Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус! (с)

Тенегрив не любил медленной езды. Он привык мчаться, обгоняя ночь, перемахивая через овраги и пропасти, взбираться на почти отвесную высоту, невзирая на крошащиеся под копытами камни. Привык к бездорожью и погоням, привык, что его подгоняют, а не одёргивают. Теперь же ему невольно приходилось подстраиваться под каурого коня М’Радж-Дара, и он раздражённо мотал головой, пытаясь поймать и перегрызть поводья. Люсьен раз за разом одёргивал его, не прерывая свою беседу. — Прорубить в камне ещё одно помещение? Да ты шутишь, дорогой брат, каркас дома просядет. Не говоря уж о том, сколько грохоту будет от этих работ. — А как бы ты решил эту проблему, Спикер? — язвительно поинтересовался М’Радж-Дар, переводя взгляд с мощёной дороги тракта на Лашанса. Тот откинул капюшон и задумчиво улыбнулся, чуть щурясь при свете заходящего солнца. — Я бы замуровал внешний вход в Убежище и оставил только колодец, но его путь преградил бы зачарованной дверью. Первый и второй этажи можно было бы отдать под спальни для новых рекрутов и оборудовать там комнаты для зачарований и лабораторию алхимика. Я бы с удовольствием занял чердак, пусть и пришлось бы вложить немало средств в восстановление и укрепление самого каркаса дома, но оно бы того стоило! Только представь, Дар, наше Убежище бы разом увеличилось в три раза! Можно сделать библиотеку… — Склад ингредиентов, — подхватил идею М’Радж-Дар, мечтательно зажмурившись и уже явно представляя себе и стеллажи со склянками и коробочками, и расставленные в определённом порядке мешочки с сушёными измельчёнными травами, и серебряные глубокие чаши, наполненные осколками камней душ. Полностью оборудованная лаборатория — мечта любого алхимика. Глядя на М’Радж-Дара, Люсьен невольно улыбнулся шире, перестав на время следить за Тенегривом, который так и норовил свернуть с тракта какой-нибудь едва заметной тропкой. Так он поступил и сейчас, уводя за собой и каурого коня. — Я обязательно обсужу этот вопрос с Анголимом. У нас ещё остались связи с людьми Серого Лиса, так что всё в итоге упрётся в золото, которого у нас вполне достаточно… Да куда тебя опять понесло?! — Последняя фраза была адресована Тенегриву, который упорно ломился сквозь колючий кустарник, будто специально не хотел следовать трактом в столицу. Развернув строптивого коня, Люсьен замер, напряжённо вслушиваясь в шорохи подлеска. М’Радж-Дар хотел что-то сказать, но Лашанс поднял ладонь, призывая его к тишине. Невдалеке словно бы послышались чьи-то шаги, легкие, подобные дуновению ветра. Ассасины спешились, и Лашанс вложил в зубы Тенегрива поводья коня М’Радж-Дара — конь всхрапнул и, хрустко обламывая сухие ветки широкой грудью, поскакал в сторону тракта. Шаги и дыхание в чаще стали отчётливее, что вынудило тёмных братьев переглянуться и, не сговариваясь, воспользоваться маскировочными чарами, сливаясь с наступившими сумерками. В тишине послышался сначала звон спущенной тетивы, затем — свист стрел, которые пронзали собой полумрак, находя себе в качестве цели то стволы деревьев, то мшистую землю. Рядом с Люсьеном сдавленно выдохнул М’Радж-Дар, он схватился за рукав робы Лашанса, потянул на себя ткань– каджит был ранен, древко стрелы хорошо видно, словно зависшее в воздухе. — Здесь! — раздался окрик неподалёку, и Люсьен, мысленно чертыхнувшись, выдернул стрелу, жертвуя собственной невидимостью: заклинание распалось россыпью изумрудных искр, но прежде, чем очередная стрела пронзила его плечо, он успел наложить на М’Радж-Дара заклинания исцеления — и паралича. — Прости меня, Дар. Другого выхода я не вижу, — тихо прошептал Люсьен и наугад протянул руку, касаясь пальцами пушистого уха невидимого сейчас каджита. Противников было слишком много, босмеры (а это оказался босмерский отряд, невесть каким ветром сюда попавший) окружали его, пытаясь зажать в плотное кольцо, но Люсьен пятился, отходил дальше от раненного Дара, видя, что его хотят взять живым. Значит, он сможет выиграть немного времени. — Это точно он? — раздался высокий женский голос, и в просвете между деревьями показалась девушка. Нет, всё же молодая женщина. Хотя, вопрос её молодости тоже сомнителен — скамп их, босмеров, разберёт. — Да, госпожа посол, — ответил босмерский воин справа от Люсьена, не опуская лук с натянутой тетивой. — Шаман точно описал его. «Госпожа посол… так это месть», — понял Лашанс, вспоминая лицо босмерки. Несколько лет назад одной из жертв его контрактов стал сын посла Валенвуда, находящийся тогда в Эльсвейре. Насколько он знал, вскоре после смерти единственного наследника и сам посол отправился в Пустоту, осталась только его жена, которую поддерживала, судя по всему, жажда мести. Можно было бы притвориться, что они ошиблись, но роба члена Длани слишком явно выдавала его, да и что-то подсказывало, что своему шаману госпожа посол склонна доверять. Пять, восемь, двенадцать… ещё минимум шестеро лучников за его спиной. Нечего и говорить о том, чтобы попытаться пробиться силой, да ещё и с торчащей в плече стрелой. — Далеко забрались от Эльсвейра, госпожа посол, — с усмешкой произнёс Люсьен, продолжая плавно, шаг за шагом, отступать. Лучники были наготове, но не это тревожило Лашанса: он старался увести босмеров от раненного брата. Это единственное, что он может для него сделать. — Замолчи, ассасин. Ты отнял у меня всё, теперь мой черёд. Но что с тебя взять, кроме твоей жизни? Как славно, что мне только это и нужно. Я слышала, что пытки вам не страшны. А ещё я слышала, что вы предпочитаете достойную смерть. Я могла бы сдать тебя страже и любоваться тем, как они пытали бы тебя, магией вытянули бы из твоего разума всё, что ты знаешь. Я могла бы сама снять с тебя кожу заживо, ассасин. Но мне не нужна твоя боль. Мне нужна справедливость, — босмерка едко усмехнулась, подходя ближе. — Повесьте его. Я хочу видеть, как он умрёт. Люсьен не успел метнуть кинжал — едва заметив движение его пальцев, один из лучников пронзил стрелой его здоровое плечо, а затем вокруг шеи обвилась петля, туго затягиваясь, сдирая кожу. «Милосердная Матушка, — мысленно молился Лашанс, непослушными руками пытаясь сорвать с себя петлю, но та лишь крепче обхватывала его шею. — Храни сына верного твоего, убереги его от гибели, пусть смерть моя не станет напрасной… и прими меня в свои любящие объятия, ибо грядёт мгновение нашей встречи…» Босмеры, перекинув верёвку через крепкий сук, натягивали её, поднимая своего пленника над землёй, посмеиваясь над тем, как потешно он хрипит, как сучит ногами в воздухе, как бессильно пытается ослабить петлю, царапая собственную шею. Госпожа посол наблюдала за повешением своего давнего врага, умиротворённо и счастливо улыбаясь. Теперь её муж и сын отомщены. Босмеры, убедившись, что повешенный точно мёртв, разошлись, исчезнув среди деревьев так же бесшумно, как и появились. И только М’Радж-Дар, зажимая ладонью рану в плече, кусал до крови губы, не сводя взгляда с покачивающегося в петле мёртвого тела своего Спикера.