерин. Ровену бесило это равнодушие. — Я все ему расскажу! — голос все-таки сорвался на крик. — Не посмеешь, — снова это пренебрежение. Слизерин сказал это с таким брезгливым, на грани с презрением, равнодушием, что вновь захотелось выцарапать ему глаза. — На вас, Леди, уже давно печать молчания. Ровена вспыхнула. Он обернулся. Разглядел гнев на точеном лице в полумраке. И усмехнулся и подошел в плотную. — Не верите? — Салазар давил психологически, Но Ровена не сделала и полушага назад. Он грубо схватил её за горло, приподнимая женский подбородок большим пальцем. — Так проверьте. Он оттолкнул её и снова отвернулся к камину. Больше он не проронил ни слова. — Ты нездорова? Крепкий голос, в котором она никогда не слышала равнодушия, ворвался в ее воспоминания, унеся их снова куда-то в дальние уголки сознания. Годрик стоял здесь, совсем рядом. Такой надежный, такой любимый… Елена на его руках совсем разомлела. Сидела, притихшая, подковыривала застежку плаща… — Все в порядке, просто засиделась вчера до ночи за книгами… — солгала она. Годрик кивнул, усмехнувшись. — Это так на тебя похоже. Он наклонился, поцеловал ее в лоб. Тяжелая тёплая рука легла ей на затылок. Что-то солнечное, надежное было в этом прикосновении. Она ластилась к нему, упивалась его теплом. И снова подавляла в себе желание разреветься, но предательский судорожный вздох все же вырвался. Что не укрылось от рыцаря. — Ты точно в порядке? Годрик смотрел спокойно, внимательно. Столько доверия было в его взгляде. Никогда она не видела, чтобы Годрик кого-то осуждал. Такой сильный, мудрый, он поймёт… И снова перед внутренним взором возникли холодные чёрные зрачки-тоннели. Нет, нельзя… Она не может все разрушить… — Возможно, мне просто стоит сегодня лечь пораньше. Елена в последнее время сама не своя, — Ровена нежно улыбнулась, глядя на дочь, но почему-то не посмела прикоснуться к её шелковым волосам. Разве может она даже рядом стоять с этой невинностью? Они шли по коридорам Хогвартса. Годрику нужно было переодеться после путешествия, снова увидеть родные стены своей башни. И Ровена, шагая рядом, думала о том, что прав гад ползучий. Не может она принести стылую, гнилую безнадежность подземелий в светлую круглую комнату башни, где всегда гуляли солнечные блики и шуршали, двигаясь, статуи. Годрик был чистой частью этого мира. Незамутненный, честный, он не должен был коснуться той грязи, в которой увязли они. Конченные, по своей сути, люди…