Under Your Tree

– И что же она настолько особенная? Хрипло спросил Джозеф. Одной рукой он зажимал рваную рану на боку, на другую тяжело опирался. Их сражение длилось не больше пары минут и закончилось не в его пользу. Впрочем, было бы глупо надеяться, что ему удастся победить собственного учителя. – Вряд ли ты сможешь представить себе, насколько. Гробовщик посмотрел на медальон и убрал его во внутренний карман. Как бы ему хотелось сохранить Клодию такой, как сейчас. Она умерла без единой раны, но ради воспоминаний пришлось поступиться красотой ее тела. Края нанесенной косой раны мгновенно вспухли и с легкостью разошлись, выпуская остатки крови, и теперь было совершенно очевидно, что Клодия мертва. Но мгновение назад было так легко представить, что она просто спит. Каждое ее воспоминание будет жить, пока жив Гробовщик. – Вы предаете своих! – вдруг вспылил Джозеф. Он вскрикнул и замер, удивленно распахнув глаза. Ему так редко доводилось выходить из себя, что было странно ощущать кипящий внутри гнев. – Я был о вас лучшего мнения. Я вас уважал, – не сдаваясь, но уже тише продолжил Джозеф с ноткой личной обиды, будто Гробовщик держал перед ним какие-то обязательства. – Вы же учили меня, вы говорили о невмешательстве, о ценности нашей работы, которую вы так просто бросили. Неужели все это было ложью? – Ты помнишь, как ты был человеком? – вдруг спросил Гробовщик и повернулся к жнецу. С тихим щелчком он снял с волос заколку и распустил их. Больше ему не для кого открывать свой взгляд. – Какое это имеет значение? Я добровольно ушел из жизни, она мне была не нужна, – ответил Джозеф с долей растерянности и горечи. – Не пытайтесь меня запутать. – Я всегда был жнецом. Меня таким создали. Джозеф молчал, с сомнением глядя на Гробовщика. Его привычка слушаться этого человека до сих пор не отпускала. Все же, много лет он смотрел на Гробовщика как на наставника, и сражаться с ним не было никаких сил. Одежда Джозефа стремительно пропитывалась кровью, но они оба знали, что эта рана не смертельна. – Тем лучше. Вы были идеальным, понимаете? Мне просто совершенно непонятно, как вы добровольно отказались от власти, которая была у вас в руках? – У меня никогда не было выбора. – Гробовщик повертел в руке заколку и положил ее в карман. От запаха крови Клодии вдруг закружилась голова. – Все, что я знал с самого моего появления, это смерть. Каждую секунду. Каждый час моего существования. Я забирал жизни тогда, когда человеческая цивилизация еще только обретала силу. Сейчас в каждой стране есть свой департамент, а тогда я был один. Я отнимал жизни у великих, не зная им цену, ведь у меня самого жизни никогда не было. – И что с того? Есть те, кто не помнят себя при жизни, и их не тянет в мир людей, – прохрипел Джозеф, пытаясь подняться. – Я ушел, чтобы узнать ценность человеческой жизни, – усмехнулся Гробовщик. Уголки губ растянулись в знакомой фальшивой улыбке. Так много Клодия сделала для того, чтобы он улыбался по-настоящему. Но ее больше нет, и причин улыбаться искренне – тоже. – Удивительно… слабое и натянутое объяснение. Я бы больше поверил, если бы вы просто сказали, что устали от нашей работы. И я бы понял, потому что в самом деле это нелегкий труд. Джозеф посмотрел на тело Клодии. – Ну, похоже, вы нашли, что искали. А что дальше? Вам нет пути назад, но и здесь вас тоже ничего не держит. Гробовщик отвернулся от него и подошел к Клодии. Мягкими, почти нежными движениями осторожно поправил подушку и уложил ее голову поудобнее. Аккуратно подхватил тонкие руки и, насколько позволило коченеющее тело, уложил их на груди. Длинные синие волосы расправил по ткани. Нежно коснулся губами прохладного лба, прощаясь. Как же бесконечно жаль отдавать такую красоту земле. Боль от утраты Клодии не угаснет в его сердце, но то, что лежало перед ним, уже не было Клодией. И все же, оно было прекрасно. Еще прекраснее в обрамлении алой крови, как свидетельстве жизни. И все это – ее светлую мягкую кожу, удивительные синие волосы, аккуратные хрупкие запястья – все это засыплют землей, и через сотню лет никто и не будет знать о том, как Клодия была прекрасна. – Я буду искать способ, как продлить жизнь. – Это невозможно! – задохнулся Джозеф. Он с надеждой взглянул на учителя, пытаясь уловить хоть тень иронии. Намек на очередную шутку, которыми раньше так часто любил вводить в заблуждение Гробовщик. – Никто не может жить вечно. Даже мы. Джозеф крепче зажал рану и мотнул головой, чувствуя, как темнеет перед глазами. Ему срочно требовалась помощь. – Я живу уже вечность. И я готов положить еще одну на свои поиски. В колыбели завозился и засопел Винсент. – А теперь уходи, тебе здесь все равно делать нечего. Джозеф с трудом поднялся с пола. Ноги подкашивались от потери крови, стекла очков были запачканы, но совершенно не было сил их протереть. В душе пекло от обиды. Ему совершенно претило, что величайший жнец так бездарно растрачивает свою жизнь. – Однажды я приду за ее сыном, – тихо предупредил Джозеф. – И я буду к этому готов, – улыбнулся Гробовщик. – Как знаете, – с еле слышным хлопком Джозеф растворился в воздухе. За окном вновь зашумел ветер. Винсент всхлипнул и неожиданно разрыдался. – Что-то случилось, госпожа…? – дверь тут же распахнулась и показалась Анна. Заметив Гробовщика, она решилась войти не сразу, зная, что графиня не любила, когда их беспокоят. – Господин, – торопливо присела Анна, схватившись за края серой вылинявшей юбки. Из-под чепца выскользнула прядь светлых волос. – Прошу прощения, я не знала, что вы еще здесь. Винсент заметался в колыбели и закричал еще громче. Анна сделала шаг, торопясь успокоить ребёнка, но тут же замерла, увидев в руках Гробовщика косу. – Господин?.. Ее слов почти не было слышно за криками Винсента. По окну хлопнула ветка, и Анна вздрогнула, прижав руки к груди, совершенно растерявшись и не понимая, что происходит. – Прости, Анна, – Гробовщик крутнул запястьем, скрывая косу от глаз. – Я не смог ее уберечь. – Кого ее? – дрожащим голосом повторила девушка, медленно, шаг за шагом приближаясь к постели. – Что вы натворили? – Ничего. В этом все дело. Гробовщик запрокинул голову, чувствуя, что ему все еще тяжело дышать от невыносимо соленого запаха крови. – Я ничего не сделал, чтобы ее уберечь. Анна зажала рот руками, но ее сдавленный крик резанул по ушам еще сильнее, чем плач Винсента. – Госпожа! Анна бросилась к кровати и схватила Клодию за руку. На ее голубые глаза навернулись слезы, которые она даже и не подумала утереть. Белоснежные рукава тут же намокли от крови, и Анна разрыдалась, не в силах поверить в произошедшее. – Что вы натворили? Госпожа!.. Ее голос сорвался на последнем слове, превратившись в сдавленные всхлипы. Именно Клодия привела Анну в этот дом, когда прежний хозяин решил избавиться от юной тощей девчонки, которая была неспособна работать из-за постоянных болезней. Анна подросла и окрепла, и чувство благодарности, зародившееся у нее в сердце, тоже множилось год от года. Перед глазами все расплывалось. Госпожа мертва, а убил ее тот, кому она доверяла больше всего. Тот, кому Анна сама так пыталась доверять, но не смогла полностью избавиться от подозрений. И не зря. – Анна… – Не подходите! – осипшим голосом вскрикнула девушка и отмахнулась от него. – Как вы могли?.. Гробовщик стоял, не в силах оставить Клодию. Пусть часть ее души теперь навечно с ним – оставить ее физическое воплощение он был не в силах. Ее мягкие руки, ласкающие его лицо. Ее тонкие пальцы, касающиеся его губ. Ее теплое дыхание, обжигающее шею. Все это теперь лишь воспоминания. Задыхаясь от рыданий, Анна вскочила на ноги, подбежала к колыбели, схватила Винсента и выбежала из комнаты. – Я всегда считал, что мир без смеха был бы ужасно грустным. Гробовщик наклонился и запечатлел на лбу Клодии короткий поцелуй. – Но на самом деле грустнее всего здесь без тебя. Соленый тяжелый запах крови, казалось, никогда не смоется с его одежды. Гробовщик сделал шаг к выходу, понимая, что должен идти. Похоже, его обвинят в смерти Клодии. И, наверное, будут правы. Будь он чуть внимательнее, Клодия осталась бы жива. По коридору застучали каблуки. Зазвенели, отдаваясь от узких стен, сдавленные крики. В покои внезапно ввалился граф Фантомхайв. Судя по его всклокоченным волосам и смятой сорочке, Анна застала его в кабинете, когда он уже отошел от дел и готовился в скором времени отправиться в постель. – Господи… – прошептал граф и замер. Его глаза отчаянно впились в тело супруги, которая совершенно очевидно была мертва. Слова глупой служанки впервые оказались правдой. Граф нервно провел рукой по тонким темным волосам, пытаясь хоть чуть-чуть прийти в себя. – За что? – короткий, существенный вопрос. Как и ожидалось от графа. – Клодия… – Нет. Нет, подожди, – Фантомхайв сжал руками лицо и шумно вздохнул. – Ни слова больше, я тебе все равно не поверю. Анна видела у тебя оружие. – Граф, – начал было Гробовщик, но ему не дали и слова сказать. – Молчи! – гаркнул Фантомхайв и тут же сжал виски, не в силах осмыслить происходящее. – Она же… она верила тебе, она всегда тебя защищала. Даже когда я хотел выставить тебя из дома и навсегда забыть как страшный сон. Как же она ошибалась, такая чистая наивная душа!.. Гробовщик молчал. Очевидно, что бы он не сказал, все обернется против него. – Я не желаю знать, как. Почему. Ничего, что ты скажешь, не сможет стать оправданием убийству. Тебе мало своих мертвецов? Мало, я спрашиваю? – в отчаянии закричал граф. Из его груди вырвался сиплый вздох, словно он переживал невыносимую боль. Граф так и не подошел ближе. Его взгляд метался по сторонам, лишь бы не видеть тело. – Уходи. И чтобы я больше никогда тебя не видел. – Вы должны это знать, – все же заговорил Гробовщик. – Недавно Клодии угрожали. Ей грозила опасность. Возможно, ее сын тоже попадет под внимание врагов. Граф зло мотнул головой, совершенно не желая слушать стоящего перед ним человека. В нем кипела досада на себя за невнимательность, на Клодию за доверчивость, на прислугу за то, что, когда нужно было, их не оказалось рядом. Наверняка Клодия кричала, когда этот… Боль тисками сдавила сердце так, что дыхание перехватило. Фантомхайв скрестил руки и вцепился в рукава сорочки до треска. – Не тебе об этом говорить. Та угроза так и не была претворена в жизнь. А ты убил Клодию и без угроз. – Ваш сын… – Да! Мой сын! Стоит мне только увидеть тебя рядом с ним и, Господи, я клянусь, я голыми руками тебя задушу. Уж моего сына ты не тронешь. – Защитите его. Но если настанет день, когда вы не сможете его защитить, я лично приду по вашу душу. Графа обдало холодом, от которого зачесалась кожа. Он вздохнул и нахмурился – ему казалось, что он что-то упускает, что-то совершенно очевидное. Ему стоило обратиться в полицию, ведь нужно наказать Гробовщика, ведь он убийца, но что-то мешало графу даже допустить одну мысль об обращении в Скотланд-Ярд. Перед ним непростой человек и связываться с ним опасно, шептала ему интуиция. Внезапно, он почувствовал облегчение: теперь, когда Клодии нет, Гробовщик навсегда исчезнет из его жизни. Непонятный, жуткий человек, от которого у графа начались кошмары, потому что он пугал его до мурашек. – Я и волосы с головы сына не доверю убийце его матери, – подвел точку граф Фантомхайв. – Я не убивал Клодию. Графа тряхнуло от внезапного приступа ярости. Желание избавиться от Гробовщика зажгло изнутри, и на секунду он даже позабыл о своем страхе. – Убирайся! Не оглядываясь, Гробовщик прошел мимо графа и вышел из комнаты. В его руке заблестела коса. Гробовщик провел ей, открывая портал и немедля шагнул в него. Ему хотелось как можно скорее исчезнуть, уйти как можно дальше отсюда, потому что вина перед Клодией выгрызала его изнутри. Он поступил правильно. Если бы ему в самом деле хотелось остаться, Фантомхайв бы его не остановил. Но Гробовщику казалось, что без него Винсенту будет лучше. Безопаснее. Потому что за Гробовщиком по следам бродит смерть. – Защитите ее сына. *** Осень в Лондоне всегда была промозглой и сырой, но эта выдалась особенно невыносимой. От Гробовщика ушел уже третий могильщик – все наотрез отказывались копать мокрую и тяжелую землю. Даже прибавка к жалованию не помогала. Продрогшие до костей мужчины твердо мотали головами и растворялись в сизом тумане. Гробовщик не смог прийти на похороны Клодии. Он не знал, где находится ее могила, но был уверен, что скорее всего на фамильном кладбище за поместьем. Сил навещать ее не было. Чтобы забыться, Гробовщик то и делал, что принимал мертвецов с раннего утра до поздней ночи. Осмелевшая беднота, привлеченная его равнодушием к деньгам, стекалась с просьбами похоронить по-человечески. Гробовщику пришлось снять колокольчик у двери, чтобы перестать вздрагивать при каждом его звуке. Без стука заходила одна лишь Клодия, и мелодичный звон всегда сопровождал ее появление. Ставший неотъемлемой частью ее визитов, сейчас колокольчик лишь раздражал. Гробовщик медленно и бестолково переставлял склянки на полках шкафа. Бестолково – потому что он их перемешивал, а не расставлял по местам. Тонкие пальцы смыкались на флаконе, выбранном наугад, а потом переносили его на случайную полку. За этим бессмысленным занятием, Гробовщика застал робкий стук в дверь. – Не заперто, – хрипло отозвался он и продолжил перебирать флаконы. За дверью неловко перемялись с ноги на ногу, от чего старое крыльцо пронзительно скрипнуло, и в лавку зашел мужчина в черном дорожном плаще. – Танака? – удивленно протянул Гробовщик и, опомнившись, тут же повернулся к нему. Он узнал его по осторожным тихим шагам. – Проходите, я всегда рад старым знакомым. С влажным шорохом Танака свернул зонт и поставил его в углу. Строгим движением одернул плащ, стряхивая капли воды, и прокашлялся, будто готовил речь. Всегда такой сдержанный и остраненный. – Прошу прощения, что без предупреждения. Сэр, я хотел бы выразить вам мои самые искренние соболезнования. Гробовщик замер, не ожидая таких слов. Танака напомнил ему о Клодии, и воспоминания навалились с такой силой, что стало тяжело дышать. Совершенно точно он не ожидал его здесь увидеть, не после того, как Гробовщик ушел из поместья Фантомхайв. – Мне кажется это я должен выразить вам соболезнования, – с натянутой улыбкой ответил Гробовщик. Гробовщик слепо огляделся, пытаясь успокоиться, подошел к столу и вытащил из-за него тяжелый стул, скрипнув ножками по полу. – Присаживайтесь, я сейчас поставлю чай. – Прошу, я не стою таких хлопот, – с легкой улыбкой поклонился Танака и присел на самый край стула. Гробовщик внезапно понял, что никогда не видел, как Танака сидит. Он всегда находился в движении – либо стоял в стороне, ожидая приказа от хозяев. Судя по всему, дворецкий был еще молод, но по какой-то причине, его волосы уже тронула седина, состарив Танаку на пару десятков лет. – Удивительно видеть вас здесь, – Гробовщик повесил скрипящий чайник на крюк над камином. – Думал, наши пути больше не пересекутся. – Я не мог не прийти к вам. Госпожа очень тепло отзывалась о вас, и я не верю, что вы ее убили. У Гробовщика задрожали руки, и он тут же спрятал их в широких рукавах. – Надо же… прошу простить мне мои сомнения, но я не ожидал, что хоть кто-нибудь из поместья Фантомхайв вступится за меня. – Вы не могли причинить ей вреда. Иначе сделали бы это намного раньше. Повисла тишина. Где-то тонко скрипнули половицы. Зашуршали стрелки старых часов, подбирающиеся к полудню. – Причина даже не в этом. Вряд ли кто-то кроме Клодии хотел меня там видеть. – Сэр… – Гробовщик, – рассеянно отозвался жнец, не желая мучать дворецкого церемониями. – Да… Вам кажется, что вы хорошо знали Клодию, но на самом деле она кое-что скрывала от вас. За длинными волосами не было заметно, как Гробовщик нахмурился. – Ей постоянно угрожали. Не было и дня, чтобы не пришло письмо с дурными пожеланиями. Граф Фантомхайв ничего не знал, конечно же. Пока он оставался в неведении, ему ничего не угрожало. Делами королевы занималась исключительно госпожа. Этот титул перейдет по наследству ее сыну. Поэтому я прошу вас, – Танака поджал тонкие губы и устало прикрыл глаза. – Прошу от всего сердца защитить ее сына. – Как же мне это сделать? Граф меня к нему не подпустит. К тому же, я не считаю это хорошей идеей, – возразил Гробовщик. – Сейчас – нет. Граф пытается перенять дела Клодии сам, но не выказывает огромного желания, да и королева Виктория не возлагает на него особых надежд. Винсент в безопасности, пока он не попал в поле зрения врагов. Пусть и бытует мнение, что врагов нужно убивать в пеленках, вряд ли кто-то сейчас будет этим заниматься. Все слишком заняты разворачиванием поставок, которые при Клодии были прикрыты, пусть и не полностью. Гробовщик прикрыл глаза. – Вы хотите, чтобы я защитил Винсента. Но не говорите зачем мне это. – Это сын госпожи. – И что с того, Танака? Я не уберег Клодию, как я смогу защитить Винсента? – Граф обязательно придет к вам с этой просьбой, я уверен. – Не придет. У нас с уважаемым графом всегда были… как бы это назвать… разногласия. Гробовщик коснулся длинными ногтями губ, нарочито сделав паузу перед последним словом. То, что происходило между ним и графом было скорее ближе к тихой ненависти, и Танака прекрасно это знал. Все в поместье знали об этом. – Вы, как и он, не понимаете всей опасности. А пострадает от этого Винсент. Ее сын, сэр. – По крайней мере, в том не будет моей вины, – тихо возразил Гробовщик. Сил спорить с Танакой не было совершенно. Дворецкий, почувствовав его сомнения, обрел уверенность и не собирался сдаваться. – Вас беспокоит лишь это? Я не сомневаюсь, что Клодия просила вас… – Клодии уже нет. Вы… вы просто не знаете, но уверяю вас, что Винсент будет в гораздо большей безопасности без меня. – Госпожа верила в вас и ваши силы, – Танака с нажимом выделил последнее слово. Гробовщик подобрался. «Неужели Клодия все ему рассказала?» – В таком случае, вы знаете, что у меня есть лишь одна сила – умерщвлять людей. – Вы были поставщиком информации. Благодаря вам, Клодия могла тщательно продумать свои шаги и не оступиться. Барон на свободе, и он вернется за Винсентом. – Его целью была Клодия. Нет оснований полагать… – Господин Гробовщик. – вздохнул Танака. – Просто подумайте о моих словах. На днях барон Левиан был замечен у поместья. К сожалению, у меня нет таких возможностей, чтобы узнать, что он задумал, но поверьте – барон так просто Винсента не оставит. – Танака, мне кажется, вы знаете больше, чем мне сказали. Гробовщик сел на край гроба и задумчиво склонил голову набок. – Почему Левиан хотел убить Клодию? Танака поджал губы и замолк. Его серые выцветшие глаза метнулись по сторонам, цепляясь за стопки книг, разбросанные инструменты и огарки свечей. – Сейчас важно лишь защитить Винсента, – наконец, медленно, но твердо сказал он. – Я не спущу с него глаз и буду его щитом, если потребуется. Этот ребенок должен стать наследником Клодии. Иначе Англию спалят дотла. – Кто вы, Танака? – прошептал Гробовщик, все больше уверяясь в том, каким недальновидным глупцом он был. – У всех есть свои тайны, сэр. Я прошу вас лишь не отворачиваться от Винсента. Будьте рядом, когда придет время. Танака бесшумно поднялся со стула и поправил брюки. Во всех его движениях скользила выдержка и стать. Точно так же, как и Гробовщик, он производил впечатление безобидного старика, в то время как на самом деле в нем таилась огромная сила. – Приходите еще, Танака. Я всегда вам рад, – бесцветно отозвался Гробовщик, обдумывая их краткий разговор. – Всенепременно, – Танака поклонился в пояс, подхватил зонт и вышел, хлопнув дверью. С улицы послышался храп застоявшихся лошадей и звонкий цокот копыт о склизкую от сырости мостовую. Запрыгала крышка на закипевшем чайнике, и Гробовщик слепо повернулся в сторону огня. Он чувствовал, как его лица нежно обдала волна тепла, исходящего от камина. Как же ему не хватало ее прикосновений. Ее ласки. Ее пытливых прекрасных глаз, которые всегда что-то искали на его лице. Глаз, полных боли и дурного предчувствия. «Я не смогла наладить связи ни с кем в этом мире. Ни с кем, кроме тебя». Неужели ее слова были ложью? Гробовщик выдохнул сквозь стиснутые зубы и опустился на стул. Даже сейчас желание ощутить ее присутствие было невыносимым. Он бы все отдал за еще одно ласковое прикосновение, которое ему больше никогда не дано ощутить. Его не боялась лишь Клодия. А она умерла.