По осколкам. По мирам

Было сумрачно. Та пора, когда хочется лечь спать, но ночь еще не наступила, хоть и не за горами, однако еще рано прятаться под одеялом, ибо солнце только-только скрылось за горизонтом. В такой промежуток времени — когда день и ночь пожимают друг другу руки, границы миров размыты. Как того, так этого и другого мира. Син стоял посреди асфальтированной дороги, смотря то в одну, то в другую сторону. Кончиком закрытых сандалий пытаясь понять структуру «земли», мужчина просто смотрел себе под ноги. Он не узнавал это место. Ни по виду, ни по запаху и ни по ощущениям. Однако он был точно в нужном месте. Столько домов многоэтажных. Столько теней! Хоть на каждом углу создавай портал для перемещения. Когда ближайший фонарь загорелся желтым светом, Син направился к нему, чтобы осмотреться и сориентироваться. И взгляд невольно падает на зеркальное здание напротив, в которой он отразился во весь рост. Свет фонарей преломлялся сквозь оранжевые витрины, окрашивая его темно-синюю броню в алый и фиолетовый оттенок огней. Капюшон хоть и скрывал лицо, но все же блики света умудрились пробраться и оставить тепло на мертвенно-бледной коже. Там, откуда он прибыл, не было ни тепла, ни света, а здесь даже на границе дня и ночи остается свет жизни. Намереваясь приступить к делу с привычной спешкой, Син осекся, чуть не упав ниц с позором. Быстрые движения это тело еще не способно совершать, и пришлось осваиваться. Ходить небольшими шажками. Снова учиться дышать и не обращать внимание на надоедливый стук собственного сердца. Неприятный запах гари, переработанного топлива и нефти витал в воздухе, и от него нельзя было никак избавиться. Запах разлагающегося трупа и пролитой крови был ему куда привычнее, чем вонь вокруг, разъедающая его без того разлагающееся тело. Услышав череду мужских голосов, Син обернулся. В его сторону направлялась толпа подростков, явно выпившие и не чувствующие землю под ногами. Син желал обойти неприятности больше от лени, чем от страха быть обнаруженным кем-то другим, однако, кажется, ребята не намерены были вступать в конфликт. — Анимешник, может быть, — зашушукались ребята, но потом осмелившись, один из опарышей произнес громче. — А вы кого косплеите? Син нехотя обернулся. Парнишка стоял в двух метрах от него, смотря снизу вверх, буквально всматриваясь в его блекло-серые глаза. Обмельчали мужи этого мира. В их возрасте Син был шире и выше. Да и запах выпитого алкоголя и блеск чужих черных глаз свидетельствовал о довольно веселом расположений духа. Непозволительная слабость в их возрасте. Что виной тому? Экология или образ жизни, кто знает? Да и так ли это важно? — Не знал, что у нас вообще они есть. Син не стал отвечать на вопросы, намереваясь уйти, как можно быстрее, пока он не вызывал больше подозрения. Такую халатность он не позволял по отношению к себе, ибо свой труд он ценил за дорого. Этот мир был упрощен донельзя, а составляющее — жители, крайне слабы, как телом, так и духом. Тем более эти «детки»… Пачкать об них руки — то еще оскорбление для наемника десяти миров. Он не задержится здесь. Выполнит задание и вернется в свой мир.

***

«Ненавижу детей…» Белая дымка сигарет, выдохнутая на коротком умозаключений растворяется перед лицом почти мгновенно. Мысль могла принадлежать кому угодно! Взрослому, молодому. Мужчине или женщине. Строителю? Полицейскому? Нет, человеку в белом халате. Короткие волосы под каре, небрежно собранные маленькой резинкой на затылке норовили вот-вот рассыпаться на плечах. Раскосые, чуть узкие глаза черного цвета раздраженно смотрели на веселую вывеску призывающий плодиться и размножаться. Худощавое тело под белым халатом создавала угловатость фигуре, придавая визуально еще пару сантиметров без того среднему росту. Кончики костлявых пальцев, держали сигарета, аккуратно скидывая пепел аккуратно подстриженным ноготком без лака. Черные волосы под каре. Черные хищные глаза. Тонкие алые губы, выдыхающий едкий дым табака. Даже худоба и стойка… Весь образ новоиспеченного врача кричал о какой-то агрессий и скрытой угрозе, не вписываясь в красоту благородного белого халата. — Я не помню, чтобы нас отпускали на перекур, Диана. — Потому что меня и не отпускали. Бычок тушится об стенку, а губы в последний раз выдыхают серый дым. Переводя взгляд на подошедшую женщину средних лет в таком же белом халате, девушка задерживается взглядом черных глаз на старой и морщинистой коже лица. Весь вид этой женщины был пропитан каким-то жирным экстрактом. Какой-то хозяйственностью и бытом. Материнством. Часы на запястье сообщают, что смена кончилась. Молодая девушка не очень радужно прощается с коллегой, направляясь обратно в больницу, по пути встряхивая подол белого халата. Все равно уже на стирку пора, не так уж и жалко. Внутри здания ее встречает больничная тишина. Сегодня тихо, хоть и сезон неблагоприятный для детей. Именно из-за страха, что будут поступления маленьких пациентов и была сегодня призвана на работу вне своей смены. В такие моменты Диана ощущала какую-то магию в отделений, где от света голубых ламп кровь стыла в жилах, а от стерильного запаха мозг будто находился в состояний забвения. На каждый размеренный шаг кафельный пол отвечал звоном каблуков, нарушая гнетущую тишину. Время ужина подошло к концу. Все палаты закрыты, а пациенты готовятся ко сну. Медсестры мелкими шажками ходили и ухаживали за тяжелыми больными, помогая принять вечерний туалет. Пришедший на замену другой доктор заходил в ординаторскую, когда замечает Диану, наспех снимающую свой халат. — Привет, — беззлобно усмехнулся молодой специалист. — Странно, что ты не ушла еще час назад. — Считай, что меня уже нет. Парень открывает перед ней дверь, на что Диана останавливается и всматривается в карие глаза коллеги. Промелькнула мысль, что он неплохой парень, отличный даже, однако это мысль так же быстро улетучивается, стоило ей пройти в ординаторскую. Внутри было тихо и другие старшие медицинские работники сидели за ноутбуками и старыми компьютерами, шелестя папками с историями болезни. Во многом это были взрослые за пятьдесят женщины, которым не так просто управиться с клавиатурой, в то время, как молодые специалисты на раз-два печатали любой текст даже не смотря на монитор. В своем кругу, если это можно так назвать, Диана не была любимицей, ибо старшее поколение считало ее выродком настоящего времени. И нужды в «здравствуйте» и «до свидания» девушка больше не видела. Это приносило свои трудности, ибо будучи молодым специалистом хотелось понять что-то из первых уст и научиться с ближайших рук, однако неприязнь отталкивала. По сути, что она сделала? Не целомудренна, не воспитанная, прямолинейна, как танк, и с кучей вредных привычек. Да, не та девушка, которую желаешь себе в невестки. В любом случае про красоту души даже заикаться не стоило, ибо во первых, ее нет, а во вторых окружающим хватало и того, что снаружи. В свои двадцать четыре года Диана определилась в жизни только в двух вещах. Первое — брак в привычном пониманий ее не возбуждал. Второе — все вредное когда-нибудь убьет, как и все полезное. А жить долго Диана смысла не видела вообще. Надо отметить выходной. В городе много баров, но «Черный пик» славился своей атмосферой сумасшествия. Да и бармены с официантами давние знакомые, а значит будет с кем поговорить. Ходить на каблуках, конечно, то еще развлечение, но приходить в такие заведения в кроссовках позволить себе она не могла. В чужих глазах выглядеть идеально — ее любимое развлечение, не смотря на то, что чужое мнение для нее чужим останется всегда. И как ожидалось, ее встречают с задорными улыбками и поднятым бокалом вина.

***

Син стоял в точке встречи. Некий Виктор должен был появиться сегодня, судя по слухам, которых донесла его Тень. Как бы он ни желал не притягивать внимания, все равно взгляды буквально липли, несмотря на то, что вокруг людей очень много. В особенности много девушек, так невзначай взглядом раздевающие его. Без толстой брони чувствовался некий дискомфорт, а лишние взгляды с каждой секундой раздражали. Но будь он в обмундирований, то его не впустили бы, да и вопросы возникли бы на ровном месте. И стоя в самым крайнем углу, держа расстояние от центра, где находился танцпол, Син вслушивался в громкую вычурную музыку на иностранном языке. Нужно было выследить этого Виктора, но ассасин не чувствовал и грамма маны. Ожидание утомляло. Бездействие злило. Раньше в его клане говорили, что у каждого человека есть своя половинка, как части надвое разделенного яблоко. И даже по голосу, будь ты слепой. Даже по запаху, будь ты прикован к постели. Даже по присущей каждому существу энергий, если ты стал немощным. И хватило одного заливистого смеха, чтобы тело пронзила судорога. Сквозь шум толпы и ворох разношерстых дам, Син вертит головой из стороны в стороны, всматриваясь в лицо каждого, ища источник смеха, оставивший в его бездушном теле огненный след. Наемник оттолкнулся от стены, крадучим и мягким пружинистым подступом пробираясь через толпу. Он искал взглядом, но не находил. Он вслушивался, но смех, подобный звону церковных колоколов не мог расслышать. Дыхание перехватывает. Маска на лице теснит. Какая она? Кто она? Может, блондинка с ярко-зелеными глазами? Может, рыжая бестия с пронзительным взглядом? Жгучая брюнетка с добрыми глазами цвета небосвода, иль породистая шатенка с бронзовой кожей? Этот голос должен принадлежать какому-то божеству, никак не иначе! Как безумец, плывущий против течения, Син пробирался дальше и дальше. И проходя мимо барной стойки, невзначай задевает плечом девушку в кожаной куртке, которая в миг отзывается мычанием, привлекая его внимание. Это она! Син услышал обращение к себе, мол «вам что-то нужно?». И голос, Боги всех миров и Бог единый, был усладой для его слуха. Он смотрел в тронутые алым, как кровь, губы, ощущая трепет от ее голоса. От глубокого и грудного с естественной благородной хрипотцой, голоса. Властный, которому простителен приказной тон, голос. Она не была низкой, не была высокой. Острый прямой нос и квадратной формы челюсти, в придачу с волевым подбородком и широким лбом. Благородная белая кожа с иссиня-черными глазами раскосой формы, обрамленные короткими ресницами. В толпе радужных девиц Син наткнулся на черный бархат. И демоны в этих темных глазах помахали ему ручкой, завлекая в бездну безумия.