Дурацкий (нет) Минхёк

Чангюн нашёл Минхёка в коридоре университета в крайне расстроенных чувствах. Вернее, Ли нашёлся сам. Он пришёл к аудитории Има и повис на нём, как только младший вышел из неё. Уткнулся в плечо, хныкая что-то про дурака Кихёна и желание сделать как лучше. — Ты чего тут делаешь? У тебя пары два часа назад кончились, — удивлённо спрашивает Гюн, обхватывая плечи парня. Хёк поднимает на него щенячий взгляд и снова вздыхает, утыкаясь обратно. Чангюн стойко ничего не понимает, но предпочитает хотя бы начать двигаться к выходу, так как теперь пары закончились и у него. Глядишь, и разговорит старшего. — Что случилось, ну? — он с ношей в лице Ли шагает по коридорам, стараясь обходить студентов так, чтобы ни в кого не врезаться и не потерять по дороге бренное тельце Минхёка, которое крайне неудобно цепляется за него своими длинными лапищами. Тот в очередной раз скулит нечленораздельно и только сильнее впивается худыми пальцами. Вопрос проигнорирован, а тащить старшего становится всё тяжелее, от чего Има нехило корёжит, ибо он отсидел драные четыре пары он хочет спокойствия, любви и желательно поцелуев всё от того же Минхёка, а не вот то, что он видит. Потому, чтобы хоть немного облегчить свою судьбу, младший хватает парня поперёк живота и закидывает себе на плечо. Минхёк орёт сначала, но тут же повисает безвольно и вновь хнычет. Чангюн думает, что либо заобнимает старшего дома, либо бросит его где-нибудь в метро, потому что с такой ношей он вряд ли в вагон вообще полезет. — Кихён — злюка, — тихонько ворчит Хёк, когда они таки выходят во двор универа, и Гюн хватается за эту фразу, как за спасательную ниточку. — Он опять не оценил твоих стараний? Хёк возмущённо задыхается и выпаливает всё, как на духу. Про то, что решил проводить Кихёна до дома и порадовать тем, что тот сможет поучаствовать в устройстве новогодней вечеринки, что там Ю, наконец, сможет реализовать свой творческий потенциал, а этот, внимание, цитата, «гном, и то недоделанный», только накричал, назвал Минхёка дурацким и хлопнул дверью. — Я же помочь хотел, чтобы он увидел хоть что-нибудь, кроме учёбы своей, а он! — Минхёк замолкает и прекращает активно жестикулировать, вновь обмякая на чужом плече. Чангюн думает о том, что Хёк вот, вроде, солнце, но, зараза, такой невероятный придурок. Но ему он об этом, конечно же, не скажет. — А в универ зачем вернулся? — интересуется Гюн, наконец опуская обиженное тельце на землю. — Мне грустно стало, а Хона всё равно дома не будет до вечера, вот я и решил к тебе прийти, — как будто застенчиво проговаривает Минхёк, хотя Минхёк и застенчивость — это антонимы. Но лицо Гюна всё равно трескается от умиления, потому что такой старший — это, конечно, не редкость, но всегда до щемящего сердца мило. Он рукой поддевает чужой подбородок, приближается и целует легко Хёка. Тот в этот лёгкий чмок улыбается и тянется чуть ближе, чтобы дольше ощущать тёплые губы на своих, но Им отстраняется и щёлкает чужой нос. — Скажи мне эти три заветных слова, которые я так хочу услышать сейчас, — канючит Ли, буквально кидаясь на Чангюна и глядя в его глаза своими, огромными и искрящимися. Чангюн растягивает губы в улыбке и наклоняется к чужому ушку, шепча заветное: — Пошли творить хуйню. И Минхёк счастливо визжит. На пятой вафле с глазурью и шариком мороженого Чангюн начинает подозревать, что Минхёк на Кихёна сильно обиделся, а когда тот тащит его в кафешку, чтобы поесть курочки, Гюн убеждается, что Хёк чувствует вину перед Ю, при чём нехилую, учитывая размер порции, которую тот заказал. Им вообще не против — Минхёку иногда нужно перебеситься, переобижаться, и в конце концов в его голову приходят хорошие варианты решения проблемы. Но конкретно сейчас этот «пере-» ритуал очень сильно бьёт по кошельку и старшего, и младшего, потому что бюджет у них, вообще-то, общий. Чангюн знает, что отвлекать Хёка себе дороже, ведь удивительным его умением всегда было самостоятельно осознать свои ошибки и прийти к их разрешению. Чангюн не знает, как старшему это удаётся, но он всегда правильно определяет, в чём был неправ и что должен сделать, чтобы его простили. То ли он просто чуткий чертовски, то ли его внешняя и внутренняя схожесть с псом не просто схожесть. Да и Ли выглядит больше довольным, чем отягощенным, потому Гюн закономерно решает, что сейчас его мыслительный процесс достиг своего апогея, ведь чем улыбчивее старший, тем активнее работает его светлая голова. Не без толики сомнения, Им решает-таки не вмешиваться, вздыхает, подпирает голову кулаком и наблюдает за тем, как Минхёк откладывает косточку и тянется к картошке. — Я придумал, — спокойно и рассудительно констатирует Хёк, когда вытирает рот салфеткой и складывает деловито руки в замок. — Только нам надо сходить в хозяйственный магазин. Чангюн только жмёт плечами и поднимается, помогает Минхёку убрать со стола, и они идут в ближайший крупный торговый центр, где определённо есть нужное. Чангюн на самом деле привык к странному старшему. Как он может наброситься прямо посреди людной улицы или помещения, как он не стесняется никого и ничего, как его настроение скачет, словно у трёхлетнего ребёнка, а мысли оказываются до дрожи в коленках взрослыми. Им вдохновлен Минхёком, потому что он искусство в чистом виде, и здесь речь идёт не столько о его внешности, которую Чангюн любит не меньше. Хёк просто удивительный, в нём скрывается микромир, в котором Гюн любит прятаться в особенно тяжёлые времена, да и вообще в принципе. В мире старшего тепло, уютно, много любви, поцелуев и нежности, которая настолько сладкая и которой настолько много, что от неё порой задыхаешься. И Чангюн обожает это чувство. Когда они заходят в крупный хозяйственный, Гюн тянет восторженно-растерянное «во-о-оу», и переводит взгляд на Ли, который старательно сканирует помещение, а потом, без лишних слов, хватает младшего за руку и тянет в определённом направлении. Когда они оказываются в отделе с пластиковыми мухобойками, у Чангюна перехватывает дыхалку. — Только не говори, что… — Минхёк прикладывает указательный палец к его губам и улыбается лукаво, подмигивая. Чангюн слишком любит Минхёка, чтобы противостоять, поэтому просто вздыхает и берёт его руку, целуя пальчики. — Если Кихён размажет тебя по стенке, я постараюсь отодрать. Минхёк на это смеётся своим скрипучим, но таким милым голосом и трется о чужой нос. — Я не сомневался, — шепчет и тянется за красной мухобойкой. — Уверен, это сработает. Чангюн молится всем богам, чтобы Кихён не был сильно обижен. Хотя с Минхёком сложно не быть сильно обиженным. На пути к кассе парни проходят мимо отдела с постельным бельём, и неожиданно Чангюн стопорится напротив одного комплекта. Минхёк отвлекается от разглядывания какой-то декоративной лампы и переключает внимание на младшего, что со странным лицом трогает ткань насыщенно бордового цвета, и вдруг как-то так непривычно гаденько лыбится. Подзывает Минхёка ближе и гордо тыкает пальцем в комплект. — Мы должны подарить это Хосоку, — уверенно говорит и на непонимающий взгляд Минхёка принимает позу великого гения, разъясняя — У Хосока в жизни три страсти. Две из которых — Хёнвон и бордовый цвет. Смекаешь? У Минхёка на лице озарение, понимание смысла существования и мудрости господина Будды. Он восторженно хватает Гюна за руки, и оба скачут, как припадочные, один с красной мухобойкой, второй — с бордовой наволочкой на подушку. И пищат ещё при этом, один, как оперная певица, а другой, как сирена. — Погоди, а третье что? — вдруг интересуется Хёк, останавливаясь и выпучивая глаза на младшего. Тот закатывает глаза и щёлкает Минхёка по лбу. — Рамен конечно. Минхёк тянет «о-о-о», полное понимания, и одобрительно кивает. Крайне довольные собой, парни оплачивают покупку и весело добираются домой, продолжая ржать подобно гиенам, когда взгляд падает на пакет с бордовым бельём. На улице уже темно и несколько прохладнее, потому они жмутся поближе и улыбаются друг другу постоянно. Счастливы потому что. Переплетают свободные руки и греют друг друга собственными чувствами, которых больше, чем воды в организме, и которые рвутся наружу. Именно потому Минхёк вдруг резко останавливается посреди пустынной дороги, притягивает Гюна к себе за воротник, целует неглубоко, но с намёком, и отстраняется почти сразу. Растягивает губы в улыбке и шагает, как ни в чём не бывало. Именно потому у Чангюна в груди то затапливающее и мешающее дышать, которое он обожает. Любовь. — Хёнвон потом спасибо скажет: мы ему такой секс обеспечиваем, — тянет лыбу Минхёк, когда они оказываются в прихожей, и на его фразу Гюн только смеётся хрипло, кивая головой. В квартире темно, но третья пара обуви на месте. Ну, как на месте — один кроссовок там, другой здесь. Минхёк ставит оба рядом с их с Чангюном обувью, проходит тихо к гостиной, где напряжённое лицо Чжухона освещает только экран ноутбука, куда он и залип, а так же телевизор на фоне. Чжухон очень активно что-то печатает, хмурится, от чего слегка выпячивает губы, и зевает иногда, не прикрывая рот ладонью. Хёк наблюдает за картиной какое-то время, а после, подгоняемый нежными руками Чангюна, заходит в комнату, плюхаясь рядом с Хоном, который только сейчас обращает внимание на парней. Своих парней, между прочим. Он какое-то время изучает довольные моськи Ли и Има, которые заговорщически переглядываются, и настороженно спрашивает: — Что вы, идиоты, снова натворили? Минхёк начинает ржать, а Гюн хлопает Чжухона по плечу, так как стоит за ним, опираясь на спинку дивана. — Нет, серьёзно, мне страшно, — Чжухон начинает смеяться вместе с Минхёком, который хватается за его руку и даже не пытается заткнуться, а самый младший только чмокает Ли в макушку, вдыхая запах чистых волос, и шепчет на ухо: — Просто купили подарок для Хосока с Хёнвоном, ничего серьёзного. Хон вздрагивает и не даёт Чангюну подняться, укладывая руку на шею, поворачивает на себя и целует тонкие губы. Медленно, терпко, языком проводит по нижней губе, вгрызается немного, смакует каждое движение, от чего коленки подгибаются, и скулёж сам по себе вырывается. Потому что вкусно до невозможности, нежно и сладко так. А ещё долгожданно. Когда они отстраняются, у Чангюна всё лицо красное, и даже в темноте, кажется, видно, как у него горит физиономия. Минхёк рядом только хихикает нежно, прикрывая рот ладонью, и оставляет чмок на щеке сначала Гюна, потом Хона и собирается встать, но его опережают. Чжухон оплетает тонкое запястье пальцами и тянет на себя, усаживая на колени. С Минхёком целоваться получается активнее, чем с Чангюном, потому что Мин резвый, он пропускает чужой язык и сплетается с ним своим, зубами цепляет чужие зубы и только улыбается хитро, а когда отстраняется, проводит широким мазком по губам Чжухона, чем вызывает в нём поломку и такие же краснеющие щёки. Смеётся победно и прижимается теснее, весело шепча: — Я победил! Чжухон улыбается и оставляет поцелуй на шее, а после отпускает Ли, как выяснилось, на кухню. Чангюн падает рядом и Хон обнимает его за плечи, целует в ушко, вызывая лёгкий смех, и улыбается сам, возвращаясь к ноутбуку и не забывая поглаживать плечо младшего. Тот тактично молчит, только голову на чужое плечо кладёт и шепчет еле слышно: — Мы скучали по тебе. Весь день. Очень, — и сам оставляет еле ощутимый чмок где то на плече Ли. С тех пор, как они встречаются втроём, потерялось понятие «я» как таковое. Они всегда «мы», даже когда, казалось бы, можно сказать «я». Нельзя. Потому что каждый из них знает, что другой скучает не меньше, чувствует не меньше и хочет не меньше, а потому это «мы» уже кажется таким родным и правильным, что Чангюн не задумывается, когда так говорит. Чжухон вздыхает облегчённо и улыбается, отставляя ноутбук и поворачиваясь к Иму. — И я скучал. Безумно. И мы бы проводили больше времени вместе, если бы хренова работа не забирала всё это время у нас, — он трется о щёку младшего и тот понимающе улыбается, запуская руку в чужие волосы и перебирая их. Атмосфера такая тёплая, уютная и домашняя, что парни не сразу замечают Минхёка, скользнувшего внутрь и оставившего на небольшом столике рядом с диваном поднос с тремя кружками чая и тарелку с горячими бутербродами. И только когда Хёк начинает петь, устроившись на подоконнике, оба словно просыпаются. Голос Минхёка как нуга, сладкий, тягучий, но с приятным скрежетом и хрипотцой. Как солёная карамель, как попкорн. Его хочется слушать и слушать, а нежные песни в его исполнении наполняют сердце чем то, что оба единогласно называют надеждой. Минхёк смотрит на них и поёт со своего любимого места, иногда поглядывая в окно, на огни города, Чжухон покрепче перехватывает Чангюна, блаженно утыкаясь тому в шею. Гюн глазами-сердечками смотрит сначала на Хона, потом на прикрывшего глаза от удовольствия Минхёка, и снова чувствует. Чувствует любовь.