Дьявол

— а он? — блестящее от жира лицо человека за стойкой освещало тусклое подвальное помещение, именуемое элитным баром, не хуже обыкновенной лампочки. может, заведение считалось таковым как раз таки из-за того, что эта самая элита выбрала сей гадюшник для сохранения конфиденциальности. потому что никаких гвардейских рейдов здесь не наблюдалось. кто-то в своё время очень хорошо над этим постарался. дворовые банды оставались дворовыми бандами. шайки, которые не допускались ни в одно приличное заведение, не имели ничего общего с мафией и её элитарными замашками. мне всегда до дрожи нравилось это классовое разделение во всех сферах жизни общества, особенно, в преступной.

Знай своё место и тебя не тронут

жить было проще, понимая, что есть чёткий регламент. толстый бармен больше походил на повара, который с утра до вечера стоял под смрадной вытяжкой и мешал рис в огромной кастрюле, а не на того, кто будет завязывать с посетителем приятную беседу, предлагая дорогущее пойло. он без церемоний указал на меня пальцем, обращаясь со своим идиотским вопросом даже не ко мне. я чувствовал себя невидимым и раздражённым. — со мной. — отвечают слева от меня за меня. — налейте ему что-нибудь на ваш вкус, он неприхотливый. верно? верно. я никогда не пил целенаправленно и по собственному желанию. пил только лишь по просьбе составить компанию, где один вальяжно растянувшись на диване, обсуждал насущные рабочие вопросы или детские платья, а другой крутил на пальце шляпу, иногда поддакивая оппоненту. — о, это крепкая штука, пей осторожнее. – с деланным беспокойством посоветовал учитель. потом звать перестали. вероятно, моё отрешённое лицо и недопитый стакан не делали меня хорошим собутыльником. оно и к лучшему. вот только сейчас меня никто не звал, я сам. — ты долго на него смотреть будешь? я и не заметил, что уже давно утонул где-то в недрах этой сияющей янтарной жидкости. мы бы могли просто посидеть, без стимуляторов, но это даже звучало рискованно и глупо. на разговоры у Него никогда не было времени. на разговоры за выпивкой – непременно. пальцами провожу по краю гравированного стакана. в надежде побороть это липкое смущение, опрокидываю в себя, но не полностью. слышу лишь одобрительное хмыканье или насмешку, разобрать сложно, ведь горючая жидкость моментально обжигает мне горло, заставляя кашлять, как и всегда, до нестерпимого. — господин, мы можем попасть под ответственность с этим желторотым, ему лет то сколько? – вклиниваясь своей мордой между нами, сетует бармен. — побойтесь бога, вы разрешаете отпетым головорезам попивать у вас виски, стоит ли беспокоиться об этом? – делая акцент на последнем слове, раздражённо выдаёт Он, внезапно хлопая меня по спине так, что я резко перестаю истязать глотку. — может воды? – никак не затыкался толстяк, потирая мокрый лоб. — пошёл к чё... — принесите. – отрезал Дазай-сан, наблюдая за мной единственным открытым миру глазом. застоявшийся воздух мешал мне вздохнуть полной грудью. я никогда ранее не посещал это место, но уже буквально всё здесь действовало мне на нервы. заставляя сожалеть о своём идиотском решении в тысячный раз. через секунду после того, как моя рука потянулась к вороту рубашки, чтобы немного его оттянуть, её перехватила чужая, резко опуская и неприятно сжимая. — прекрати меня позорить. – это я услышал внезапно совсем близко к уху, от чего мог только невнятно проскулить. блядство.

Оправдывай ожидания

инстинктивно дёргаюсь, немного отворачивая лицо, чтобы не показывать не пойми откуда взявшийся испуг. но уже через мгновение всё возвращается в прежнее положение. возвращают меня, схватив за подбородок. к этому невозможно привыкнуть. значит придётся смотреть. ведь это был не просто смазанный случайный взгляд, коими меня одаривали тоже отнюдь не часто. было как тогда, в кабинете босса. и такое примечание пугало и завораживало одновременно. — выглядишь так, будто хочешь на меня наброситься. – холодно и сладко. в его глазах отражались жёлтые фонарики с потолка. моя рука всё ещё находилась в статичном положении, хотя её давно отпустили. изящными забинтованными пальцами Он небрежно провёл по моей нижней губе, чуть оттягивая. — зубы ещё не выросли. чувствуя какое-то неописуемое и неоднозначное унижение, я, вероятно, залился краской за одно мгновение, хотя ранее такого на моей памяти никогда не происходило. но сейчас лицо полыхало, как и всё внутри меня. язык онемел, отказываясь подчиняться сигналам мозга. я продолжал тупо смотреть на Него. — какая прелесть, – с интонацией лёгкого ехидства, произнося первую фразу, глаз учителя будто на мгновение прорезал столпом света пространство. – цвет ранней сакуры. – но конец, казалось бы, наполнился вожделением, словно от увиденного произведения искусства. я никогда не слышал такого от бывшего наставника. я никогда не слышал, чтобы так в принципе кто-либо говорил. ранняя сакура – это одно из воплощений расёмона. оборачиваясь вокруг жертвы толстыми ветвями, дар становился бутоном, затем выпуская лепестки из шипов. мгновенная и красивая смерть. он хорошо знал это. почему именно сейчас? невыносимо. было уже слишком горестно лелеять наше с Ним прошлое, выше моих сил. глаза намокли в считанные секунды и я молился, чтобы это осталось незамеченным. но до чёртиков глупо было полагать, что жалкие сантиметры расстояния спасали мою и так падшую честь. одёргиваю голову с усилием, прекрасно понимая, что он получил желаемое. мои настоящие эмоции на блюде. такое могло быть допустимо в злополучном кабинете нашего босса, когда прошли всего лишь пару минут с рокового решения оного. тогда я дал себе слабину, ни о чём не жалея. но теперь, когда нас не связывает буквально ничего, кроме громкого слова мафия. когда я давно находился на попечительстве чу... и с этой мыслью меня окутала вселенская злоба на рыжеволосого ублюдка, возомнившего, что он имеет право вершить человеческие судьбы, заставляя меня сдерживать дар, дабы не быть похожим на Него в методах моего обучения. как эгоистично. вот так резко и основательно, от внутренних душевных терзаний по поводу утреннего инцидента с погромом в пыточной камере и чувства вины, не осталось и следа, только лишь ярость и обида. осознание того, что меня передарили как ненужную игрушку, небрежно швырнув новому обладателю, не вызывая расстройства истинного хозяина. потому что любимой игрушкой я не был никогда. но ненависть моя просто не имела права существовать по отношению к Нему, я сам был наказан своей ничтожностью. но это не значило, что моей жизнью можно было помыкать, делая вещицей, что симпатична кому-то другому. и как бы я не рушил надежды Обладателя... — не думаю, что Вы наигрались. произношу как в каком-то бреду. яркий свет и вообще вся иллюминация помещения резала мне глаза. — что? – слышу будто сквозь толщу воды. невзирая влево, осушаю оставшуюся часть стакана, невольно вслушиваясь в торопливые приближающиеся шаги. – эй, полегче. – говорит Дазай-сан прежде, чем встревает вновь пришедший бармен: – я принёс вам воды... ответом толстяку пришёлся летящий в него же стакан. мужчина неуклюже пригнулся, прикрывая полное ужаса лицо руками, но каким-то образом спасая свою голову. всё произошло очень быстро. стакан попал в висящий на потолке фонарик, разбивая его и себя на множество острых кусочков. я уже не видел ничего перед собой, какая-то вопиющая чернота и всё ещё неутолённая злоба. слышался только скрежет стульев и неразборчивый говор редких взбудораженных посетителей. зудящий гул был прерван жалкими попытками бармена угрожать мне полицией. это было настолько глупо и нелогично, учитывая то, кому он это говорил, что губы растянулись в кривую усмешку. чернота сменилась на красный – цвет моей способности. — ...правосудие искоренит вас, черти драные... – всё не успокаивался ошалелый моей выходкой мужлан. нет, сейчас я убью его. этот мясной мешок был идеальной мишенью для восполнения внутренней силы, над которой я вновь начал терять контроль. рука самопроизвольно поднялась для продолжения начатого. — акутагава. – сгоняя пелену с глаз, меня вдруг обдало привычным холодом. – прекрати сейчас же. но я не мог. мне жизненно необходим был человек, чтобы отыграться на нём, тем самым не вредив тому, кому не должен. что-то происходило, я еле стоял на ногах, но не подавал виду. (или же так казалось только мне) нагло разворачиваюсь в полоборота и выдаю резкое: — да не остановится планета, если по ней не будет ходить ещё один ничтожный жирдяй. Дазай-сан изогнул брови и перевёл взгляд на помятого бармена, который был багровый словно томат с торговых рядов. следом снова смотря на меня. — я не понял. делай, что говорят. – с бóльшим нажимом предупредил бывший наставник. меня это только раззадоривало. демонстративно отвернувшись от оппонента, я мгновенно произнёс давно вертевшееся на языке. — расёмон. если удовольствие, то только такое. извилистая чёрная лента моментально захватила тело бармена, сжимая до хруста костей. отшвыриваю его в стеллаж с бутылками, делая два шага назад, чтобы не вдохнуть пыль. — кого ты там называл желторотым, глупец? произношу, смакуя сказанное, упиваясь властью и своим неповиновением. в дрожь бросает от того, что Он сейчас смотрит. и только богу известно, настолько низко пал я в Его глазах. но пусть Он лицезреет моё отчаяние. высокий женский голос увещевал посетителей успокоиться и пройти к выходу из бара. оно и к лучшему, идите. я вдруг понял, что буквально делаю тоже самое, что и утром на тренировке. учащённость погромов обусловилась чувством безнаказанности на любое моё действие. раньше за неповиновение следовала неминуемая санкция, после которой своевольничать не хотелось ещё долгое время. а сейчас, по крайней мере в данный момент, было плевать. жизнь и так наказала меня сверх меры. — безмозглая малолетка! – долетает крик Дазай-сана, от которого в груди всё сжалось стальными клещами. он давно стоял, но всё ещё держа дистанцию от меня, его пиджак немного запачкался извёсткой, он был зол. я больше не казался невидимым. делаю два шага в сторону, чтобы вновь открыть себе обзор на то, что творится за барной стойкой, где продолжал валяться мужчина. живой. — а ты чего разлёгся? – зло откликнул Он несчастного человечешку, потирающего свои маленькие поросячьи глазки. – сдохнуть захотел?! я готов был вновь воспылать слыша это от Него, ведь принял это за своеобразное признание моей силы. тем временем бармен на карачках, послушавшись совета, попытался проползти к выходу на улицу для персонала. я же собирался пройти за стойку, так так она преграждала мне путь. — куда собрался? – приглушённо спрашиваю я, параллельно обхватывая его расёмоном поперёк туловища, поднимая, чтобы утянуть обратно. но когда его тело уже было в воздухе, я почувствовал опустошение. жертва резко плюхнулась вниз на деревянный пол, совершая удачное падение и тут же унося ноги настолько быстро, что я не успел сориентироваться. не успел, потому что меня перегнули через барную стойку, навалившись сверху, тем самым лишив возможности закончить начатое. способность была полностью заблокирована. я, вероятно, разбил все фонарики, потому что света не было вообще, кроме небольшой солнечной полосы от наспех закрытой двери. — доволен? – сказали мне куда-то в шею, опаляя горячим дыханим. тело подрагивало как в лёгкой судороге, создавая ощущение моего сопротивления. – не рыпайся. но я и не собирался, хоть и всё ещё рьяно убеждая себя в том, что я не добивался именно этого с самого начала. Дазай-сан скрутил мне обе руки, чем вызвал слабый болезненный стон, больше похожий на шипение. — щенок. – говорит, понижая тон, проходясь губами по коже и следом прикусывая. — кхм, чёрт! – это было больно. больно на каком-то другом уровне и до неприличного непозволительно. голова отказывалась выдавать адекватные мысли, поэтому анализировать это не было сил, я просто принимал без ропота. — оу, так ты говорящий... – Его пальцы с секунду массировали место укуса, одаривая неприятными ощущениями. – какого чёрта ты вообще увязался за мной, если пить не умеешь? мне нечего было ответить. — что тебя так подкосило, раз ты растерял всю свою дисциплину, м? – противно тянет Он, освобождая одну руку, чтобы после огладить мне плечи, спускаясь ниже, касаясь меня в различных местах. хотелось застонать, но уже не от боли, а от собственного положения. — да пошли Вы к чёрту, – говорю неожиданно для самого себя и опять чувствую что-то щекотливое в грудной клетке. в ответ слышу только заливистый смех, эхом отражающийся от стен. — какая прелесть. – Он пытался перестать смеяться, параллельно накручивая мои волосы на руку, вдруг резко оттягивая. – ты, я смотрю, окончательно ахуел. и вместе с этим моё затуманенное состояние молниеносно испарилось, уступив место дотошному страху. в то время, как Он третировал меня, я ещё чувствовал, что ситуация, хоть и относительно, но находилась под моим контролем. сейчас казалось, я вернулся с небес на землю. — отпустите. – боль в затылке затмевала всё остальное. — да-а? чтобы ты вновь продолжил разгром? – говорит, при этом делая хватку немного слабее, а потом, противореча себе и вовсе отпускает волосы. перевожу дыхание и следом оказываюсь повёрнут к Нему лицом. Он больше не казался взбешённым, скорее наоборот, лицо Его выражало отрешённость и дежурное равнодушие. я опасался того, что довёл Его до некого выгорания и сейчас получу по полной, хотя и был готов к этому. но вместо ожидаемого возмездия Он протянул руку, чтобы вновь взять меня за подбородок и заглянуть в глаза. я неосознанно прильнул к Его руке, пусть и совсем ненадолго, внутренне поражаясь переменчивости настроения учителя. Он же в свою очередь подарил мне какую-то вымученную секундную улыбку, после прекращая касания. — я отведу тебя домой. – прозвучавшее предложение казалось чрезмерно заманчивым. хотелось спать, внутри разливалось приятное тепло. но также хотелось навсегда остаться именно в этом мгновении, ощущая только приятную истому и его присутствие совсем рядом. — это не обяза... – всё же попытка показаться чуть более вменяемым, чем я был сейчас, имела место осуществиться. — ой, замолчи, а. – Дазай-сан цокнул и отмахнулся, бескомпромисно потянув меня за рукав, чтобы наконец отлепить от проклятой стойки, об которую я всё это время опирался. всё кругом сразу потеряло чёткие очертания и я, пройдя всего пару шагов, буквально рухнул в объятия Дазай-сана, чего нельзя было допускать ни при каких обстоятельствах. теперь я полностью присвоил себе клеймо немощного идиота, неспособного даже на ногах устоять. — когда ж ты так ужрался, то? – семпай обхватил меня за туловище, чуть встряхивая, чтобы я окончательно не свалился. — коротышка с меня потом спросит, не смей сегодня умирать. Его голос не источал ни иронии ни издёвки, это был просто Его голос, родной, в кое то веке успокаивающий и не сулящий неминуемую погибель. руки, минуту назад чуть ли не выдерающие мне волосы, теперь как-то обманчиво нежно придерживали моё обмякшее тело. парадоксально. — живёшь всё в той же квартире, похожую на антикварную лавку? – он говорил со мной, чтобы я оставался в сознании. — матерь божья, рюноскэ. — да...да, всё так. – сам учитель был нисколько не пьян. взвалив мою руку себе на плечо, а вторую положив на талию, мы внегласно решили проковылять к выходу, на что я всё таки был ещё способен. Дазай-сан не переставая задавал мне вопросы, не позволяя отвечать на них одними кивками. в таком положении мы практически миновали выход. бывший наставник пинком отворил скрипучую дверь, заполняя тусклое помещение люпина солнцем. вдруг, откуда-то из потаённых закромов бара, донёсся ранее известный мне голос: — эй, псы дворовые...а как же счёт за выпивку и погром, что вы тут устроили?! – чудом выживший мужчина, которого видимо против воли уговорил вернуться хозяин заведения, неподвижно стоял где-то в тени. тон его был отнюдь не настроенным на выяснение отношений, но, тем не менее, он вновь дал о себе знать. в это же время я почувствовал как учитель убирает свою руку и чувственно вздыхает. — подожди меня здесь, сейчас я сам убью его. действительно не собираясь в одиночку переступать порог этой ненавистной цитадели, я опёрся о деревянный выступ рядом с открытой дверью. солнечные лучи сменились на закатное зарево, напоминающее мне о недавней прогулке по пристани. но чувства были другими, всё было другим. не менялось только небо.