Under Your Tree

Гробовщика разбудил крик. Громкий и требовательный, он был совсем не похож на измученные стоны Клодии. За дверью по паркету застучали каблуки и послышались удивленные и радостные вскрики женщин. Гробовщик неловко поднялся на ноги и рванул на себя створку двери. На мгновение его ослепил свет десятка свечей, заливавший столпившихся у кровати врачей. – Мальчик! – прозвучал звонкий голос Анны, и служанки радостно защебетали, склонившись над крошечным младенцем на руках у врача. – Заставил нас поволноваться, юный граф, – прошептал Гробовщик и неспешно подошел к женщинам. – Какой же он крикливый, – удивленно протянула Анна. – Должно быть, ребеночек голоден, – засуетилась недавно родившая Изабель. – Я отнесу его к кормилице. – А разве не мать кормит его? – наивно поинтересовалась Розетта, которой едва исполнилось четырнадцать, и младенцев она видела всего пятый раз в жизни. – Какой милый! – Господа не кормят детей сами, для этого у них есть слуги. Я сама отнесу его кормилице, – Анна ловко взяла ребенка из рук врача и нежно прижала к своей груди. – А вы позаботьтесь о госпоже Клодии. – Постой, Анна. – Гробовщик положил ей руку на плечо, но девушка уже рванулась вперед, от чего его длинные черные ногти заскрипели по рукаву платья. – Я хочу взглянуть на него. – Госпожа не отдавала распоряжений касательно вас, сэр, – Анна еле заметно поклонилась и еще крепче прижала ребенка к себе. – Может быть, в другой раз. – Клодия не стала бы возражать, и ты прекрасно об этом осведомлена. – Гробовщик чуть склонил голову и потянулся рукой к малышу. – Я не причиню ему вреда. Он подхватил тонкий край одеяла и чуть приподнял его, оценивая размер младенца. Крупный, сильный, неудивительно, что роды так затянулись. Гробовщик наклонился ближе, рассматривая лицо. Младенец удивленно икнул и попытался зевнуть, рассеянно смотря мутными глазами на незнакомца. Гробовщик осторожно коснулся его щеки – цвет насыщенно-розовый, будет здоровым – а потом сделал шаг назад. – Можешь идти, я вас больше не задерживаю. Джоанну в кормилицы не брать – у нее молоко уже уходит, ее сыну больше года. Найди кого-нибудь помоложе и с новорожденным. Так мы будем уверенны, что юный граф получит все самое лучшее. – Джоанна самая опытная из всех кормилиц, – сдержанно возразила Анна. – И ее одобрил сам граф. – Граф не смыслит ничего в детях. Возьмите другую. Если вы не верите моим словам, можете поступать по своему усмотрению. Но потом Клодия обязательно об этом узнает. Гробовщик усмехнулся и обошел Анну, уже зная, что она сделает так, как он сказал. Пусть девушка не показывала страха, но он был уверен, что в глубине души они все его боятся. Едва Гробовщик подошел к кровати, Клодия тут же приоткрыла глаза и улыбнулась. На ее лбу все еще блестела испарина, а кожа была словно присыпана пеплом от изнурительных родов. – Клодия, он так хорош, – прошептал Гробовщик и взял ее за руку. Словно скользкий кусок льда, она не могла согреться даже в его горячих ладонях. – Все-таки это мальчик, – устало улыбнулась Клодия и чуть сползла с подушки вниз, чувствуя, как силы совершенно ее оставили. Какое все-таки счастье, что родился мальчик. Теперь она может спокойно отдохнуть. О ребенке обязательно позаботятся. Ведь он – наследник рода. – Вам стоит позвать графа, – обратился Гробовщик к Изабель и Розетте, что все еще терлись около графини. Неотрывно следившие за ним девушки торопливо подобрали края юбок, присели в поклоне и побежали к двери. – У него будут твои волосы, – Гробовщик осторожно коснулся влажных и растрепанных локонов Клодии. – Обещаю тебе, точь-в-точь. Она слабо улыбнулась, не желая спорить. – Он… красив? – Красивее всех младенцев, что мне довелось видеть, – с улыбкой кивнул Гробовщик. – Будет собирать вокруг себя невест. – Славно, – Клодия устало прикрыла глаза. – Прости, но я совершенно выбилась из сил. – Да, конечно. – Гробовщик осторожно поправил одеяло и встал. – Отдыхай, мы еще успеем все обсудить. Но скажи хотя бы, как его зовут? – Винсент… – прошелестел ее еле слышный ответ. Хлопнула дверь, и в покои ворвался граф, напряженный, словно готовая лопнуть струна. Судя по его торопливым коротким шагам, с волнением он справлялся с трудом, и Гробовщик поспешил оставить супругов наедине. Вместе с ним выбежала стайка врачей. Ноги понесли его на кухню, и он не стал им сопротивляться. Клодия распорядилась, чтобы на верхней полке крайнего шкафчика для него оставляли печенье, и сейчас Гробовщик был намерен взять свое сполна. С Клодией и ее сыном все было в порядке, и это была самая прекрасная новость за сегодня. От волнения немного дрожали руки. Гробовщик провел на кухне целый час, без устали слушая, как шумит поместье. Как бегает прислуга и звенят приборы, как шипит котел с водой на кухне и взволнованно командует дворецкий. Нет сомнений, наверняка граф Фантомхайв уже собирает званый ужин. – Роды под вечер – дурной знак, – прозвучал горячий шепот откуда-то слева. – А вот и глупости все. Меси крепче, тесто у тебя выходит никудышное, – а вот этот голос уже был знаком. Гробовщик привстал со стула и выглянул из-за шкафа. Кухарка Марта готовилась к приему гостей. Раз ей дали кого-то в помощь, значит прием обещал быть богатым. – Да что мне это тесто, там малыш родился, – запротестовала молодая девушка с длинными светлыми волосами. – А госпоже ничуть не лучше, – расстроенно добавила она, тыкая тонким пальцем в распухшее тесто. – Это все дурное время! – Да из какой деревни тебя пригнали? – разочарованно вздохнула Марта, отирая полной рукой пот со лба. – Наше дело готовить, да побыстрее и молча. Нечего мне тут слухи разводить. Девчонка испуганно подпрыгнула и тут же запустила руки в кадку, старательно вымешивая тесто. Гробовщик отряхнул крошки с одежды и подошел поближе к женщинам. – Добрый вечер, Марта, – коротко поприветствовал он, чувствуя, как жар от печи пробирает до костей. Кухарка оглянулась и удивленно подняла брови, не ожидая увидеть здесь Гробовщика. Потом поспешно бросила на стол поварешку и, схватив мокрыми руками подол платья, присела в неловком подобии книксена. – Добрый вечер, милорд. Какими судьбами? – Да знаете вот, – Гробовщик поднял коробку чуть повыше и повертел ее в руках. – Печенье. – А, да, это все госпожа, – Марта с теплой улыбкой прижала руки к груди. – Вы знаете, как она там? – Не буду говорить за госпожу Фантомхайв, ей это не понравится, – улыбнулся Гробовщик и прижал палец к губам. – А что у вас тут за интереснейшие разговоры? Из-за спины Марты выглянула девчушка и с откровенным любопытством уставилась на странного незнакомца. Кухарка шикнула на нее, но помощница даже не обратила внимания. – Какое прелестное создание, – протянул Гробовщик и подал девушке печенье. – Угощайся. – Спасибо, милорд! – она шустро поклонилась и схватила печенье. – Дурное время, ой мне мамка говорила!.. – Так, а ну! – грозно прогремела Марта. Девчушка поникла и, отбросив с плеча длинные волосы, повернулась к столу. – Уж простите ее, милорд, но поверьте, Элли не хотела ничего плохого, – Марта склонила голову и бросила на нее сердитый взгляд. – Ничего страшного. Просто я бы не хотел, чтобы дурные новости распространялись без повода, – обманчиво-дружелюбно добавил Гробовщик и громко хрустнул печеньем. – Ни за что, сэр, – Марта неловко мяла в руках кончик передника, – Поверьте, будем держать язык за зубами. – Ну и на том спасибо. Не задерживаю вас более, возвращайтесь к приготовлению ужина. Гробовщик развернулся на каблуках и вышел из душной кухни, поставив коробку с печеньем на стол. – Кто это? – удивленно поинтересовалась Элли, смотря ему вслед. – Не знаю. Знаю только, что он защищает нашу хозяйку, – Марта ловко помешала содержимое кастрюли. – И что лучше ему не перечить. *** Весь вечер Гробовщик не спускал глаз с Винсента. Малыш довольно улыбался и время от времени пытался дотянуться до длинных светлых прядей волос, нависающих над ним. Возможно, ему и не требовалось такое пристальное внимание, но наблюдать за Винсентом оказалось занимательно. Клодия все еще лежала, не в силах справиться с дремотой, и наблюдала из-под полуприкрытых глаз как Гробовщик возится с Винсентом. Граф Фантомхайв был занят подготовкой к званому вечеру и больше не приходил. Все равно его сын пока еще был бестолковым младенцем и не представлял никакого интереса. – Можно подумать ты его отец, – с усталой улыбкой прошептала Клодия. Силы покинули ее, она не могла даже поднять руку и поправить одеяло. Впервые она была настолько беспомощной и вымученной, словно из нее выпили всю жизнь. – Помнишь, что я говорил про дуб? – Гробовщик опустился в кресло, стоящее рядом с кроватью. – Винсент – это продолжение тебя. Это для него я его посадил. Мне хочется познакомиться поближе с будущим наследником семьи. – Когда-нибудь настанет время тебе помогать ему, – Клодия облизнула пересохшие губы. – Если, конечно, ты того пожелаешь. – До этого еще так далеко. Ему предстоит многому научиться, если он хочет заслужить доверие королевы, как и его мать. – Он вырастет прекрасным молодым человеком. Я уверена, что с ним рядом будут верные друзья. Знаешь, женщины не могут позволить себе такую роскошь. Но Винсент… У него будет все. Отражения крошечных всполохов свечей заплясали в наполненных слезами глазах Клодии. – А главное, у него будет прекрасная мать, на которую ему предстоит равняться, – наставительно добавил Гробовщик. – Клодия, не все матери поступают так, как твоя. – Пожалуй, – слабо улыбнулась Клодия. – Разумеется, я сделаю для него все, что в моих силах. Он никогда не будет одинок. Я ему обещаю. – Может быть я ему и не понадоблюсь, – мягко засмеялся Гробовщик. – Прости, я так и не вернул тебе это. Он аккуратно положил в ладонь Клодии знакомую заколку. Она ярко переливалась в свете свечей, словно драгоценная. Клодия попыталась взять ее, но рука совершенно отказывалась слушаться. – Оставь ее себе. – Я знаю, что она для тебя много значит. И не могу ее забрать, – Гробовщик взял ее ладонь в свою и помог сжать пальцы. Острая кромка впилась в кожу, но Клодия будто и не чувствовала совсем боли. – Нет… Забери себе. Я так люблю, когда ты убираешь волосы с лица, – тихо запротестовала Клодия и глухо кашлянула. – Тебе очень идет. – Ты же знаешь… – начал Гробовщик, но Клодия даже со своим еле слышным голосом смогла его перебить. – Поверь мне, никто из людей даже не подумает, посмотрев в твои глаза, что ты – не человек. – Да, пожалуй, – кивнул Гробовщик не желая спорить. Он мягко вытянул заколку из ладони Клодии и, небрежно откинув челку с лица, подхватил ее украшением. – Бессмертному глупо стесняться своих шрамов, – внезапно посерьезнела Клодия, внимательно разглядывая его. – Проницательности тебе не занимать, – усмехнулся Гробовщик. – Они привлекают слишком много внимания, только и всего. – Еще больше внимания, чем твоя странная черная одежда и длинные белые волосы? – слабо улыбнулась Клодия. – Когда мы только встретились, ты носил совершенно другое. – То было раньше. Знаешь, старая рабочая одежда, вся уже поизносилась, да и ни к чему она мне больше. – И волосы ты забирал в хвост, правда ведь? – Был молод и глуп, – кивнул Гробовщик. – Признаю. Ты не можешь отрицать, что так я выгляжу гораздо симпатичнее. Клодия попыталась засмеяться, но вместо этого вновь закашлялась. Внутри все раздирало от каждого движения. Почему-то было холодно и мокро, будто она лежала на лягушке. Силы покидали ее, утекая сквозь пальцы, будто вода, и Клодия чувствовала, что вот-вот ее охватит сон. – Адриан, у меня есть просьба. – Что угодно для тебя. Кроме отказаться от печенья, на такое я пойти не смогу – доброжелательно отозвался Гробовщик, пытаясь подбодрить графиню. Почему-то хотелось шутить все больше и больше, потому что его пугала бледность Клодии и ее странная усталость. Ему казалось важным удержать ее рядом, не дать уснуть, хоть он и не мог понять, почему. Наверное, он просто по ней соскучился, ведь все эти дни Клодии было не до Гробовщика. – Защити моего сына, если понадобится. Ты один во всем мире способен на это, – зашептала Клодия, то и дело поглядывая на спящего Винсента. – Я доверяю тебе больше жизни, слышишь? Я доверяю тебе себя и самое драгоценное, что у меня есть. – Да, ты вырастишь его прекрасным молодым человеком, – с нажимом добавил Гробовщик, чувствуя непонятное волнение. – А я сделаю все, что в моих силах, для вас обоих. – У тебя получится. Защити моего Винсента, и его внуки будут играть в тени дерева, что ты посадил. – Звучит как обещание, – натянуто улыбнулся Гробовщик. – Ты даже не представляешь, сколько людей желали и продолжают желать мне смерти. Сколько раз я попадала под удар и спасалась благодаря тебе, Адриан. – Да что ты такое говоришь, – Гробовщик нахмурился и крепко задумался. – Как же это может быть, если за все это время я даже никого не убил ради тебя? – Мне приходили… письма… – Клодия шумно вздохнула и осела еще ниже. – Впрочем, это уже неважно. Ты был рядом – и все они боялись тебя. Без тебя я бы давно пропала. Быть верным слугой королевы – слишком тяжкая ноша для женщины. – Ты справлялась до сих пор со всем, так будет и впредь. Я буду рядом, – Гробовщик наклонился к Клодии и прижался лбом к ее холодному лбу. – Я всегда с тобой. – Спасибо, – прошептала Клодия и прикрыла глаза, – За все. Она уронила голову набок и прижалась щекой к подушке. Гробовщик медленно отодвинулся, стараясь не скрипеть, и осторожно встал с кровати. Часы на стене гулко пробили десять вечера. За окном зашумел ветер, поднимая клубы тяжелой серой пыли. Гробовщик вздохнул и подошел к колыбели, где тихо сопел Винсент. В полумраке он едва видел очертания ребенка, но знал, что с ним все в порядке. Крепкий сон говорил о том, что дитя сейчас чувствует себя хорошо и набирается сил. В комнате все сильнее и сильнее начинало пахнуть чем-то знакомым. Гробовщик медленно обошел комнату, пытаясь понять, в чем дело. Запах говорил об опасности, он предупреждал о чем-то. Такой же тяжелый и вместе с тем неуловимый, как тогда в переулке. Так могла пахнуть лишь кровь. Гробовщик втянул воздух и внезапно все понял. Спотыкаясь, он побежал к кровати и поспешно дотронулся ладонью до лба Клодии. Знакомый холод, который он слишком хорошо знал, обжег руку. – Нет…. Дрожащими руками Гробовщик стянул с Клодии одеяло и не поверил своим глазам. Под ней растеклось огромное алое пятно, не заметить которое было бы просто невозможно. Даже если бы Гробовщик отошел еще на несколько шагов назад, даже если бы ушел в самый дальний угол, это пятно все равно бы бросалось в глаза. Огромная лужа холодной крови пропитала дорогие белоснежные ткани. В нос ударил резкий соленый запах, и от него загудело в голове, будто там зазвонил колокол. Гробовщик почувствовал, как внезапно все тело словно увязло в воздухе. Он попытался сделать шаг, но никак не мог, будто каждую кость в его теле сковали тяжелыми цепями. Распахнув глаза от ужаса, Гробовщик ловил ртом воздух, не в силах сделать вдох, размыкая губы так резко, что на них треснула кожа. Перед глазами все закружилось и поплыло от осознания происходящего, и Гробовщик задрожал, чувствуя, как на него свалился тяжкий груз реальности, которую он никак не хотел принимать. – Нет, Клодия… В тишине спальни его голос прозвучал будто хриплый вскрик перепуганной птицы. В памяти закружился их короткий и такой бессмысленный разговор, который закончился совсем недавно. Что же могло измениться за эти жалкие крохи времени, которые ничто в сравнении с бесконечной лентой его жизни? Гробовщик с усилием протянул к ней руки и дотронулся до прохладной кожи. Клодия была так бледна, что по лицу поползли густые пугающие тени. Вся ее жизнь вытекла за какие-то мгновения, а он даже ничего не заметил. Гробовщик забрался на кровать рядом с ней, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, потому что так не должно было произойти. Потому что Клодия не может умереть вот так, она сильная, она выносливая, она прошла через столько, что умереть так просто, лежа в своей постели, просто глупо. Гробовщик задыхался от нахлынувшего осознания, чувствуя, что готов упасть на пол и молить кого угодно вернуть ему Клодию. Вернуть ее смех, ее истинно доброе сердце, ее улыбку и длинные синие волосы, которые были лишь у нее. Потерять Клодию было по-настоящему больно. Гораздо больнее, чем раньше, потому что прежде он никогда не был так глуп, чтобы привязываться к кому-либо. – Клодия, – вновь прошептал он, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Гробовщик чувствовал, как под руками скрипели холодные мокрые простыни, пропитанные кровью. Вероятно, из-за тяжелых родов у Клодии открылось кровотечение, на которое никто не обратил внимания. Ни один из этих светил, которых, скорее всего, пригласили на ужин, не озаботился ее здоровьем. Гробовщик будто покинула вся его сила. Он сжал руки в кулаки и стиснул зубы до хруста. Боль была настолько невыносимой, словно кто-то вскрыл его грудную клетку и выпил весь воздух. Клодия оставила его в одиночестве. – Не может быть… Смерть любит играть со всеми, но с Гробовщиком обошлась слишком жестоко. Она не просто подкралась незаметно, она еще и пришла, когда жнец ее совершенно не ждал. Но ведь Клодия говорила с ним, все было в порядке, она даже чувствовала себя нормально, так ведь? Почему тогда кругом кровь, а она холодна, как лед? Гробовщик качался из стороны в сторону, чувствуя, как его выворачивает наизнанку от нестерпимой боли. В висках стучала кровь, вырываясь из вен. Теперь он снова, снова остался совершенно один. Единственная, кого он любил, покинула его, не оставив даже шанса попрощаться. Вот что такое истинное одиночество. Если боль утраты такая сильная, почему род человеческий еще не вымер от нее? Перед глазами все плыло и кружилось, а сердце билось где-то в желудке, словно он его проглотил. Гробовщик трясущимися руками нащупал край кровати и поднялся, шатаясь. Сейчас сюда придет жнец. Какой-нибудь трус, который все это время прятался в кустах и даже не предупредил его о скорой смерти. Шумно скрипнула створка окна, впуская порыв сухого прохладного ветра. Гробовщик едва стоял, смотря на тело Клодии. Ему предстояло пересмотреть все ее воспоминания, и он никак не мог решиться на это, чувствуя, что сойдет с ума. – Что ты здесь делаешь? Гробовщик не хотел спрашивать. Он не хотел никого видеть, особенно жнеца. Он с трудом заставил себя не закричать, чтобы тот проваливал – Вы и сами лучше меня знаете, что я здесь делаю, Адриан. У Гробовщика задрожали руки. – Джозеф. Давно не виделись, – сухо усмехнулся он. – А теперь проваливай. – Я не имею права отдать… эм, – вздохнул Джозеф и открыл записи. – Клодию Фантомхайв. Вы знаете правила. Гробовщик едва сдержался, чтобы не ударить его. Джозеф даже не потрудился запомнить ее имя. Он совершенно не изменился с их последней встречи. Все такой же мягкий и немного нервный, с квадратными очками на кончике носа. На нем был все тот же светлый немного мятый костюм, в котором он посещал занятия, обучаясь искусству жнецов. Лишь светлые, будто выгоревшие на солнце волосы стали длиннее. – Ты ее и пальцем не тронешь, – Гробовщик многозначительно замолк, полагая, что этим все объяснил. – Вы ведь знаете правила, – нервно дотронулся кончиком пальца до переносицы Джозеф. – Не вам их менять. Вы не имеете права забирать ее воспоминания. Гробовщик вытянул руку в сторону и почувствовал, как привычная тяжесть косы легла в нее непосильным грузом. Блеснул воздух, и из ниоткуда показалось серебристое лезвие. – Один раз мне уже удалось нарушить правила. Гробовщик крутнул запястьем, заставляя косу описать в воздухе круг. – Ты ведь знаешь, скольких я забрал с собой из тех, кто решился встать у меня на пути в тот день? – Это не имеет значения, – бросил Джозеф, отступая на шаг. – Здесь даже вы бессильны. – Я буду биться за нее до последнего, – Гробовщик крепко сжал губы. – Я не желаю драться с вами, Адриан, – с грустью поднял на него взгляд Джозеф. – Вы же мой учитель. – А эту женщину я любил, – с горечью прошептал Гробовщик. В воздухе зазвенела сталь и рассыпались искры от столкнувшихся кос Смерти. *** – Ну вот и все. С тихим шорохом вокруг Гробовщика развернулась лента воспоминаний. Он почти не видел, что было на кадрах из-за слепоты и застилавших глаза слез. Ему и не нужно было. Гробовщик лишь знал, что должен забрать их. Но смотреть – это выше его сил. Пленка окутывала его с головы до ног, словно миллиарды бабочек, выпорхнувших прямо перед ним. Свет души Клодии засиял во мраке ночи как самая яркая на небе звезда. Гробовщик чувствовал ее любовь, сожаление и прощальную ласку. Она уснула и умерла, даже не зная, что больше не проснется. Даже не успев взять своего сына на руки хоть раз. С тихим щелчком закрылась крышка медальона. Теперь это не простое украшение. В запачканных кровью руках Гробовщик держал самое настоящее сокровище.