Дьявол

— работа, — измученно вторю я, пробуя хоть немного отдышаться. — чуя-сан, мне нужна работа, а не оздоровительный поход к грязному морю. которое я за время службы в организации успел возненавидеть миллионы раз. — заканчивай причитать, а? — на улыбке выдаёт рыжеволосый и краем глаза оглядывает меня. — ты вон какой бледный, что смотреть страшно. держу пари, кроме дома и штаба нигде и не бываешь. я почти поперхнулся воздухом с недоумением переспрашивая: — и кто в этом виноват? — на что тот просто отмахнулся в привычной манере. — вдохнёшь морской воздух и сразу будешь самым здоровым. — не унимал он свою шарманку. мне до боли в рёбрах захотелось рассмеяться на всю пристань, но вместо этого я только фыркнул. — у меня плеврит, вообще-то. чуя-сан уже полностью повернул на меня голову, с каким-то сочувствием или насмешкой, произнося: — какой ты проблемный. долго же до него доходило. мы чуть замедлили ход и он вернулся на несколько шагов назад, чтобы поравняться со мной и продолжить. — но это же не помеха, ведь так? справимся и с твоим маневритом. а это звучало даже ободряюще. гигантские железные суда производили впечатление величественности. они стояли очень близко друг к другу, образуя настоящую стену, сквозь которую не проступал ни единый солнечный луч. в йокогаме всё было большим и металлическим. пароходы, стаи машин, модернизированные небоскрёбы, которые протыкали своими остреями облака. кроме нас двоих никого поблизости не оказалось. потому что это было настолько раннее утро, что оттенок ночного неба ещё не успел окончательно смениться заревом, сохраняя причудливый градиент. — совсем скоро мы с тобой сможем брать задания. — возвратил меня из размышлений в действительность голос чуи-сана. — почему не сейчас? — продолжал потихоньку наседать я, хоть и теряя всякую надежду на отклик с его стороны. моё тело и разум очень расслабились. у меня не было мотивации для споров, поэтому я просто иногда вбрасывал ничтожные просьбы о хоть какой-то деятельности. — потому что сейчас у нас есть время встретить рассвет. — спокойно сказал рыжеволосый, опять не нарочно обгоняя меня, потому что я плёлся как на эшафот, засунув руки в карманы. меня удивляло то, как он не устал от времени, проведённого со мной. я думал, что от такой пассивности можно свихнуться, но ему было кажется плевать. время вновь не имело никакого значения. — как скажете. — я сдался, не особо и сопротивляясь. честно, в какой-то мере мне была понятна его тяга к простым вещам. к вещам, которые обычные люди воспринимают как должное. сон, друзья, беспечность, прогулки у моря. в нашем случае это считалось чем-то из ряда фантастики и такие своевольные действия, как сейчас, были позволены только из-за того, что так решил чуя-сан. наш отдел в данный момент запросто могли повязать какие-нибудь шавки из конкурирующих организаций. но это совершенно не считалось важным в данный момент, потому что я шёл у него на поводу, в этом непонятном желании. возможно, я не учёл один банальный факт – чуя-сан был сильнее, здоровее и всё таки намного свободнее меня. у него остались какие-то человеческие замашки и потребности, которые так рьяно пытается подавить мафия. в моём же случае я не хотел буквально ничего, кроме как выполнять заданные указания. потому что так я был нужен и оправдывал своё место в этом мире. и никакой морской бриз не заставит меня почувствовать себя обыкновенным. способным на радость. — почти пришли, ускоряйся, а то не успеем. я помню, он говорил мне о неуверенности в том, что мы сможем встретить каждое грядущее утро. и это его ощущение было нормальным. оно просто было, причём у каждого из штаба. мне тоже пока не хотелось уходить. я поработал чрезмерно ничтожное количество времени, чтобы бросать всё на самотёк, после моей смерти. а уйти из мафии я мог только так. на задворках сознания слышался весёлый свист, который напоминал какую-то до ужаса знакомую мелодию. чуя-сан был тем, кто на зло всему миру встретит каждый божий день, утро и вечер. просто потому что он достоин этой жизни. — сейчас придётся немного попрыгать. — я услышал это и подумал, что мне показалось. — в каком смы... — но все вопросы отпали сами собой, когда стена из кораблей закончилось и нам открылся обзор на ушедший под воду плавучий мост. по обеим сторонам от него были вбиты длинные колья. рядом на мелких волнах бултыхался красный буёк. — вы знали, что мост не рабочий? — о, конечно он знал. — конечно я знал. — сдержанно усмехается чуя-сан, оглядывая бескрайнее водное пространство. на одном из кольев висела ржавая рында, туго привязанная канатом. здесь на удивление было меньше мусора, что дало почву для сомнений – находимся ли мы всё в той же промышленной йокогаме? перспектива скакать по остаткам почившего моста до единственной уцелевшей деревянной платформы меня абсолютно не привлекала. я сделал тон помягче и пялясь в рыжий затылок попросил: — давайте я останусь здесь и подожду вас... — но договорить мне не дали. как не дали и стоять на месте, ведь чуя-сан развернулся со скоростью света и схватил меня за руку. — даже слышать этого не хочу. не за запястье – за руку. он ворчал, притягивая меня к себе, тут же отпуская. я бы мог подойти и так, но размышлять о логике моего спутника воистину бессмысленное занятие. теперь мы стояли рядом, пока пристань утопала в утреннем солнце, пусть ещё и очень бледном. — акутагава. — он наклоняет голову в бок. — позволь мне хотя бы полчаса провести без поединков и дотошной агрессии. — никогда я не слышал в речи наставников слово «позволь». — да, меня тоже они раздражают. — он как-то вымученно прикрыл глаза. гуляй я с кем угодно, кроме него, то скорее всего уже бы полетел с трёхметрового причала прямо вниз. да и вероятно, будь чуя-сан тут с любым другим человеком, то этот счастливчик тоже мог оценить степень нагретости моря по весне. меня пугало моё положение. а ещё оно мне льстило. я мысленно согласился со всеми предложениями о которых он говорил. рыжеволосый будто всё понял и отпрянул для того, чтобы немного разбежавшись, прыгнуть на первый выступ. а потом на второй и на третий. так быстро, что я видел только его развевающиеся волосы вдали. — догоняй... — эхом окутало всё пространство в окрýге. наверное кто-то мог услышать это и на другой стороне причала. догоняй. догоняй. догоняй. это вводило в некий транс. я даже не понял, как успел оказаться на первой точке в тернистом пути к нашей цели. я неотрывно следовал за ним, попутно поблагодарив мою способность, которая держала меня на весу, не давая нахлебаться отвратительной солёной воды. чуя-сан мог не бояться оступиться на скользких выступах, потому что его гравитация ограждала носителя от любого риска. чайки летали низко. так низко, что будто касались своими крыльями кромки воды. было свежо и тихо. на удивление такое сомнительное занятие, как прыжки по кольям, с большим трудом далось мне лишь в теории. порывы воздуха обдавали лицо тёплым дуновением. минута, и я преодолел последнюю преграду, прежде чем ступить на шаткую конструкцию под видом колышущегося пилона. когда суда прибивались к пристани, то пассажиров высаживали именно на этом мосту, который был рабочим некоторое время назад. но из-за весеннего прилива он на неопределённое время ушёл под толщу воды. да и мирных экскурсий больше не было. — о, ты здесь? — я смотрел на него, пока он устремил взор вдаль. — красиво, правда? плеск, ставших сильнее волн, ощущался на коже мелкими щекочущими брызгами. я смотрел на него, а потом перевёл взгляд на небо и распахнул, будто плёнкой заклеенные глаза. солнце. гигантское, оранжевое солнце. такое же яркое, как волосы чуи-сана. и огромные розовые облака, напоминающие сахарную вату, которую я никогда не пробовал. даже будь во мне хоть немного художественного дара – я бы никогда не смог смешать таких неестественных цветов. хотя как можно было говорить о неестественности, когда речь шла об окружающем нас мире? рдеющий небосвод, практически люминесцентными цветами затмевал это необъятное полотно. было почти больно смотреть на открывшуюся картину. до слёз где-то под ресницами. я бы хотел быть в таком раю. с ним. слов в запасе не оказалось, поэтому мне с огромным усилием пришлось перевести взгляд на чую-сана, который в этот же самый момент тоже решил посмотреть на меня. я видел, что он был доволен. этим утром, погодой или моей реакцией. но свет его хрустальных глаз озарял что-то внутри меня не хуже рассвета. — всё-таки нравится. — да, — тут же на выдохе ответил я, хотя это был даже не вопрос. он улыбался мне. и это казалось таким правильным. каждый взгляд, каждое сказанное слово. он был даже ближе, чем мне казалось. намного ближе. так, что я почувствовал прикосновение к своей шее. мимолётное, эфимерное, тут же прекратившееся. но оно было и мне нет нужды его отталкивать. — я привёл тебя сюда потому, что хотел прочувствовать натуру, которую ты так тщательно пытаешься скрывать ото всех людей. и способность оценить нечто прекрасное... — он на мгновение посмотрел вверх, будто в подтверждение собственной фразы. — в тебе это точно есть, я убедился сам. слишком хорошо. такая беспечность имела место быть во всех людях, кроме меня. я забывался рядом с ним. в своих высказываниях он перешёл на шёпот, наверное, чтобы не испортить этот до мурашек неоднозначный момент. ещё одно движение на долю секунды сплетает наши пальцы. — чувствовать что-то – это естественно. в этот момент не только время, но и пространство и реальность ушли на десятый план. рассвет поражал красотой, но то, что я видел в двадцати сантиметрах от себя было более пьянящим, чем настоящий рай на яву. здесь не было обязательств, предупреждений и запретов. не было запаха безысходности, томной улыбки сенсея-мори и белобрысой девчонки, которая без умолку трещит дурацкие песни. так вот, что чуя-сан насвистывал по пути сюда. но одиночный и ужасно сильный порыв ветра окутал нас с ног до головы, заставляя человека напротив придерживать свою шляпу обеими руками, чтобы она не улетела. очередная идиллия нарушилась окончательно, когда моё жабо внезапно хлёстким манёвром закрыло обзор, застелая всё лицо. я тут же зажал его в цепкую хватку, делая вид, будто этого конфуза не происходило, и, если бы я умел краснеть, то сейчас бы стал багрянее рассвета. замечательно. — господи! нас с тобой сейчас унесёт нахрен! — кричит рыжеволосый, перебивая ветер и тут же заливисто смеётся. и смех внезапно становится одной частью с этим самым ветром, унося его далеко-далеко за пределы действительности, даруя мне момент вожделенной свободы.