Under Your Tree

Теперь каждое утро Гробовщика начиналось с того, что он шел за водой на колодец, а потом тащил ведра к краю сада, где набирался сил недавно посаженный дуб. Жара так и не спала, поэтому чтобы хоть как-то защитить деревце, пришлось вбить вокруг него колья, а сверху накинуть платок, который ему отдала Клодия. Тень спасала от необходимости поливать еще и вечером, чему Гробовщик был рад. Все же, садоводство – не его конек. Просто хотел сделать Клодии подарок. И готовому появиться на свет графу тоже. Прошло всего три дня, но Клодия уже перестала вставать с постели. Во дворе поместья начали мелькать серые экипажи докторов. На их услуги, к удовлетворению Гробовщика, граф не скупился, боясь за ее здоровье. С другой стороны, он пользовался своим положением беспокоящегося супруга, и на этих правах запретил Гробовщику появляться у постели Клодии. Свое решение граф с полнейшей серьезностью обосновал тем, что видит в этом дурной знак. И никто с ним не решился поспорить. В самом деле, что может быть хуже, чем владелец похоронного бюро у постели роженицы? И все же, при всей своей неприязни к Гробовщику, происходящей от страха перед его природой, граф Фантомхайв быстро отменил свой запрет. Его в самом деле беспокоило состояние Клодии, и он не смог отказать ей в просьбе видеться с Гробовщиком. Почти все свое время Гробовщик проводил в покоях Клодии, удаляясь лишь в сад. Решение оставить бюро на несколько дней далось ему нелегко. В квартале Гробовщика жила одна беднота, которая могла позволить себе похороны лишь в воскресенье*, и он лишил их шанса проводить умерших. Гробовщик за достойные похороны брал не больше фунта, предпочитая оплату информацией, чем и пользовались нищие жители ближайших лачуг. Не отходила от Клодии и Анна, ее личная служанка. Девушке даже взбрело в голову помогать Гробовщику с деревом, но он со смешком отправил ее по своим делам. У Гробовщика было время прогуляться до сада самому. Роды еще не думали начинаться, а бесконечная толкотня докторов начинала сводить с ума. По всей видимости, юный граф хотел посмотреть этот мир, но никак не мог решиться и продолжал мучить свою мать. Мимо Гробовщика постоянно ходили врачи в строгих черных костюмах. От них пахло лечебницей и успокоительными травами. От кого-то резко пахло нюхательной солью, которую мужчины постоянно держали при себе в присутствии женщин. Гробовщик сидел в кресле у окна – слишком далеко от постели Клодии – и совсем не различал лиц. Но старался не упускать ни единого слова из того, о чем беседовали врачи, советуясь между собой. Порой Гробовщик чувствовал на себе их косые взгляды, когда они с немым укором смотрели на длинноволосого незнакомца, с ногами забравшегося в кресло. Разумеется, ведь подобное было недостойно джентльмена, да ещё и в присутствии дамы. Но были и другие причины. Возникшее во врачебной среде совсем недавно предположение о том, что родовая горячка вызвана небрежностью докторов, которые работают сначала с мертвыми, а потом принимают роды у дам, вызвала большой резонанс. Наслышанные о деятельности Гробовщика врачи относились к его присутствию с опаской и предпочитали обсуждать состояние Клодии за пределами ее спальни. Клодия почти все время спала – Гробовщик то и дело прислушивался к ее дыханию. Она почти не ела, лишь пила воду (он подслушал еще и разговор напуганной Анны и графа). Гробовщик почти не слышал шороха простыней – значит, ее сон был спокойным и глубоким. Он надеялся, что это хороший знак, но с людьми ни в чем нельзя быть уверенным. На утро четвертого дня Гробовщик покинул свое место крайне неохотно. Он не знал, что могло послужить тому причиной – несколько бессонных ночей подряд, что даже для опытного жнеца весьма серьезное испытание, или нечто иное. Но возросшая суета прибавляла беспокойства, которое начинало раздражать. Гробовщик не любил сильных чувств, что так ценили люди. Привычный к бесконечному слепому спокойствию, он с трудом переносил бурю эмоций поднимаемую человечеством. И когда его беспокойство достигло предела терпения, Гробовщик встал и отправился в сад. Причин для подобных чувств совершенно нет, думал он. Но царапающее изнутри беспокойство никуда не уходило. Гробовщик так глубоко погрузился в себя, что по слепоте поставил одно ведро прямо себе на ногу, и оно опрокинулось на клумбу с любимыми белыми розами Клодии. Вода шипя побежала по растрескавшейся земле и мгновенно исчезла в ее разломах. Гробовщик небрежно отмахнулся, но, когда чуть не пролил и второе ведро мимо дерева, крепко задумался. Обратно он шел куда медленнее, чувствуя, как под каблуками скрипит гравий. Мерные шаги должны были помочь привести мысли в порядок. По крайней мере, так казалось. Почувствовав, что на него кто-то смотрит, Гробовщик слепо оглянулся. Ему все ещё требовалось немало усилий, чтобы перестать рассчитывать на плохое зрение. Пусть слух стал острее, глаза ничего не сможет заменить. Зашуршали ветви, и из-за аккуратно постриженных акаций показалось недовольное лицо Джеймса. – Привет, – почти добродушно оскалился Гробовщик и помахал садовнику рукой. Тот фыркнул и тут же скрылся за густой завесой зелени с нежными крошечными цветочками. Вот уж кого точно ничего и никогда не беспокоило кроме того, с кем госпожа проводит время. Гробовщик медленно огибал цветущие клумбы, думая о том, насколько сильно сузился его мир. После того, как он решился уйти из жнецов, первой проблемой стало безделье. Перед ним были открыты все дороги, но Гробовщик не умел делать выбор. Не знал он и как себя занять. Все прошлые века, каждый день и час был посвящён работе. Гробовщик ушёл, чтобы обрести свободу, но не сразу осознал, что с ней делать. Когда ему совершенно случайно встретилась Клодия, жизнь на земле обрела новый смысл. С первого взгляда его покорила эта гордая и бесстрашная женщина, не знавшая преград на своём пути. Ее живость и жизнелюбие поневоле заражали. Лишь потом, пару лет спустя, Гробовщик узнал, что глубоко в своей душе Клодия может быть и другой. Сейчас вся его жизнь была сосредоточена в этом поместье, и управляла ей Клодия, которая задавала тон каждому их дню. Гробовщик поднял голову и попытался хотя бы примерно найти взглядом окна ее комнаты. Пытаясь отыскать среди разноцветных пятен знакомые синие портьеры, он наконец-то осознал, что за беспокойством в душе прячется ещё и ноющая тоска. Как было бы грустно, если бы смех исчез. Как было бы грустно, если бы исчезла Клодия. Потому что Клодия – единственная причина смеяться искренне. В поместье было тихо. Гробовщик неожиданно для себя даже сбавил шаг еще больше – каблуки слишком громко стучали, отдаваясь эхом в пустых коридорах. Тянуло тонким запахом лауданума и паром; прислуга день и ночь кипятила воду, чтобы она была готова, если вдруг начнутся роды. На второй этаж Гробовщик поднимался целую вечность. По дороге ему никто не встретился. Ни одной горничной или прачки не попалось на пути. Даже мальчишки-трубочисты, обычно приходившие в послеобеденное время, когда господа отдыхали, куда-то запропастились. Как оказалось, вся прислуга столпилась у дверей Клодии. Молодые горничные громко перешептывались с раскрасневшимися лицами. Им вторил тихий бас дворецкого, который пытался мягко урезонить разгоряченных девушек. – Дамы, прошу дозволения пройти, – с натянутой улыбкой Гробовщик протиснулся мимо них к дверям и вошел в спальню. Царил мягкий полумрак. Зажжены были всего два канделябра – и те у входа. Кто-то задернул шторы, и Гробовщик совершенно ничего не мог разглядеть. Он медленно моргнул, пытаясь привыкнуть к недостатку света, и шагнул вперед. В нескольких футах от него роилась черная масса докторов, которые то и дело вполголоса произносили странные слова. Тишину комнаты прорезал женский крик – Ох, Клодия, – пробормотал Гробовщик и, неожиданно для себя, рванулся вперед, протискиваясь сквозь дородные тела. Он услышал крики еще несколько раз, прежде чем почувствовал, как колени уткнулись в кромку кровати. Гробовщик быстро нащупал ледяную руку Клодии и крепко сжал, чувствуя, как сильно закостенели пальцы. – Дорогая… Он моргал, пытаясь разобрать хоть что-нибудь перед собой. Клодия лежала, отвернувшись от него к зашторенному окну. Ее темные волосы разметались по подушке – никто из горничных уже не пытался приводить миледи в порядок. Гробовщик прислушался к ее дыханию: рваное, хриплое, но стабильное. Внезапно Клодия резко сжала его руку и выдохнула сквозь стиснутые зубы. – Господин, вам нельзя здесь находиться, - кто-то из врачей откашлялся и тронул Гробовщика за плечо. – Даже граф сейчас сидит внизу, в гостиной. – Да, предоставьте это дело нам. Вы все равно ничем не сможете помочь, – устало добавил второй голос, и двое неизвестных потянули его наверх. – Нет, вы не понимаете, - одной рукой неловко отмахнулся Гробовщик, не отпуская ладони Клодии. – Я ей нужен. – Графине сейчас нужен надлежащий уход, сэр, - под ухом торопливо зашептала молоденькая служанка и осторожно потянула его за рукав за собой. Судя по голосу Анна, снова она. Всегда так добра к нему. Гробовщик медленно поднялся, чувствуя, как беспокойство перерастает в еще большее раздражение. Человеческие правила его совершенно не касались, и удивительно, что эти смертные не чувствовали, с кем имеют дело. Злость плеснула горячим внутри, и Гробовщик открыл было рот, чтобы объяснить всем что к чему, но его прервал крик. – М.. больно! – Сэр, так и будете здесь стоять? Гробовщик рассеянно мотнул головой и отступил на шаг. – Я буду рядом. Слышишь? Клодия рвано выдохнула и кивнула, даже не повернувшись к нему. В самом деле, возможно лучшим исходом событий было бы уйти. Клодия бы не хотела показаться в его глазах слабой. Сглотнув подступающую к горлу беспомощность, Гробовщик молча развернулся и вышел из комнаты. Служанки уже разбежались, и коридор опустел. Далеко уходить не хотелось. Если вдруг Клодия его позовет, он хотел бы это слышать. В конце концов, кто самый верный помощник цепного пса королевы? Тяжелые двери глушили крики, но с его острым слухом они все равно резали по ушам. Гробовщик знал, что с ней все будет в порядке, но все же ему было глубоко ее жаль. Впрочем, такова женская природа. Имя Клодии еще не появилось в списках жнецов, он это чувствовал. Наблюдая целую вечность за людьми, находящимися на грани смерти, ему удавалось предрекать ее появление. Гробовщик медленно потянулся, чувствуя, как похрустывают кости, и сел на полу у двери. Бессонные ночи начинали сказываться и на нем. Глаза непреодолимо слипались, веки были тяжелее косы Смерти. Гробовщик мягко рассмеялся. А все же юный граф та еще бестия. Сон оплетал его, уводя за собой в мир забвения, и, наконец, Гробовщик провалился в долгое и черное забытье. *** – Почему ты мне раньше не сказала? Гробовщик стоял со скрещенными руками у стены и наблюдал, как потрескивают поленья в камине. За окном повисли сумерки, которые никак не могли перейти в ночь. Всего несколько часов назад он и графиня сидели в вонючем подвале и слушали, как барон сам себя выводит на чистую воду. Повязать его удалось быстро и без шума. Растерянный признанием Клодии, Гробовщик работал молча, думая, как теперь изменится их жизнь. – Признаться, я не могла найти слов, – наконец сказала Клодия, отпивая ароматный чай. Она сидела за столом, на котором стояли склянки с мазями. Металлическая цепь все же натерла ей плечо, и на нем теперь белела тугая повязка. – Я думал, что о таком важном событии ты бы сообщила мне одному из первых, – тихо проговорил Гробовщик, рассматривая носки сапог. Прежде он даже не думал о том, как ему бы хотелось услышать это первым. Но теперь, когда Гробовщик узнал о ребенке от чужого человека, он почувствовал, какая пропасть на самом деле лежит между ними. – Не то чтобы я имел на это право, – медленно добавил он с легким смешком. – В конце концов, это не мое дитя. – Зачем ты так, – пробормотала Клодия, водя кончиком пальца по кромке чашки. По ее сведенным бровям было заметно, что она расстроена произошедшим. Вряд ли Клодия могла ожидать, что все обернется именно так. – Не подумай, что я придираюсь… Но откуда об этом знал барон? – Честно? Ума не приложу, – натянуто улыбнулась Клодия и постучала по фарфору. – Не понимаю, как ему удалось. Впрочем, если он планировал сделать меня жертвой и наблюдал за мной, возможно видел, как я ездила к доктору. – К доктору? – Гробовщик почувствовал, как виски сжимает тупая ноющая боль раздражения. – Клодия, по городу орудовал преступник, а ты поехала сама к доктору? Почему не вызвала врача к себе? – Я боялась, что его увидят и вновь придут меня поздравлять. И снова впустую, – помолчав, тихо ответила Клодия, постукивая по столу кончиками пальцев. Она вытянулась, став еще тоньше на фоне массивного кресла. Платье было приспущено с плеча, на котором красовалась повязка, и оно явно ей мешало. То и дело Клодия поднимала руку, желая поправить рукав, но потом вновь опускала ее. – Пусть так. Наверное, в этом плане мне вас не понять, миледи, – продолжил Гробовщик, тяжело переминаясь с ноги на ногу. – Но теперь, особенно теперь, нужно быть в сто крат осторожнее. – Я понимаю, Адриан, – мягко ответила Клодия, откидываясь на спинку кресла. – И все же, я не могу оставить свою службу. И тебя тоже. Из людей он доверил свое настоящее имя лишь Клодии, но прежде даже она не звала его по имени. Давно отзвучавшие свое звуки всколыхнули что-то позабытое, и Гробовщик решил, что более не может упрекать Клодию в ее решении. В конце концов, она совершенно ничем ему не обязана. Гробовщик медленно подошел к ней, глухо постукивая каблуками, и присел перед креслом, чтобы не смотреть на Клодию сверху вниз. – Твоя служба никуда бы не делась. Уверен, что Королева лишь обрадовалась бы такой новости и с удовольствием подождала, пока ты оправишься. Гробовщик небрежным жестом заправил длинные пряди за ухо, желая ясно видеть Клодию, но они вновь упали на лицо. Он медленно опустился на пол и темная ткань одеяния чернилами растеклась у его ног. Последние солнечные блики угасли, растворяясь в сумерках. – А ты? Гробовщик недоуменно моргнул. Возможно, он недостаточно явно выразил свою радость прежде, раз Клодия спрашивает подобное. – Ну разумеется я рад! – чуть более громко, чем следовало бы, запротестовал он. – Ведь я знаю, как долго ты этого ждала. – Я не об этом. Просто… – Клодия замолчала, подбирая слова. – Мне не хочется, чтобы на этом все закончилось. – Закончилось? Ты думала, что я тебя оставлю? Из-за ребенка? – распахнув зеленые глаза, еле слышно спросил Гробовщик. – Не думал, что дал тебе повод для таких мыслей. – Не пойми меня неправильно, – Клодия нежно подхватила пальцами выпавшую белоснежную прядь и заправила ее за ухо. Кожу обожгло от прикосновения. – Я полагала, что в таком случае… как же это сказать… Я более не буду тебе интересна. Гробовщик замер, осмысливая услышанное. В раздумьях, он прижал палец к губам, пытаясь собраться с мыслями. Гробовщик все ещё привыкал к тому, что Клодия может вот так просто прикоснуться к нему. – Ты полагала, что я… имею на миледи виды? – не веря своим словам поинтересовался он. Клодия закашлялась и покраснела, нервно тряхнув головой. Гробовщик застал ее своими словами врасплох. – Прошу прощения, если я не так понял, – поспешил успокоить ее Гробовщик. – Смущать леди не в моем стиле. Он мягко улыбнулся, чувствуя однако некое разочарование. Разумеется, никогда бы Гробовщик не разрешил себе влюбиться в Клодию. И дело даже не в том, что она человек, а в том, что подобное поставило бы под угрозу ее репутацию. В человеческом мире Гробовщик был готов немного поиграть по их правилам. Но все же в глубине души ему хотелось почувствовать ее расположение. – Я имела в виду, что мы больше не сможем заниматься делами королевы довольно долго. Год, а может и больше. Тебе ведь так нравились эти расследования. И вдруг… – Я найду себе другую графиню? – с улыбкой перебил Гробовщик. Клодия мягко засмеялась и тряхнула головой, не зная, что ему ответить. – Дорогая. Гробовщик взял ее руки в ладони и чуть заметно сжал их. Единственное, что он мог позволить в своём положении. Тонкие и теплые руки графини утонули в его больших ладонях. Ему так нечасто доводилось ее касаться, что каждый раз Гробовщик вспоминал заново, какая нежная и мягкая у нее кожа. – Ты ведь знаешь, что дело не только в расследованиях. Клодия мягко улыбнулась, подалась чуть вперед, сев на самый край кресла, и кивнула, давая понять, что внимательно слушает. – Даже без них ты подарила мне так много чудесных мгновений. Для меня это словно, – на мгновение Гробовщик поднял взгляд вверх, подбирая слова. – Словно после затяжных ливней внезапно проснуться в погожий день и почувствовать, что на самом деле мне ещё есть чем заняться в этом мире. Клодия наклонилась еще ближе. С перевязанного плеча соскользнули распущенные волосы, навевая теплый знакомый запах. – И за это я ценю тебя. Ты наконец-то обрела счастье, которого заслужила, – добавил он. Близость Клодии успокаивала. С ней он совершенно забывал, зачем вообще стал отступником, зачем пришёл сюда, к чему стремился. Гораздо важнее было тепло ее рук. Наверное, этого даже было достаточно. – Пусть мои слова тебя не пугают. Клодия склонилась над ним и нежно прижалась губами к прохладному лбу Гробовщика. Он замер и прикрыл глаза, впитывая момент до мельчайших деталей. – Я рада, что у меня есть ты, – еле слышно прошептала Клодия и обвила руками его шею. Гробовщик осторожно погладил Клодию по волосам, не решаясь обнять ее в ответ. Она была такой хрупкой и одновременно сильной. В ней таилось бесстрашие, которое привлекало его своей широтой, но при этом Клодия была мягкой и чуткой. Гробовщик неторопливо перебирал пальцами синие шелковые пряди и пребывал в уверенности, что графиня обязательно найдет себе приключения. Даже пока будет свободна от королевских поручений.