Дьявол

я, вероятно, был под воздействием какого-то запрещённого лекарственного препарата или наркотика, потому что совершенно забыл обо всём сказанном мною во время обучения с чуей-саном. я буквально дал согласие на полнейший рейд в моей жизни. причём, добровольно. мой мозг предоставил полную конфиденциальность для того, чтобы какие-либо урывочные воспоминания не лезли в голову. но только первое время. уже пару дней или недель, чёрт возьми, я не успевал следить за течением времени, ведь всё было слишком спокойным и размеренным, я находился на попечительстве чуи-сана. но тихо и размеренно быть не должно. какие-либо проблемы с верхушкой мафии всё равно никогда не ограничивали нам поход на задания. сейчас же всё изменилось и я упустил этот момент. возможно, в преступном мире происходило что-то действительно переворотное. очередной военный конфликт или угроза. в любом случае я не знал ничего. просто прохлаждался на тренировках, не имея даже возможности подойти к господину мори и попросить его дать мне задание. а всё потому, что большую часть своего времени я проводил непосредственно с чуей-саном, который буквально ограждал меня от любого взаимодействия с серьёзной работой. «пока не будешь полностью готов» , говорил он, вынуждая со всем скептицизмом соглашаться. к тому же не соглашаться я не имел права. меня перестали раздражать его идиотские замашки в моём перевоспитании. у него всё равно ничего не получалось, хотя, может быть, так казалось только мне. просто всё это было подозрительно странным. я не помнил большую часть своего теперь уже даже не рабочего дня. в голове были только физические тренировки и бесцельные похождения на разведки. разведки у нас заданиями не являлись. если чуя-сан считал меня слишком слабым, тогда все его мотивы разом становились совершенно понятными. я даже уважал бы такой исход событий, обучай он меня новым разрушительным техникам до этой самой полной готовности, чтобы потом свернуть пару десятков шей. но всё было не так. мы встречались и он долго распинался по поводу и без. вечно что-то спрашивал, а потом проверял то, насколько мощным стал мой удар. или оптимальность физической атаки. я даже представить не мог, что такой, казалось бы, небольшой промежуток времени, будет тянуться сродне году. в моменты, когда я находился один дома, мне представлялась возможность подумать обо всех последних событиях, которые смешались и превратились в огромный снежный ком. я размышлял о своей внезапной забывчивости, странных мыслях и принятых решениях, коих никогда бы не допустил будь я... будь всё по-старому. идея в том, чтобы обособиться от своего прошлого пришла не в мою голову, но, хоть это и казалось мне чем-то совершенно неправильным и диким, я старался выполнять это. тяжело оставлять за собой шлейф из гнева и необдуманных деяний, уступая место приземлённости и рассудительности. иногда мне хотелось, чтобы чуя-сан отделал меня за что-нибудь. показал мои ошибки без отшучивания и многократного повторения действий. грубая сила казалась и кажется мне той самой истиной последней инстанции. практически каждый день я ходил не на территорию организации мафии, а будто в проклятый фитнес зал. не хватало ещё дружеского чаепития после занятий. через время меня настигло понимание того, что к такой размеренности привыкнуть чудовищно сложно. стоячая вода была идеальна для морского путешествия, но в моём же случае, я был обязан штурмовать вражеские корабли, идти на встречу колючему ветру. и именно поэтому я привыкал к бурям, катаклизмам и цунами. вот такие вещи давали мне чувство спокойствия. однажды я сказал рыжеволосому, что скоро он будет учить меня вязать на спицах, вдруг произойдёт что-то из ряда вон выходящее. я тогда проговорил это так тихо, буквально себе под нос, а он услышал и рассказал, что когда-то давно сражался с человеком, владеющим даром магнетизма, который использовал в качестве оружия гигантские железные спицы. порой хотелось выдернуть себе язык и сожрать его. а ещё он спрашивал, чем я занимался в свободное время. в свободное от убийств время. и тогда я неожиданно для самого себя рассказал ему о своей непонятной любви к поэзии. буквально двумя сухими словами, но у него, кажется, даже загорелись глаза. — ты серьёзно? посвятишь что-нибудь своему любимому учителю, а? — саркастично, как и всегда, но это расценилось мной далеко от контекста шутки. своему любимому учителю я бы посвятил всю свою жизнь и мой прощальный реквием. вам же, чуя-сан, хватит и нескольких красивых строк. — если действительно хотите. это было единственным серьёзным поручением за последнее время. появился шанс прекратить затянувшийся день сурка и заняться возникнувшей бредовой идеей для собственного спокойствия. порой подобное помогало мне привести мысли в порядок. после того, как мою жизнь посетили нежданные перемены – несколько рецепторов имеющихся чувств будто слегка оттаяли, что не могло меня не выводить. с этими нелепыми погодными метафорами удалось придумать лишь до ужаса простецкое четверостишье. жар сменяет мучительный холод, но привыкнуть к теплу не всегда могут даже могучие клёны. их ломает метель и пурга. я сидел у себя дома поздним вечером и мои мысли были поглощены какой-то околесицей из различных приёмов и рифмованных словосочетаний. но это всё равно звучало чрезмерно размыто и чуя-сан вряд ли поймёт, что здесь вообще есть какое-либо завуалированное сравнение. но наверное, ему бы понравилось даже это. нужны были ассоциации, и весь спектр тех самых неугодных чувств, которые я не мог передать, потому что ещё не научился. я должен был оставаться хотя бы на толику тем самым безэмоциональным и ничего не чувствующим наёмником, у которого нет воли, идей и желаний. а есть только приказы, которые нужно выполнять. и поэтому, я сейчас сидел и подбирал незаурядные афоризмы для чуи-сана. и поэтому, для жалкой попытки оправдаться в собственных глазах – я вбил себе в голову, что написание стихотворения было самым настоящим приказом. с этими мыслями я решил продолжить. самое банальное, с чем я мог его сравнить – огонь. пылкий, плюющийся пламенем для одного и греющий руки для другого. искромётный – звучало слишком пошло, поэтому я остановился на том, что уже придумал. я теперь не увижу различий между вашей душой и огнём. эти вещи в конец идентичны, я уже до краёв опалён. слишком откровенно и путано. я даже не был уверен, что такие речевые обороты вообще уместны для стихотворения про ебаного мафиози, но это становилось забавным. мне почему-то хотелось его обрадовать(?) или хотя бы показать, что он меня не особо и раздражает, ведь, когда мы были наедине, то я показывал ему только своё недовольное лицо и ничтожные попытки держать удар. как бы мне порой хотелось быть таким же свободным даже в ежовых руковицах работы. но в то же время мне хотелось избить самого себя за такие мысли, по той же причине – это строжайшая организация из которой такого сопляка, как я, могут выгнать одним увесистым пинком. и поэтому я должен был соблюдать тотальный контроль, а раз следить за этим никто больше не собирался – это стало моей задачей номер один. если б знал почему вы цепляетесь – буду звать ваши волосы медь. если б знал почему ко мне тянетесь – мы бы вместе могли с вами тлеть. это звучало так глупо, что у меня не было сил даже для того, чтобы внести хоть какие-то правки. да и не было в этом ни малейшего смысла. какая-то лакричная ода возлюбленному, а не мои настоящие чувства. а вообще я не знал, что из этого было настоящим, а что придуманным. не знал и знать не хотел, потому что мои глаза уже слипались. я чертыхнулся и подумав несколько мгновений, смял клочок бумаги в комок и оставил на столе. мне нужно поговорить с чуей-саном. мне нужна работа и расходный материал, на котором я отыграюсь. я лёг в кровать, надеясь на то, что сегодня мне ничего не приснится. а сны снились мне практически каждую ночь. там, как на яву обострялись все имеющиеся в недрах моего сознания чувства. хаотично блуждающие руки, которые касались меня. знакомый голос, дурманящий и не дающий прийти в сознание. словно через толщу воды во сне, я вновь и вновь был в не таком уж и далёком, но таком болезненно желанном прошлом, что хотелось выть. — ты... — способен на большее? — злобно перебивает худощавый парень, согнувшийся пополам на коленях. он одновременно пытается унять разрывающий глотку кашель и смотреть вперёд на человека с ним говорящего. — вот видишь, ты сам всё знаешь. — молодой мужчина приподнимает его голову за подбородок, чуть треплет по волосам, даже с какой-то нежностью. — молодец. — а потом бьёт по лицу наотмашь. и в этот момент я обычно просыпался, ощущая, как горит моя щека.