Меч над морем крови

Заливистый детский смех гулял среди шатров. Маленькие ножки почти беззвучно бежали по вытоптанной траве. Дети наперегонки мчались к большому костру в центре деревни. Чувство предвкушения наполняло их, неся вперед все быстрее и быстрее. Солнце уже давным-давно село, являя миру россыпь звезд. Теплый летний ветерок гулял меж деревьев дикой земли, которые плотной стеной укрывали это место от чужих глаз. У костра сидел старичок. Длинные седые волосы с бородой слегка развевались, окружая его светящейся аурой и добавляя некой таинственности. В глазах желтоватыми бликами весело танцевали язычки пламени. При виде бегущих ребятишек старик улыбнулся. В тусклом свете его морщины казались слишком глубокими. Любой потерявшийся в этом лесу, скорее всего, испугался бы этого человека… Хотя, кто сказал, что это был человек? В этих лесах могло произойти что угодно, ибо тут царствовала магия. Она наполняла природу и переливалась в ней невидимыми волнами, и далеко не всем было дано это ощутить. Детские голоса заполнили небольшую полянку. Казалось, что даже огонь стал чуть ярче гореть, будто радуясь приходу гостей. Старик же ждал. Терпеливо и молчаливо. Он наблюдал за детьми. И смотрел так внимательно, словно что-то отмечал у себя в голове. Но что именно — знал только он сам. Еще немного подурачившись дети, наконец, расселись на бревнах вокруг костра. В их глазах горел интерес: им не терпелось услышать новую историю. — Что ты нам сегодня расскажешь, дедушка Рафиль? — спросила девочка, смешно дрыгая ножками от нетерпения. Она еще была слишком маленькой, что даже другие дети помогли ей залезть на бревно, а некоторые слова она так забавно и непонятно произносила, что только привыкшее к такому ухо могло разобрать. Рафиль стал задумчиво поглаживать свою бороду, закручивая слегка ее конец на костлявый палец. Он еще раз окинул всех детей взглядом и остановил свой взор на костре. Он смотрел как языки пламени дрожали, переливаясь яркими алыми цветами, а истории одна за другой проносились в голове. Одно из поленьев внутри треснуло, возвращая старика обратно в реальность. — Хм, — задумчиво протянул Рафиль, — Как на счет легенды о богине Нумианиде? Легенды про прародительницу всех ликантропов? Детишки между собой переглянулись, словно смакуя услышанное. Молчание длилось всего мгновение и их звонкие голоса снова закружились вокруг костра: — Да, да! — радостно выкрикивали они, слегка подпрыгивая на своих местах. Рафиль медленно поднялся, практически всем весом напирая на деревянный посох в левой руке. Сделал всего пару шагов и выкинул правую руку вперед. Поток магии заструился по телу старика, концентрируясь в руке. Эти волны были невидимые, но детвора почувствовала. Они все восхищенно вздохнули, будто в первый раз увидели этот жест. У каждого возникало желание поплыть на этих волнах, полностью отдаваясь магическому течению. Легкий ветерок взъерошил их волосы, и дети стали внимательно всматриваться в пламя. Они уже знали, что вот-вот начнется представление. Рафиль глубоко вздохнул и медленно выдохнул, немного посвистывая носом. Пальцы слегка согнулись. В этот момент пламя словно замерло. Затем старик резко распрямил пальцы, сделал круговое движение кистью и вскинул руку вверх. Огонь взмыл ввысь, рассыпаясь по бокам снопом искр. Горящее дерево жалобно затрещало. Также резко Рафиль опустил руку и стал перебирать невидимые струны в воздухе, слегка постукивая посохом по земле и пританцовывая. Губы слегка шевелились, безмолвно призывая кого-то. Это все вводило в некий транс, казалось, что вот-вот заиграют барабаны и хлынет музыка с мистическим голосом. Пламя словно начало танцевать в такт движениям старика. Оно расступалось, давая выход огненной волчице. Большой волчице. Она медленно и гордо выходила из огня, окидывая детей взглядом. Отнюдь не надменным. Даже не смотря на то, что ее очертания были довольно размытыми, она не казалась враждебной. От нее веяло теплом и заботой. Ребята восторженно захлопали в ладоши, но тихо, еле-еле, будто боясь спугнуть видение. — Много лун назад, когда боги только создали эту землю, в долине Харен возвела свой дом Нумианида. И дом этот был столь велик, что за его воротами можно было спрятать всю Алкению. — голос Рафиля казался громче и мощнее, что только усиливало восторг ребятишек, — И была она покровительницей всего живого. Все, от мала до велика, приходили к ней за помощью в трудную минуту. Он опять взмахнул рукой и снова стал перебирать пальцами в воздухе. Огонь подчинился. Волчица растворилась в пламени, а на ее месте появился дом, вокруг которого стояли силуэты животных. — Ее любили и почитали. Она считалась хранительницей мира и покоя, многие молились ей и просили ее благословения. А Нумианида в свою очередь была бескорыстной и готовой к самопожертвованию ради других. Но в один из дней на берега Алкении ступили люди, погрузив наши земли в хаос. Сердце богини разрывалось от боли и страха, которые она чувствовала от каждого живого существа. Но людей было не остановить, как и высших богов, чьи сердца и разум почернели от гнева и жажды крови, посылая на верную смерть тысячи существ. Пламя снова взмыло вверх. В его середине развернулась сцена битвы. Острые огненные мечи пронзали жителей Алкении. Казалось, будто их крики боли звенели в головах детей, звонко дребезжа до писка в ушах. Кто-то из ребят вскрикнул и прикрыл ладонями уши, а кто-то просто замер на месте, не в силах даже моргнуть. Еще несколько закрыли лица руками, в надежде спрятаться и переждать страшный момент. — В один из таких дней был сильный дождь. Небеса сотрясались от раскатов грома, молния яростно била в землю, оставляя на ней глубокие борозды. Еле слышный стук в ворота заставил Нумианиду поспешить на помощь. Но на пороге стоял человек. Солдат — один из тех, кто убивал детей мира сего. Хриплым голосом он произнес «помогите» и упал к ногам богини без сознания. Во время своего рассказа Рафиль продолжал бить посохом о землю и теребить невидимые струны, а огонь словно завороженный, подчинялся старику, показывая младшему поколению сцены легенды и помогая четче представить события. Они быстро отошли от сцены битвы и уже с новым интересом смотрели то на огонь, то на Рафиля, ожидая что же будет дальше. Один из мальчиков не выдержал длинной паузы и спросил: — Нумианида его убила, ведь так? Людей нельзя оставлять в живых — так взрослые говорят. Рафиль посмотрел на парнишку, намеренно задерживая взгляд, отчего тому стало неуютно и он смущенно заерзал на месте. Старик вскинул бровь, недовольно цокнув языком. Несмотря на этот жест, голос его оставался ровным и спокойным: — Не спеши дитя. Не стоит бежать впереди стаи, иначе выдохнешься первым и в итоге окажешься позади всех. — после этих слов он продолжил рассказ, удовлетворительно хмыкнув, когда мальчик быстро закивал головой, — Нумианида очень удивилась, когда увидела на своем пороге человека. Ее тело словно парализовало: она была растеряна. Противоречивые чувства терзали ее сердце. С одной стороны это враг и убийца, но с другой — он живой, абсолютно такой же, как и все, кто находился сейчас позади нее и точно также просил о помощи. Но времени на раздумья не было: человек потерял много крови и умирал на глазах. В груди богини защемило. Как та, что спасает жизни, она не могла позволить Смерти переступить порог ее дома. И она решилась на отчаянный шаг. Несколько месяцев Нумианида залечивала раны человека, отчаянно пытаясь скрыть это от высших богов. Но их око было слишком зорким, и тайна вскоре стала явью. Богиня предстала пред судом. Ее обвиняли в предательстве своей страны. Нумианиду было проклято: облик ее стал человеческим, и лишь в полнолуние могла она вновь встать собой. Это стало напоминанием о грехе. Так, дети, и появились мы, ликантропы. — Но, дедушка, почему тогда мы сейчас можем превращаться не только в полнолуние? — спросил мальчик, который сидел рядом с той маленькой девочкой. Рафиль перестал стучать посохом. Рука медленно опустилась вниз. Огонь стал меньше, поленья больше жалобно не раскалывались, а иногда слегка потрескивали, возвращая уютную атмосферу вокруг костра. Дети внимательно следили за стариком, который медленно опустился на бревно и обхватил двумя руками посох. Казалось, что это представления высосало из него все силы, но это только казалось. Он глубоко вздохнул и ответил на вопрос: — Потому, Йорн, что сосуд Нумианиды не был опустошен до конца, иначе она бы просто умерла. Но при помощи этих остатков она научилась черпать силы у природы. Таким образом она смогла контролировать свой облик, а позже — творить заклинания. — А как тогда появились разные стихии? Почему мы не контролируем все стихии, а только какую-то одну? Как появились остальные зарены? И кто был первым? Жестом Рафиль попросил мальчика успокоиться: — Тише, Йорн. Всему свое время. Вы услышите об этом историю, но не сейчас. — он окинул взглядом детей, — А теперь давайте-ка спать. Завтра вечером я снова буду ждать вас здесь.

***

Кин вышел из уютного шалаша и потянулся. Он едва успел прикрыть рот рукой, чтобы скрыть сильный зевок. Последние ночи были тяжелыми. Странные кошмары одолевали его, заставляя постоянно просыпаться посреди ночи и жадно хватать воздух. Но когда он просыпался в голове не было ни одной картинки, ни одного воспоминания. Он ничего не помнил, словно кто-то специально стирал ему память. Но тревожное ощущение комом висело в центре грудной клетки, из-за чего Кин время от времени неосознанно потирал ее. Вот и сейчас он стоял с рукой на груди, слегка надавливая на кожу и попутно окидывая взглядом долину. Он с семьей жил на самом краю деревни их клана, или как их именуют ликантропы — зарене, поэтому мог позволить себе с утра пораньше наслаждаться прекрасными видами долины Харен, а не соседскими шатрами, хоть позади него то и дело слышались чьи-то разговоры, не смотря на раннее утро. Свежий ветерок прошелся по русым волосам, назойливо перекидывая их на лицо, из-за чего парень был вынужден в срочном порядке завязать волосы, которые были чуть ниже плеч. Неприятный табун мурашек пробежался по оголенной коже торса. Но резкий толчок в бок чуть не повалил парня. Кин тихо зашипел. Выставив ногу в бок, чтобы удержать равновесие, он быстро завязал непослушные волосы, после чего его ладонь с тихим хлопком опустилась на голову младшего брата. Тот уткнулся носом в его бок и тихо посапывал, обвив маленькими ручками талию парня. — Алурин, я просил не делать так. Больно же. Мальчик отстранился, оставив небольшой красноватый след на коже. Кин, слегка поморщившись, потер бок. — Доброе утро! Мама готовит завтрак, а Алейн с Рейной ей помогают, — Алурин словно и не заметил замечания брата. Его голос звучал громко и уверенно, а широкая улыбка занимала чуть ли не все лицо, — Пойдем скорее, а то они скоро закончат. Вдруг все съедят, а нам ничего не оставят? — Ты же знаешь, что мы едим исключительно внутри, — Кин рукой указал на шатер и двинулся вперед, но, сделав всего пару шагов, вдруг остановился, — Погоди, а где отец? Алурин вприпрыжку ускакал вперед, поэтому крикнул: — Вождь вызвал на собрание. Кин нахмурился, сжав пальцами подбородок. Вождь? Неужели снова будет вылазка? Он скривил губы и поморщился. Ему не нравилось это. Слишком частым явлением это стало, а помощи от других кланов практически нет. Их стало слишком мало, а его зарену просто не повезло находится ближе всех к людям. Эта война уже в печенках сидела, а враг все не становился слабее. Очень даже наоборот. Аромат мяса Кин почувствовал еще до того, как они с Алурином успели подойти. Он громко сглотнул, а живот издал странные воющие звуки. Небольшой костер находился недалеко от шатра. Вокруг женщины скакали дети, скорее мешая, чем помогая. Это вызвало невольную улыбку. Арулин уже добежал, и Рина склонилась над сыном, чтобы лучше слышать в этом маленьком хаосе. После этого мальчик присоединился к брату с сестрой. Рина же кинула взгляд на Кина, после чего улыбнулась ему и взяла полотенце, чтобы вытереть руки. Она неуверенно зашагала к старшему сыну, сильно хромая на правую ногу. Женщина пыталась скрыть руку за фартуком, которой она держалась за бедро, но Кин заметил это и ускорил шаг, практически переходя на бег. Подойдя он вытянул руку, за которую тут же схватилась Рина, шумно выдыхая сквозь зубы и облокачиваясь на сына. Кин обхватил ее за плечи и медленно зашагал с ней к костру. — Зачем ты пошла? Тебе надо больше беречь себя. И почему ты не дождалась отца? Или меня? Мы бы все приготовили. Женщина пару раз хлопнула ладонью по груди парня, заставляя того замолчать. Она тихо засмеялась, но повернула голову, намеренно скрывая лицо. Кин это понимал, но лишь молча поджал губы. — Тише, дорогой. Я немного… не рассчитала силы. Колено болит сильнее обычного, видимо, через пару дней будет дождь. — Рина накрыла своей рукой руку Кина на плече и немного сжала ее, — А на счет завтрака… Дети просили есть, а Кео был вынужден уйти. Сказал, вождь срочно вызвал… Кин кивнул: — Да, Алурин уже сказал. Он не стал говорить о своем предположении. Рядом с матерью даже думать о вылазках не стоило. Она слишком сильно боялась одного лишь слова. Внутри что-то сжалось и Кин уже по привычке схватился за грудь. Он смотрел куда-то вдаль, а в голове мелькали картинки: перекошенное и бледное от страха лицо матери, лес, засада, а дальше полный ад. Земля окрашивалась в красный цвет. Кровь его соплеменников смешивалась с человеческой, впитываясь в почву темными бурыми пятнами. И в эти минуты он думал какой во всем этом был смысл, если в итоге они все окажутся в земле? Это было каким-то бесконечным танцем Смерти, и если так и будет продолжаться, то никого из ликантропов не останется в живых. И кто тогда встанет на защиту Алкении? Они остались практически единственными, кто был способен дать отпор людям… — Кин, все нормально? У тебя взгляд какой-то странный… Парень несколько раз моргнул, сбрасывая пелену мыслей. Рина стояла перед ним. В карих глазах читалось беспокойство. Кин кивнул, тут же отвечая: — Да, все в порядке. Задумался просто… Женщина пристально рассматривала сына, из-за чего Кину стало неуютно. У него было ощущения, что взгляд матери видит его насквозь. Он повел плечом и забегал глазами по траве, пытаясь придумать, как перевести тему. Взгляд зацепился за младших братьев и сестру. — Милый, если что-то случи… — Давай пока ты доготвишь завтрак, мы с Алурином пойдем накроем на стол. Быстрее сядем, м? Там, кажется, еще воду нужно свежую набрать. Я могу как раз сбегать. Рина в недоумении запнулась, переводя взгляд на жарящиеся мясо. Она тихо засмеялась и кивнула парню: — Хорошо… Алурин! — она немного повернулась, жестом прося сына подойти, — Сынок, подойди, пожалуйста, ко мне. Алейн и Рейна, кажется, даже не заметили, что Алурин покинул их ряды. С немного недовольным видом из-за того, что его выдернули из веселья, он подбежал к матери. Женщина аккуратно положила руку на голову сына, слегка поглаживая смешно торчащие в разные стороны волосы. — Алурин, дорогой, будь добр, помоги брату накрыть на стол, а мы подойдем к вам уже с завтраком. Мясо будет как раз с пылу с жару. Справишься? Мальчик смотрел то на маму, то на Кина. Его губы смешно искривлялись, а челюсть двигалась из стороны в сторону, пока он обдумывал на сколько эта задача выгоднее для него, чем игра с братом и сестрой. Кин провел рукой по лицу, пытаясь скрыть улыбку. Он прерывисто выдохнул, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу смех. Рина это услышала и едва заметно пихнула парня в бок. Это был легкий толчок, но достаточный, чтобы Кин опомнился, прокашлялся в кулак и повернул голову в сторону. — Сынок? Алурин резко перестал кривляться и замер на месте. Его взгляд стал на мгновение стеклянным, а затем он резко выпалил: — Хорошо! И не дожидаясь Кина мальчик запрыгал в сторону дома. Рина выпрямилась, сцепляя пальцы в замок, и смотрела в спину стремительно удаляющегося мальчика. Парень подошел к матери и поцеловал ее в висок, за что получил улыбку и кивок головы, говорящий быстрее идти за братом. И Кин пошел уже по протоптанной траве. Ликантропы не строили полноценных домов. В этом просто не было смысла. Первой причиной было их природное желание практически постоянно находится в пути. Это помогало изучать что-то новое и пополнять свои знания об этом мире. Наверное, люди бы назвали их кочевниками. Второй же причиной была война. Как только дозорные замечали людей слишком близко к их зарену, они тут же трубили тревогу, и клан в срочном порядке собирал вещи, из которых были: спальные места; посуда; да парочка предметов интерьера, чаще всего небольшой деревянный столик, за которым ела семья. В этих случаях существовал четкий порядок действий, которые выполнялись в тот же час и без вопросов. Кин быстрым шагом догнал брата и поравнялся с ним. Тот напевал какую-то песенку, полностью игнорируя присутствие парня. Допрыгав до шалаша, Алурин ловко запрыгнул в небольшую щель приоткрытого полога. Кину же пришлось полностью отодвигать его, чтобы пройти. Младший брат уже ждал, повернувшись к нему лицом и по-детскому невинно хлопая глазами. — Расставь пока посуду на столе, а я схожу воды наберу. — сказал Кин, рукой указывая на деревянные тарелки, и подошел к кувшину на столе. — Ага! — звонко ответил Алурин, подбегая к посуде и сгребая все в одну кучу. Но он переоценил свои силы и вместительность рук, из-за чего мальчик качнулся, и тарелки стремительно полетели вниз, а сам он едва удержал равновесие. Но внезапно резкий поток воздуха подкинул тарелки вверх, удерживая на высоте. — Не стоит брать все сразу, если знаешь, что не удержишь. Наше счастье, что посуда деревянная. Алурин выдохнул с облегчением и посмотрел на старшего брата. В левой руке Кин держал кувшин, а правую выкинул вперед. Пальцы были слегка согнуты, будто что-то перебирая в воздухе. Это движение было еле заметным. Невооруженным глазом было видно как вокруг всей руки воздух слегка дрожит и такими же невидимыми ниточками он тянулся к посуде. Волосы Кина и Алурина развевались, немного неприятно падая на глаза, из-за чего мальчик постоянно их откидывал назад. Он виновато посмотрел на брата: — Прости… В следующий раз я буду осторожнее… Правда. Кин прикусил язык: Алурин был слишком чувствительным для волка. А Кин не умел выражаться мягко. Только мать могла поговорить со вторым сыном так, чтобы тот не чувствовал себя виноватым. Одно неаккуратное слово, и мальчик уже чуть ли не в слезах. Иногда Кин искренне удивлялся, как у Алурина с такой скоростью может поменяться настроение. — Не переживай. — сказал Кин так мягко, насколько вообще был способен, — Ты не сделал ничего ужасного. Аккуратно бери по несколько тарелок и ставь на стол. Я подожду. Алурин кивнул и улыбнулся. Он осторожно брал тарелки из потока воздуха и ставил на стол, а Кин наблюдал и ждал. А через минуту он быстро кинул младшему брату, чтобы тот подождал маму с Алейном и Рейной, и покинул шатер. Ручеек звонко журчал, тоненькой змеей бежа среди высокой травы. Своей веселой песней он словно зазывал всех измученных жаждой, радостно крича «Я здесь! Я тут!». А солнечные блики танцевали неизвестный танец на гладкой поверхности. Маленькие рыбки небольшими косяками шустро плавали, рассекая в быстром потоке, словно маленькие стрелы. Кин сидел на корточках и наблюдал за их хаотичными движениями. Они казались такими плавными и гибкими, но в то же время они были точными и резкими. Такие ловкие… Это было похоже на то, как он со своими собратьями бежал средь огромных деревьев леса, что находился на юго-западе долины. Этот лес был некой стеной, которая ограждала долину, где на данный момент жил его клан. Но в то же время это место повидало столько стычек и смертей, что эта лесная стена превратилась в стену из костей и трупов. Не только его соклановцев, но и человеческих. Раньше Кин запоминал места вылазок и, пробегая мимо них, его мысли захватывали страшные воспоминания. Но сейчас… Он уже сбился со счета, а в голове лишь звенела сталь хладнокровности и равнодушия. А возвращаясь домой он чувствовал пустоту и отвращение, соскребая в это время с тела запекшуюся кровь. Временами свою, но чаще всего это была кровь врага. Парень запустил руку в прохладную воду. Рыбки тут же разбежались, образуя новые косяки, а Кин сидел и наблюдал, забыв про кувшин, что с трудом стоял на неровной земле и поэтому прислонился своим боком к боку Кина. Он слегка покачивался в такт дыханию, будто разделяя мрачные мысли. Кин пытался вспомнить хотя бы маленький отрывок кошмаров, что терзали его по ночам. Но в голове словно стоял туман, а чувство тревоги вновь комом начало скапливаться внутри. Он снова коснулся груди. По телу пробежались мурашки, из-за чего юноша вздрогнул. Десятки капелек потекли по голой коже, огибая татуировки клана, что покрывали переднюю часть торса. Это щекочущее движение на секунду выдернуло из мыслей, но они тут же закрутились новым вихрем. Когда он пытался вспомнить, в голове было пусто. Казалось, что вот-вот он догонит воспоминание, но оно, как и эти маленькие рыбки, ускользало от него вновь и вновь. Ощущение, что это что-то важное не покидало его. Но как он мог понять что именно, если ему не давали даже запомнить? Будто кто-то специально мешал. Это раздражало. Юноша резко ударил по воде, загребая немного в руку, и плеснул в лицо. Стало немного легче. Капли стекали по лицу и волосам, падая на сухую землю маленькими темными пятнышками. Кто бы знал как ему это все надоело! Эта война, эти вечные боль и страдания, переживания матери, абсолютная неизвестность и страх за собственную жизнь… Все вокруг борются не с причиной, а… последствиями. Сколько не перегрызай глотку этим Истребителям, находятся все новые и новые желающие проткнуть брюхо его сородичам. И судя по докладам их дозорных, отрядов становится все больше и больше, и Истребители сосредоточены уже в каждом человеческом городе. Кин сжал переносицу и с силой зажмурил глаза. Под опущенными веками замерцали круги. Он откинул влажную челку назад и стал набирать воду, практически тщетно пытаясь выстроить невидимую стену в голове. Поэтому он сосредоточился на воде, которая быстро наполняла кувшин. Набрав, Кин двинулся обратно. Он практически сразу же увидел силуэт отца, который стоял возле матери и о чем-то с ней говорил. Дети, наверное, уже были внутри. Нестерпимое желание обратиться и сбежать в лес заклокотало внутри, пока фигура отца становилась все отчетливее. Но родители его не заметили. Рина глубоко вздохнула, беря Кео под руку, и они вошли в шалаш. Кин медленно подошел к пологу и остановился. Длинная тень застыла на ткани напротив него. Было видно только как от ветра развевались волосы. Парень нервно перебирал пальцами по кувшину. Было ощущение, словно все чувства внутри обострились, готовясь уносить его тело куда подальше. Поэтому даже тихий глухой звук от кувшина молоточком бил в голове. Внутри шатра слышались голоса детей и низкий голос отца. Лишь изредка что-то говорила матушка, и Кин отчетливо слышал шарканье ее больной ноги по полу шатра. Он вслушивался в эти звуки, в надежде что-то разобрать, сам не зная что. Но внезапный голос Кео заставил перестать дышать: — Кин, входи уже давай. Сколько можно у порога топтаться? Ладонь неожиданно громко хлопнула по лицу. Точно! Он же использовал магию. Отец наверняка почувствовал магический след, что расстелился вокруг, как аромат свежего мяса. Теперь понятно, почему родители не обратили на него внимание. Они буквально почувствовали его присутствие. И не только присутствие. Они могли с точностью до двух шагов сказать, где он шел. Кин вошел внутрь, с порога встречаясь с внимательным взглядом отца. Парень склонил голову, приветствуя того дома. Он поднял глаза, ожидая. Получив от Кео ответный быстрый кивок и приглашающий жест, Кин быстро поставил кувшин на небольшой стол. Дети уже уплетали мясо за обе щеки, пока матушка хлопотала вокруг них, наклоняясь то к одному, то ко второму. Когда она наконец попыталась сесть, Кин быстро подхватил женщину под руку и медленно сел с ней на подушки. Рина благодарно улыбнулась сыну, но парень заметил во взгляде сильную усталость, и его сердце на мгновение сжалось, и он нежно погладил мать по плечу. Но тут предательски заурчал живот, нарушая всю атмосферу, но Рина неожиданно тихо засмеялась и сказала сыну скорее есть. Ели они в тишине. Кин хоть и боялся, но любопытство начинало зудеть внутри, а отец медленно и сдержанно ел. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, из-за чего парню стало не по себе. Не могло все быть настолько гладко. Он нервно кусал губы, прокручивая в голове один единственный вопрос: Что там на собрании? Но он не мог сказать это вслух. Не положено. Нужно ждать. Но ожидание убивало. И тут как обухом по голове прозвучали слова матери: — Кео, дорогой, мясо почти закончилось. Нужно бы в ближайшие дни выйти на охоту. Мужчина метнул серьезный взгляд на супругу. Он нахмурился, поднеся кулак к губам. После небольшой паузы он произнес: — Вождь приказал выходить на вылазку послезавтра. Вы никак не дотянете до нашего возвращения? — «Вашего»? Кин тоже идет? — в глазах Рины пробежало беспокойство. Получив утвердительный кивок, она часто задышала, а взгляд уставился на деревянную поверхность стола. Кин тут же схватил руку матери, а второй рукой приобнял, притягивая к себе. Большим пальцем он проходился по бледным костяшкам, ощущая легкую дрожь. Кео налил в деревянную кружку воды и поставил перед женщиной. Она тут же взяла и выпила всю воду, сжав руку сына сильнее. Дети смотрели то на маму, то на отца, чувствуя себя не в своей тарелке. Пока Рина приходила в себя, Кео сказал детям выйти поиграть рядом с шатром, пока они разговаривают. Как только Алурин, Рейна и Алейн вышли, женщина глубоко вдохнула и, слегка ослабив хватку на руке старшего сына, продолжила, хоть голос был тихим и слегка дрожал, — Если Кин… идет с вами, то нет. Еды осталось совсем немного, — неосознанно она схватилась за больное колено, — Ты же знаешь, что я не могу пойти. Тем более, оставить детей одних. Кео налил Рине еще воды и сцепил пальцы в замок, примкнув к ним губами. Кин просто наблюдал. Ему нестерпимо хотелось выйти вслед за младшими, но он не могу бросить матушку одну. Вдобавок речь в разговоре шла и о нем в том числе. — Почему ты раньше не сказала? — Потому что ты только вернулся. Я думала, что спешить некуда. Кроме того у детей сейчас новый рывок роста и они просят есть в два раза больше. Да и Кин не дотащил бы столько… — Хватит. Я понял. Кео посмотрел на сына. Они с Кином словно вели немой диалог. Парень стойко выдерживал взгляд отца, но в один момент отрицательно замотал головой, но так, чтобы мать не увидела. Мужчина прищурился, словно продолжая спорить, но уже с самим собой. Кин понимал, что охота на один день для их мест равна провалу. Это было невозможным. Люди истребили слишком много добычи, и сейчас найти хотя бы одного оленя считалось благословением. Учитывая это, они не могли обратиться даже за помощью к соклановцам. У ликантропов не принято делиться добычей. Если ты плохой охотник, значит, тебя и твою семью ждет смерть. Выживает сильнейший. Таков закон природы. Пока отец думал, Рина затаила дыхание. Кин еле ощущал, как ее грудная клетка поднималась и опускалась. Она будто старалась услышать мысли супруга, и парню было искренне ее жаль. Если бы мог, он бы ослушался приказа вождя и остался дома. Но за это в лучшем случае его ждет наказание в виде прилюдного избиения. А это бы нанесло удар по репутации всей его семье. — Хорошо. Кин, завтра перед рассветом выходим на охоту. Сегодня займемся подготовкой. Будем надеяться на милостивость Хантер и молиться об успешной охоте. Кин молча кивнул. Кео наклонился через стол и сжал руку Рины. На фоне его руки ее казалось совсем маленькой. Парень наблюдал, как отец большим пальцем поглаживает ладонь матери, смотря супруге в глаза. Он словно с ней вел такой же немой диалог, который вел с сыном буквально пару минут назад. Рука отца казалось шершавой, с заусенцами и во многих местах с порезами. А рука матери была перепачкана сажей, в некоторых местах грязь уже въелась в кожу. Но это не мешало им любить друг друга, хоть они никогда не говорили этого вслух. — Кин, будь добр, выйди к детям. Нам с матерью нужно поговорить. Кин перевел взгляд на отца, но тот не обратил внимание. Он все также смотрел Рине в глаза, а она в его. Поэтому юноша тихо встал и вышел. Дети уже вовсю прыгали и веселились, словно и не слышали только что напряженный разговор. Кин даже завидовал им. У детей всегда все так просто, а что-то плохое быстро забывается и перекрывается играми и весельем. Внезапный порыв ветра заставил Кина прищуриться. Он услышал как затрепетала ткань полога и неосознанно повернулся. Он заметил отца с матерью, которые сидели к нему спиной в обнимку. Рина лежала на плече Кео, а он что-то тихо ей говорил. Невольная улыбка коснулась губ Кина. Он придержал полог, прикрыв родителей от посторонних глаз, и подождал пока ветер не стих. День в зарене Ваан протекал спокойно и довольно размеренно, что было совершенно несвойственным ликантропам. Все занимались своими делами, изредка перебрасываясь парочкой слов с соседями и помогая, где не хватало рук. Ну, или лап. Исходя из ситуации. То тут, то там потоки воздуха взмывали вверх, помогая, где уже не могли справиться руки. Магия вихрем кружилась в этом месте и казалось, что сама природа тянулась сюда, желая почувствовать и впитать эту силу. Кин же не любил столь плотное скопление магии. Она мешала думать. Врезалась в голову, как булыжник. Заполняла собой все мысли как кисель, делая их тягучими и противными. Поэтому после помощи отцу он двинулся к другому концу деревни, сцепив как можно крепче зубы и мило улыбаясь здоровавшимся с ним соклановцам. Почти дойдя до края зарена его остановил тонкий женский голосок: — Кин, подожди! Юноша тотчас остановился как вкопанный, словно его ноги приросли к земле. Хотя если бы он сейчас мог превратиться в дерево или кустик, то был бы счастлив. В голове промелькнула мысль сделать вид, что ничего не слышал и идти дальше, ну, или обратиться и дать деру. Парень искоса глянул на дозорного, который сидел на высоком столбе и который явно слышал, что Кина позвали. Тем более, что этот дозорщик как раз провожал ее взглядом. В деревне все дозорные знали о том, что Кин практически каждый день покидает деревню, поэтому под шумок пропускали, хоть поначалу и скрипя зубами. Дело чуть не дошло до вождя, но парню удалось их задобрить мясом серебристого оленя, которого довелось выслеживать несколько дней. Если бы кто-то узнал об этом подвиге, то он бы считался одним из лучших охотников своего клана, но увы, эта тайна уйдет с ним в могилу. И еще вместе с некоторыми. Но даже с таким «подарком» если он обратиться и сбежит от какой-то девушки на глазах у дозорщика, то никакой хваленый серебристый олень не спасет его от едкого хихиканья за спиной в течении нескольких месяцев. Поэтому все, что оставалось Кину — стоять на месте и ждать. Как некстати подул ветер, и длинные каштановые волосы коснулись его шеи и руки. Парень не знал кого проклинать за такую выходку: саму стихию или пожилого мужчину, что стоял неподалеку и при помощи магии переносил вещи на сушку. Приятный цветочный аромат защекотал ноздри. В местах, где скользнули локоны, пробежали мурашки. Против своей воли Кин вдохнул как можно глубже. В эту же секунду в голове ярким пламенем вспыхнули обрывки воспоминаний. Как она лежала на его груди, обдавая кожу горячим дыханием. Он перебирал эти же пряди, вдыхая нежный аромат и время от времени зарываясь в них носом и целуя макушку, из-за чего она тихо смеялась. Они о чем-то тихо говорили, а вокруг была лишь высокая трава, которая своим шепотом скрывала их, и небо, смотря на которое они мечтали о будущем. — Здравствуй. Она смотрела на него своими большими карими глазами. Ее грудь быстро и часто вздымалась, а на чуть загорелой коже проступил легкий румянец, из-за чего россыпь веснушек было видно чуть лучше, чем обычно. — Дарэ? Ты что, с другого конца деревни за мной бежала? Он старался говорить спокойно и размеренно. Но внутри начало бушевать море, разрушая стены, которые он так усердно выстраивал после расставания. Что-то в груди заныло, невыносимо захотелось сесть, но Кин твердо стоял на ногах, чуть ли не впиваясь пальцами ног в землю. Только сжатые кулаки могли выдать его эмоции. — Ну, — она смущенно заправила непослушную прядь за ухо, — Почти… Ты просто так быстро шел. — девушка вдруг резко перешла на шепот, — Снова эта чувствительность к магии, да? Кин закусил губу. Дарэ была единственной, кто знал об этой особенности. Узнай кто-то другой — он станет посмешищем. Магическое существо, которое не выносит магию? Бред какой-то. И только с Дарэ он решил разделить эту ношу. Раньше это казалось чем-то трепетным, драгоценным, что знали только они вдвоем и что связывало их очень-очень крепко, но сейчас… Парень искренне не понимал почему Дарэ все еще хранила этот секрет, и поначалу он все время ждал подвоха. Но со временем страх ушел, они не виделись, либо не разговаривали. А сейчас ее слова словно расковыряли старую воспаленную рану. — Да… — хвала богам, голос не дрогнул, но ответ прозвучал с толикой досады. Парню не хотелось снова ощущать неловкую паузу, поэтому он решил задать вопрос в лоб: — Так что ты хотела? — А, да… — Дарэ сомкнула за спиной пальцы в замок, слегка покачиваясь взад-вперед, — Слышала, что вы послезавтра отправляетесь на вылазку. Хотела удачи пожелать. — Спа… — юношу резко осенило догадкой, — Погоди, Рун с Микель тоже идут? Губы девушки превратились в тонкую линию. Глаза заблестели. Она утвердительно кивнула и опустила голову, из-за чего волосы закрыли лицо. Благодаря этому Кин почувствовал небольшое облегчение: он не хотел видеть, как она плачет, иначе он вряд ли тогда смог бы остаться на месте. Юноша просто ждал, сжав кулаки еще сильнее, из-за чего ногти с силой впились в мягкую кожу ладони. Дарэ тихо всхлипывала, но в один момент она вытерла слезы, прерывисто выдохнув. Но голову поднимать не стала, а Кин ничего не говорил. Он снова глянул на дозорного. Тот заметил легкое движение парня и быстро отвернул голову, усердно рассматривая что-то вдалеке. — Им совсем недавно исполнилось 17. — все-таки подняв голову, тихо сказала девушка. — О боги, Кин, они еще такие молодые! — Знаю… — Вождь сказал, что в этот раз помощи от других кланов не будет, поэтому созывает даже совсем неопытных. Мне так страшно, Кин, так страшно. Я… Я не хочу, чтобы они умерли. — Понимаю… — Присмотри за ними, пожалуйста. — Что? Дарэ с надеждой смотрела на юношу. — Кин, прошу тебя. Больше некому. У нас нет отца, который мог бы им помочь… там. Парень устало потер лоб, стараясь скрыть эмоции. Он не хотел этого. Ему была ни к чему эта ответственность за чужих братьев. Потому что он знал: как минимум один из них не вернется домой. Опыт слишком многое решает на поле битвы. И вряд ли кто-то из них является талантливым и смелым бойцом. Кин постучал пальцем по лбу и неожиданно для самого себя произнес: — Хорошо. Резкий толчок заставил сделать шаг назад. Аккуратные ручки сомкнулись на его спине, а маленькая голова привычно прильнула к груди. — Спасибо тебе. Руки Кина, скорее по привычке, потянулись, чтобы обнять девушку. Но в один момент они дрогнули и опустились, безвольно покачиваясь взад-вперед. Миккель быстро отстранилась. — Ой, прости… — она отошла назад, растерянно прижимая руки груди и заламывая пальцы, — Ты… Ты еще сердишься на меня, да? Кин чуть не фыркнул, немного скривив губы. Злился ли он? Вряд ли. Прошло достаточно времени и для этой эмоции уже просто не было места внутри. Он смирился с прошлым, хотя нотки разочарования иногда играли где-то на задворках сознания. Но это также когда-нибудь пройдет. Только вот доверять Дарэ и ее семье он больше не мог. Хотя странно, что язык все никак не мог повернуться ответить «нет» на вопрос девушки. И Кин просто стоял, немного двигая челюстью, словно перекатывая разные варианты на языке. Его взгляд буквально впился в глаза девушки. Поначалу Дарэ стойко выдерживала это испытание, но Кин продолжал молчать. И из-за этого она ощущала себя не в своей тарелке. В один момент она не выдержала и зашагала обратно в деревню. Ее голос стал напоминать хорошо заточенную сталь: — Хорошо, я поняла. Извини за беспокойство. Она прошла мимо юноши, мимолетно глянув на него. Но тот так и не ответил. И не остановил ее. — Спасибо еще раз, — голос слышался уже где-то позади, — Ты единственный… кому я могу доверять. Кин слышал, как она удалялась, слегка шаркая ногами, и выдохнул с облегчением. «Как жаль, что это не взаимно.» — подумал он и, отсалютовав дозорному, двинулся в океан зелени.

***

Кин проснулся от того, что кто-то почти невесомо касался его плеча. Он недовольно заерзал, уткнувшись носом в подушку. — Кин, дорогой, вставай. Он что-то пробурчал о том, что еще чуть-чуть и он вот-вот встанет. Но организм явно была против, увлекая разум обратно в сон. — Сынок, отец уже ждет снаружи. Он и так дал тебе поблажку. Юноша перевернулся на спину и накрыл лицо ладонями. Тяжелый выдох со свистом вырвался наружу сквозь пальцы. Рина положила руку сыну на грудь, словно пытаясь посчитать удары его сердца. — Снова кошмары? Кин утвердительно кивнул и посмотрел на мать. Хоть ее лицо и было скрыто в темноте, но он заметил как она улыбнулась, легонько постучав по его груди. От нее не могло укрыться, что сын каждую ночь вертится и тяжело дышит. Все матери чутко спят, потому что боятся за своих детей. — Расскажешь? — Нет, — хриплым ото сна голосом ответил Кин, — Я снова ничего не помню. Может, у нашей целительницы найдется какая-нибудь настойка или побрякушка под подушку? Рина тихо засмеялась. — Не думаю, что это поможет, дорогой. Если это вещий сон, то вряд ли он пройдет просто так. — Но если это вещий сон, то почему я не могу его запомнить? Разве не должно быть наоборот? — Не знаю, сынок, не знаю. Боюсь, что ответ на этот вопрос тебе придется искать самому. — Рина, Кин, сколько можно тут сидеть? Бегом наружу. Потом наговоритесь. «Было бы когда.» — недовольно подумал Кин. Злой шепот отца заставил их с матерью вздрогнуть. Но как только мужчина скрылся за пологом, они неловко улыбнулись друг другу. Где-то в глубине шатра завертелся кто-то из детей и им обоим пришлось затаить дыхание, чтобы окончательно не разбудить, иначе тут начнется погром и сборы точно затянутся. К счастью, вскоре все затихло, и Кин с матерью заторопились наружу. Кео жестом подгонял их, безмолвно шевеля губами. Кин с отцом встали перед Риной. Они смотрели на женщину в ожидании. Рина положила у ног сумки и воздела руки к небу. Она тихо, почти шепотом, читала молитву. В определенный момент Кин и Кео встали на колени, так же протягивая руки к небу, а затем опуская их к земле вместе с телом, склоняясь в поклоне. Луна уже почти села за горы, и они находились в полумраке, освещаемые лишь тусклым светом звезд. Закончив читать молитву, Рина положила ладони на головы мужа и сына. Так они сидели пару минут, слушая лишь стрекотание сверчков в траве. Кин с отцом словно наполнялись силой природы, прося у нее помощи; настраивались на охоту, мысленно прося покровительства богов не только на крупную добычу, но и моля о защите. Рина убрала руки и мужчины встали. Женщина по очереди их обняла. — Удачной вам охоты. Да будет благосклонна к вам Хантер и да подарит крупную добычу. Кео с Кином молча кивнули и отошли назад. Ночной ветер окутывал их нагие тела приятной прохладой, что Кин на секунду прикрыл глаза, чтобы насладиться этим моментом. Но время поджимало. Их облик стал меняться: тело обросло шерстью; лица вытянулись, оскалив острые зубы. Тихое гортанное рычание вырвалось из пасти Кео. Рина быстро взяла сумки и каждый из волков по очереди подошел к ней, чтобы она лишний раз не тревожила ногу. Женщина перекинула сумки им на спины и аккуратно закрепила снизу на ремень. Это было похоже на седельные сумки у лошадей, которые использовали люди, но ликантропы наотрез отказывались принимать сей факт, упрямо присваивая находку себе. Закончив, Рина быстро скрылась в шалаше. В этот же момент огромные когти взрыхлили землю при толчке, оставив глубокие следы. Два волка огромных размеров побежали в сторону леса, что находился на северо-западе от долины, за частью горного хребта.

***

У Кина начинало спирать дыхание. Из-за горного хребта ему с отцом приходилось наматывать огромный крюк. Притом, что на одной из охот они обнаружили проход между двумя скалами, который сокращал практически час пути. Алкения славилась своим длинным хребтом гор, который охватывал практически все восточное побережье и часть северного. А долина, в которой жил на данный момент клан Ваан, находилась в одном из его ответвлений. Кин шагнул по рыхлой каменистой поверхности и чуть не зарылся носом в землю. Гулкое эхо пронеслось по расщелине. Горсть мелких камней с постукиванием полетела вниз по тропе. Это постукивание отбивалось от стен гор, звоном отдавая в голове, из-за чего Кин наклонил голову и прижал уши. Кео повернул голову и посмотрел на сына. Волчьи морды не могли с такой филигранной точностью передавать эмоции, как человеческие лица, но парень прекрасно понял, что отец недоволен. Кто знает из-за чего тут образовался проход, но Кин с отцом потратили немало времени, чтобы его откопать. Некоторые булыжники так и остались лежать на своих местах, потому что даже вдвоем им не хватало сил поднять. И сейчас, после четырехчасовой пробежки, он старался выровнять дыхание, чтобы ясность разума как можно быстрее вернулась, дабы не допустить подобной ошибки вновь. Вскоре они вышли с другой стороны. Перед их взором расстилалось зеленое одеяло леса. С высоты оно казалось настолько мягким, что хотелось прыгнуть в него и закутаться. На западе виднелись несколько столбов дыма: по последним данным разведчиков сейчас там должен находиться зарен Уой — клан Воды. Кин услышал тихое рычание: отец обратил на себя внимание сына и, кивнув в сторону леса, ринулся вниз в гущу деревьев. Кин побежал следом. Вбежав в лес они замедлились. Их движения стали более плавными и осторожными, словно они не крались, а плыли, ловко огибая гигантские деревья. Пока Кео тщательно обнюхивал землю и кору, Кин закрыл глаза и осторожно ощупывал окрестность. Незваные гости им были не нужны. Солнце стояло высоко. Оно просачивалось тонкими лучиками сквозь пышные кроны и играло солнечными зайчиками на земле. Кин с жадностью вдыхал запах хвои и вспоминал, как его клан жил в лесах, которые он так любил. Пока отец вынюхивал добычу, парень втайне наслаждался пением птиц и шелестом листьев. Ему нравилось как теплый ветерок играл с его шерстью, а лапы утопали в море прохладной зелени. Спустя несколько часов он так и не обнаружил ни одного магического следа, так что мог позволить себе немного жульничать. Кео резко остановился, из-за чего Кин чуть не врезался, застыв на слишком опасном расстоянии от чужого хвоста. Отец принюхивался, водя мордой из стороны в сторону. Кин отошел немного в бок, наблюдая за ним. И тут юноша понял, что улавливает еле заметный след: слишком слабый и рассеянный для ликантропа или кого-либо еще. Это точно был олень. Один. И скорее всего молодой. Почему один? Он не знал. У этих существ свои правила, которые никогда его не интересовали. Он не стал говорить отцу о местонахождении добычи, так как тот точно не смог бы уловить след на таком расстоянии. Впрочем, он бы и не успел: Кео рванул влево, скрываясь за стволами деревьев. Его рык разносился по лесной чаще. Кин побежал за отцом, все еще держась в стороне и выжидая своего часа. Вскоре послышался вскрик боли животного. Кин ускорился. Он стремительно нагонял отца, бежа по левую сторону. Он заметил оленя, который явно поубавил в скорости. Из его бедра активно сочилась кровь, алыми каплями падая на землю. Но не смотря на боль животное не сдавалось. Кин отчетливо чувствовал страх и адреналин. Из-под копытец оленя вылетала золотистая пыльца, которая растворялась в воздухе словно искры огня. Зеленые рога, обильно поросшие мхом и листьями, слегка подсвечивались, говоря о том, что животное напугано. Со временем ноги оленя стали запутываться. Его силы были на исходе, но Кео нарочно не торопился добивать. Он бежал позади, до дрожи напоминая саму Смерть, которая по пятам следовала за своей жертвой. Если бы это была старая особь, то все уже бы закончилось. Кин увидел впереди небольшой холм. Как удачно. Это значительно упростить ему задачу. Он ловко лавировал меж деревьев, переводя взгляд то на холм, то на оленя. Дыхание стало шумным, сердце быстро билось в гурди. Он был в предвкушении. Последний рывок. Мощные лапы отталкиваются от земли. Все точно рассчитано. Все, до мелочей. Прыжок. Он поймал взгляд животного, что смотрел в глаза смерти, так подло обманувшей его. Хотя кто сказал, что она бывает честной? Мир перед глазами завертелся. Зубы проткнули мягкую плоть, впиваясь в нее мертвой хваткой. Рот наполнился металлическим привкусом крови. Послышался отвратительный хруст. А затем все остановилось. Кин открыл глаза, упрямо не разжимая пасть. Олень бился в тщетной попытке освободиться. Но даже если бы у него получилось, он бы не смог сбежать: его ноги были переломаны. Мерзкий булькающий звук доносился до ушей Кина, но через пару мгновений он прекратился. Олень был мертв. Первая добыча была у него в зубах. Парень аккуратно поднялся. Сумки немного съехали, находясь практически на животе, из-за чего Кина неосознанно передернуло, словно он пытался стряхнуть воду с шерсти. Кео подошел к сыну. Было видно, что он знатно запыхался, но вид все равно сохранял холодный и слегка отстраненный. Он окинул взглядом Кина, но вдруг резко посмотрел куда-то в сторону. Отец что-то высматривал и парень повернул голову, но ничего не увидел, поэтому вопросительно глянул на Кео. Тот уже двинулся вперед, по пути принимая облик человека. Недолго думая, Кин двинулся за ним, волоча по земле тушу оленя. Юноша понял, что ничего не увидел из-за ракурса. То, что привлекло внимание отца, находилось за кустами и с его положения это сложно было заметить. Это было тело. Полностью высушенное и почерневшее. Вокруг валялись пестрые перья, хотя небольшая часть все еще держалась на коже. Кин положил рядом добычу и, как и отец, перевоплотился, активно сплевывая кровь на землю. Красные дорожки и пятна, покрывавшие шею и часть груди, быстро высыхали на ветру, превращаясь в неприятно зудящую корку, из-за чего он стал активно скрести ногтями кожу. Кео присел над телом, внимательно рассматривая. Кин последовал его примеру. — Это гарпия, — будто для самого себя заключил мужчина, — полностью лишенная магии. — Почему она так далеко от дома? Они редко покидают горы. — спросил Кин, взглянув на отца, но тут его взгляд зацепился за что-то лежащее в кустах. Он осторожно раздвинул ветки и достал оттуда кожаную сумку. На металлической застежке была выгравирована гарпия, держащая в когтистых лапах свиток. — Это гонец. Кео глянул на сумку и осторожно взял, с тихим щелчком открывая застежку. Внутри лежало несколько свитков и мужчина, как можно тщательнее отряхнув руки от земли, развернул один из них. Глаза быстро забегали по строчкам. — Что-то случилось. — нахмурившись, заключил Кео, — И очень серьезное. Они обращались к клану Земли за помощью… И это отказ. — Что? Но Зефра самые защищенные среди всех заренов. Почему они отказали? — Не знаю, но сейчас нас должно волновать не это. Гарпия была убита в Северном лесу. Это грозит опасностью для всех нас. Кин снова посмотрел на существо, задумчиво почесывая висок. — Истребители? — с сомнением предположил он. — Тогда если не мы, то клан Огня должен был их обнаружить. Они не могли пройти незамеченными. Они всегда передвигаются отрядом. Нет, это не могут быть люди. — Если это не Истребители, тогда все еще хуже… — Кео легко дотронулся до ноги существа, и та почти полностью рассыпалась в прах, — Черт, тело находится тут уже дня четыре-пять. Вряд ли мы найдем следы того, кто это сделал. — Неужели никто из кланов не охотился все эти дни? — сказал Кин и тут же закусил губу, — Хотя в таком месте, да еще и во время охоты вряд ли кто-то заметит небольшую гарпию, лежащую в кустах. — Верно. Либо это удачное стечение обстоятельств, либо никто не заметил. В любом случае нам необходимо доложить об этом вождю. Возможно, придется собирать представителей других кланов. — мужчина медленно встал и пошел обратно, где после перевоплощения остались лежали сумки, — Вещи этой гарпии мы заберем… Зараза, опять влезать в эти чертовы сумки! Кин тяжело поднялся, все еще осматривая тело гарпии, словно он мог что-то еще подцепить. Он уже много раз видел такой. Поначалу такое зрелище пробирало до дрожи, а желудок скручивался в болезненном спазме, но сейчас он привык. Это стало чем-то… обыденным. И это слово наводило тоску и ощущение полной безнадежности. Юноша устало прошелся рукой по щеке, оставляя небольшой след от грязи. Это не могли быть люди… Невозможно. Отряд всегда видно и слышно, а чтобы человек отправлялись на север в одиночку… Для них это равно самоубийству. Жестокому самоубийству. Ни один человек не справится с ликантропом один на один… И тут в голову пришла страшная мысль: — А что если… — он сделал небольшую заминку, боясь произнести вслух, — Что если это кто-то из наших? Он неуверенно повернулся к отцу. Тот стоял с сумками в руке и прожигал взглядом сына. В воздухе на несколько мгновений повисла угрожающая тишина, после которой Кео с занесенным указательным пальцем холодно произнес: — Никогда в жизни даже не смей думать об этом.

***

Ближе к концу дня им удалось поймать еще несколько оленей. Не густо, но на дня два-три должно было хватить. Кин с отцом вернулись поздно ночью, когда луна достигла своего пика и шла на спад. Оба рухнули на постели, предоставив Рине заботу о добыче. Тело ныло и Кину даже страшно было думать о вылазке. К тому же на сон оставалось всего несколько часов. Но они справились с задачей и хотя бы не нужно было переживать за семью во время их с отцом отсутствия. Сейчас можно было с облегчением выдохнуть и позволить себе погрузиться в недолгий сон. Ему показалось, что прошло лишь мгновение с момента, как он закрыл глаза. Тихий материнский голос прошептал что-то на ухо. Он не помнил как встал, как поел, как вышел с семьей из шалаша и дошел до места сбора. Он был слишком уставшим и слишком сонным, чтобы сказать хоть слово. Отец хоть и выглядел как всегда, но тень утомления залегла под его глазами, и периодически его все же одолевала зевота. Он тщательно старался это скрывать. Статус статусом, образ образом, но организму плевать на все твои достижения. — Ну что, Кин, готов задать жару этим выродкам? Кин слегка задремал от ожидания, но тут юношу с обеих сторон обвили чьи-то руки, надавливая своим весом и заставляя нагнуться. Он захлопал глазами, будучи полностью обескураженным и мотая головой из стороны в сторону в попытках понять кто решил ворваться в его уютный сонный мирок. По обе стороны от него стояли двое парнишек, по-свойски закинув на него руки. — А? Рун? Микель? Вы что тут делаете? — сонный мозг никак не хотел соображать. — Браток, ты что забыл? Вождь нынче даже молодых зовет, чтобы вам, старперам, помогать. — сказал Микель, кулаком крутя по макушке Кина и взлохмачивая до этого аккуратно собранные волосы. Несколько прядей упало на лицо, из-за чего юноша стал дергать головой, в попытке их убрать. Краем глаза он заметил Дарэ, которая стояла неподалеку, наблюдая за спектаклем, который устроили ее братья. Вмешиваться она явно не собиралась, из-за чего Кин сдавленно выдохнул, пытаясь освободится из хватки парней. Те же просто засмеялись, но все же отпустили. — Вдобавок ты сестренке обещал за нами присматривать, помнишь? — произнес Рун, как-то подозрительно глянув на брата. Они друг другу еле заметно кивнули. Затем они резко вскинули руки вверх, закрутились вокруг своей оси, хлопнули в ладоши, сложив их в молящимся жесте и наклонив тело вперед. И хором произнесли: — Просим позаботиться о нас, старший братец. Кин чуть не выругался под нос и не дал ребятам смачного подзатыльника. Он кинул злобный взгляд на Дарэ, но та быстро отвернулась, делая вид, что разговаривает с кем-то из деревни. Юноша чуть не рыкнул от досады. Тихое хихиканье донеслось со стороны мальчишек: они добились желаемого результата; а Кин уже тысячу раз пожалел, что согласился на эту пытку. Он знал, что так все и будет, но с другой стороны ему все же было жалко их. Они были неопытны. Это слишком жестоко отправить столь молодых энтузиастов на столь серьезное задание. Их отец погиб от руки человека, и им не от кого было перенять знания и опыт. Было бессмысленно злится на вождя или весь мир. Остается сцепить зубы и молиться богам, чтобы все окончилось хорошо. Хоть шансы были ничтожны. — Я помню. — слегка обреченно выдохнул юноша. — Будьте добры, встаньте и не позорьтесь перед кланом. И я вам не «старший брат», понятно? — Да, старший брат! — вновь хором вскрикнули Рун с Микель, вскочив, словно их ужалили горящим поленом. Кин готов был вспылить от такой выходки, но тут затрубили рога и все повернули головы. К ним приближался вождь. Поступь его была тяжелой, а голова высоко поднята. Взгляд ледяных глаз пробежался по каждому, вызывая табун мурашек по спине. Все слегка наклонили головы, приветствуя главу клана. Если у жителей татуировки покрывали только переднюю часть торса, то у него — торс (символ клана), плечи (способность защитить своих людей) и лицо (обращение к разуму, а не чувствам; мудрость). Это значительно выделяло его среди остальных. В руках он всегда держал посох, который символизировал его власть. Длинные черные волосы были заплетены в две толстые косы и лежали у него на плечах. Приблизившись, вождь провел рукой по воздуху, напоминая приглашающий жест, и все подняли головы, внимательно наблюдая за мужчиной. Кин многозначительно глянул на отца, который уже стоял рядом с ним. Тот кивнул и, держа в руках ту самую сумку гарпии, уверенным шагом направился к вождю. Мардок покосился на Кео, немного выгнув бровь. Двое мужчин — личная стража вождя — вышли вперед, прикрывая главу. Их руки аккуратно легли на рукояти мечей, слегка приподняв их, из-за чего сталь ярко блеснула в лучах солнца. Подойдя, Кео снова наклонил голову и, получив разрешение Мардока, тихо заговорил. Глава взял сумку и развернул свиток, внимательно слушая мужчину. Брови сурово сошлись на переносице, но в остальном вождь сохранял полное спокойствие. Дослушав, он также что-то тихо сказал, и Кео, кивнув, направился назад. Кин проводил отца вопросительным взглядом. — После вылазки будет совет, — практически шепотом произнес мужчина. Парень молча кивнул. Выслушав речь вождя и узнав месторасположение Истребителей, призванные мужчины скоро попрощались с родным и направились в Северный лес, где, перевоплотившись, группой из 12 волков они рванули навстречу битве. Бежали они около пяти часов. Отряд Истребителей находился на юге леса, практически у самой границы. Их лагерь расположился у подножия одной из гор, которыми заканчивался горный хребет. Стая волков стремительно приближалась к месту. Некоторые тихо рычали, показывая свое нетерпение убить пару-тройку людишек. Кин краем глаза зацепился за Рун с Микелем, которые бежали по левую сторону от него. Оба бежали с открытыми пастями, жадно вдыхая воздух. Для них это не было чем-то привычным, поэтому они быстро выдыхались. Кин нервно сглотнул. Он заранее пытался подготовить себя к тому, что придется принимать на себя горе и гнев семьи Дарэ. Даже если он будет метаться от одного врага к другому, полностью сосредоточившись на защите двоих братьев, шансы все равно малы. Он ничего не мог сделать и парень уже в тысячный раз проклинал себя за то, что согласился. Он любил свой клан и он понимал, что эта война выкосит их всех. Ему было страшно и он был зол. Громкий рык вырвался из его глотки, поддерживая своих сородичей. Он будет с ними рядом до самой смерти. Иного выбора нет.