За чёрной звездой

— Доброе утро, — Пак входит в помещение, сильно толкнув дверь, из-за чего она громко ударяется о стену. Парень держит в руках яблоко, которое разрезает небольшим ножом, и сразу же отправляет кусочки в рот, смотрит на девушку, что до его прихода почти спала, а теперь подскочила на месте, мгновенно очнувшись ото сна. — Так и помереть во сне можно, — прикладывает ладонь на лоб и тяжело вздыхает. — И не только так, — хмыкает Чимин, ухмыляясь, и символично указывает на нож в правой руке. Дэвис закатывает глаза. — Вставай, нас ждёт великий день. Точнее, только меня, но я так хочу посмотреть на твоё выражение лица, когда ты узнаешь последние новости, что оставаться в подвале в данной ситуации просто грешно. Блондин подходит ближе к девушке и прямо смотрит в её глаза, немного подняв брови. Элиза замечает приподнятое настроение парня, что заставляет её смутиться в своих чувствах. Слишком велика вероятность того, что радость Пака означает для кареглазой новую травму, осталось только сыграть в рулетку «физическая-психологическая». — Я лучше убью себя, чем доставлю тебе радость, — буквально выплёвывает эти слова шатенка. Она не собирается жалеть ни о чем, о сказанном — тем более. Сожаление о прошлом убивает возможное будущее, даже если самой девушке не приходится строить планы дальше, чем на завтрашний день. — Солнце, не шути так, я же могу и не понять юмора, — Чимин улыбается уголком губ. Он садится на корточки рядом с девушкой и немного наклоняется вперёд, из-за чего их лица разделяет менее десяти сантиметров. — Кто сказал, что я шучу? — Дэвис придвинулась ближе и спрятала свой потаённый страх ещё глубже, чтобы перестать видеть унижение в отражении глаз напротив. — Я. Недооцениваешь моё слово? — Двадцатипятилетний внутренне торжествует. Наконец увидел в глубине зрачков огонёк, который так давно ждал. С первой минуты. — Что, если да? — Вздёргивает свой аккуратный нос немного выше. — Тогда держи, — даёт ей нож, — каждый знает правила, чтобы достичь своего финиша, игра должна потерять одного игрока. Выбор за тобой. — Откладывает в сторону огрызок яблока и внимательно следит за мимикой и действиями девушки. Шатенка хмурит брови и принимает поданный рукоятью вперед предмет и некоторое время рассматривает его. — Судя по всему, у меня есть только один выбор с двумя возможными вариантами: убить себя, воткнув нож себе в артерию на шее или же пырнуть тебя и сбежать. — Вертит нож в руках и смотрит парню прямо в глаза, — но я пока что хочу жить и хочу узнать, что за новость, а у тебя, благодаря и из-за хорошего питания, доступа к кислороду и более-менее нормального сна, к которым ты, в отличие от меня, имеешь доступ, реакция минимум в два раза лучше моей, судя по моим расчетам, вероятность успеха составляет слишком мало процентов, а значит, дела мои плохи в любом случае, — переворачивает нож рукояткой к парню, — так что да, ты просто Шерлок Холмс, раскусил меня, и я пошутила, — Дэвис улыбается одними уголками губ. — Умница, делаешь успехи. Вот только не заливай мне в уши эту чушь про вероятности, нет у тебя в голове никакой аналитики, математики и теорий, там вообще ничего нет, кроме страха и примитивного желания выжить. Пак поднимается и на несколько секунд зависает над девушкой, поглаживая свободной от ножа ладонью её волосы. — Газетка не ждет, Э-ли-за Дэ-ви-с, — проговаривает почти по буквам. — Газетка? — Шатенка поднимается с матраса, прихватывает с собой отрезанное с боков яблоко, дабы оно не осталось в этом царстве сырости и плесени, не начало гнить и вонять, и следует за Чимином наверх, на первый этаж. — А я по твоему должен предоставить тебе отдельный девайс с доступом в интернет? Может ещё сим-карту купить и продиктовать номер папочки с мамочкой? — Блондин оставляет дверь в подвал открытой, чтобы помещение хоть немного проветрилось. — Я думала, ты покажешь мне утренний выпуск новостей. — Во-первых, у меня нет телевизора, и покупать я его не планирую, сейчас даже на телеках есть возможность открыть браузер, а во-вторых, петух тоже думал и знаешь, как он закончил? — Садится на стул, выдвинутый поодаль от небольшого обеденного стола, и кидает в девушку газетой. — Зато купить подписку на ежедневный утренний выпуск местной газеты не забыл. — Не волнуйся, я украл её из почтового ящика пустующего дома на следующей улице, — отпивает немного кофе из кружки, что стояла на столе. — Зачем ты туда ходил? — Кареглазая отвлекается от пролистывания страниц и смотрит на парня. — Ты слишком много болтаешь для человека, который находится в заложниках, смотри, как бы тебе самой в супе не оказаться. — Ставит чашку на стол и следит за глазами медленно опускающейся на соседний стул девушки. Девушка молча переводит взгляд на газету и видит большую фотографию автомобиля Чимина, видимо, скриншот с записи камеры ГИБДД, фиксирующую превышения скорости движения. — Это… Это же твоя машина! Тут даже нас видно! — Шатенка переводит взгляд на парня и не моргая смотрит на него, ждет реакции. — Ага. — Просматривает ленту новостей в телефоне, даже не подняв взгляд на девушку. — Для тебя, это, конечно, хорошо, но вот мне не поздоровится, если они нас найдут. — Так есть шанс, что меня найдут? — Девушка уводит взгляд на стол и улыбается кончиками губ. Очень хотелось бы верить. — Мечтай, — Поднимает на неё глаза и улыбается, проходясь кончиком языка по нижней губе, — я сделаю всё, чтобы этого не произошло. — И что же ты сделаешь? И этот дом сожжешь? Ты так усердно пытался всё скрыть и убежать, но из-за очень глупой ошибки, тебя запалили камеры, ещё и полиция заметила. Они теперь ищут тебя, Чимин. — Как твоя рана на руке? Уже зажила? Я ведь могу и освежить ощущения. — Произносит скрипя зубами. Девушка поджала губы и уткнулась в газету. Больше всего её сейчас интересовало, зачем Чимин дал ей узнать об этом, что за игру он затевает? Она вполне могла бы оставаться в неведении, так было бы проще, Элиза бы ни на что не надеялась и не трепала нервы лишний раз. Может он вообще всё это специально подстроил? Специально обратил на себя внимание. Под заголовком, более мелким шрифтом написано: «На камерах автомагистрали замечена похищенная ранее девушка в сопровождении неизвестного, предположительно, самого похитителя, если заметите машину с этими номерами, немедленно не задумываясь сообщите в полицию». Был бы у неё телефон, она бы непременно сообщила… Но его нет, и адреса она не знает. Дела плохи. Единственное, что знает шатенка, что Пак купил дом в строящемся комплексе, почти нет готовых домов и почти нет соседей, в ближайшие несколько месяцев или лет точно не будет, а потом уже и самой девушки тут не будет… или вообще она уже не будет существовать на этой земле. — И зачем ты мне это показываешь? Хочешь раззадорить во мне желание сбежать? Теперь о тебе и мне знает вся округа, несколько городов точно, так что любой человек, увидев меня, в ту же секунду потянется к телефону или тревожной кнопке. — Девушка откладывает газету в сторону, но продолжает рассматривать плохого качества скриншот с записи регистратора. — Просто хочу, чтобы ты вспомнила это фото и слова, когда у тебя снова не получится уйти от меня. И в момент, когда ты будешь крутить в голове предложение из двадцати двух слов, мечась и пожирая себя изнутри от собственного бессилия, я буду рядом, чтобы запечатлеть в памяти этот прекрасный для меня момент очередного краха твоей наивной души. — Пак поднимает уголки губ, разглядывая удивлённые глаза напротив. — Да если уж говорить откровенно, ты ни разу нормальной попытки побега так и не совершила, — хмыкает мужчина и откидывается на спинку стула, — тот единственный раз с дверью не в счёт, это было слишком тупо, считать это за побег смехотворно. — Так может подкинешь мне пару нормальных идей? Раз мой единственный порыв тебе кажется тупостью. — Шатенка поднимает взгляд и заглядывает в глаза Паку. — Слушай, — Чимин опускает локти на стол и заговорщически приближается к девушке, — а у тебя щека и челюсть совсем не болит, да? Мне кажется я уже дал тебе столько пощёчин, что вот тут, — нежно проводит кончиками пальцев по её щеке, — уже должен быть чёрный след в виде моей ладони, либо должны начать вылетать все зубы с этой стороны, но судя по тому, что ты продолжаешь выводить меня, тебе нравится получать по милой мордашке. Может у тебя открылись мазохистские наклонности, ты скажи, если тебе приятно, я буду стараться лучше. Элиза отталкивает ладонь парня от себя здоровой рукой, но тот быстрее, чем девушка успевает сообразить, хватает её за запястье и до боли сжимает. — Я же могу и сломать его, тогда ты станешь совсем беззащитна с обеими перебинтованными руками, даже отбиваться не сможешь, — хищно смотрит в глаза в ответ и ловит плещущиеся в них боль и страх. — Н-не надо… Пожалуйста… — голос совсем дрожит, Дэвис закусывает нижнюю губу, стараясь не заплакать и не дернуться от сковавшей правую кисть боли. — Как мы сладенько заговорили, — щебечет Чимин, — ты понимаешь только язык боли, да, Элиза? Словами через рот до тебя не доходит. — Пак отпускает запястье девушки и скрещивает руки на груди. — Я не сделал этого только потому, что не хочу кормить тебя с ложечки, а без еды ты сдохнешь через месяц, и до этого момента развлекаться с полуживой тобой будет совсем не весело. Мужчина поднимается с места, достает из верхнего шкафчика с посудой глубокую тарелку и ставит ее перед шатенкой, снова оборачивается и, открыв другую дверцу, достает оттуда коробку, насыпает содержимое в посуду, и тогда Элиза понимает, что это быстроразваривающаяся гречка, не требующая варки. Не очень питательно, но лучше, чем ничего. От всего произошедшего за последние дни девушка совсем забыла о еде, кажется, последним приемом пищи были несколько глотков кофе и небольшая коричная булка. От воспоминаний о которой живот начинает сжиматься и жалобно выть, жаль, что полностью её съесть так и не получилось, до полета в кювет девушка успела всего несколько раз откусить её, а сейчас это прекрасное сладкое и нежное хлебобулочное изделие валяется где-то в канаве, если, конечно, его ещё не нашли и не съели бродячие животные или птицы. Элиза с грустью смотрит на льющийся из чайника в тарелку кипяток, думая о том, как сильно она завидует этим несчастным, но свободным животным, сейчас она понимает, что сама хотела бы стать птичкой, со всей силы клюнуть Чимина в голову, прямо до крови, а может и проломить череп своим острым клювом. И вылететь в окно, стать свободной, взмахнуть крыльями, поднявшись в небо, отправиться в направлении родительского дома и присесть на подоконнике своей комнаты, хотя бы маленькими птичьими глазками оглядеть её ещё разок, вспомнив сколько спокойных ночей она провела здесь. Именно спокойных, таких, о которых сейчас остаётся только мечтать. Что с ней произойдет сегодня? Все тело уже покрыто ранами, и так не хочется чтобы на нежной юной коже появлялись новые следы, подаренные Чимином. Кажется, не осталось ни одного живого места на бледном теле, на животе и ноге ужасные резанные раны от ножа, которые если и затянутся, то навсегда останутся уродливым шрамом, напоминающим о самых ужасных днях в её жизни. Шрамом, который никогда не сойдёт с кожи, не даст выбросить из памяти всё произошедшее с ней. Руки и ягодицы стёрты в кровь от жёстких соприкосновений с нешлифованным бетоном, щеки опухли от слишком частых ударов и даже при случайных касаниях отдают болью. А на левой ладони расположился ужасный сквозной порез. Боже, сколько же будет заживать эта рана? Хорошо, что Пак не задел кость или сухожилие, иначе рука никогда бы полностью не восстановилась, потеряла бы свою функциональность и оставила юную девушку, девочку, калекой. Разрезанные мышцы скорее всего тоже срастутся как попало, но их хотя бы можно будет разработать, пройдя длительный курс реабилитации. Прямо сейчас бедная ладошка отдаёт ноющей болью, которая уже давно не притупляется, Пак больше не ставил уколов с обезболивающим, а очень хочется, желательно лошадиную дозу, чтобы больше не чувствовать никакую боль. А ещё бедра, шея, запястья и лодышки в отвратительных синяках, что напоминают о мерзкой близости с мужчиной. Элизе самой от себя противно, когда она вспоминает неспособную защититься себя, такую маленькую и беспомощную, которую можно связать, заставить заткнуться и раздвинуть ноги, а дальше делать всё, что вздумается. Хорошо, что ничего ужаснее, чем обычное проникновение, Пак не придумал и не сделал. Может быть в следующий раз, который непременно будет, стоит попытаться закрыть глаза и вспомнить свой первый в жизни секс? Единственный раз, когда ей было хорошо и приятно, когда партнер, чьего лица она не помнит из-за затуманненого создания и кромешной темноты вокруг, целовал и нежно гладил, показывал, какой томительной и яркой может быть страсть даже для совершенно невинной девушки, ни разу в жизни до этого не чувствовавшей ничего подобного и даже немного испуганной страхом неизведанного. Тот незнакомый, но такой привлекательный мужчина был особенно осторожен, когда узнал о дозволенной ему чести, долго выцеловывал губы и шею, проводил ладонями по девственной, никем ранее не тронутой коже, шептал успокаюващие слова на ушко и несколько раз переспросил о желании девушки, только после уверенного согласия приступил к действиям. Пусть Дэвис и не запомнила его внешность, но ту ночь она оставит в памяти как самую лучшую в своей жизни. Почему все так сложилось? Почему тот парень не оставил ни записки, ни номера? Сам не спросил телефона? Неужели для него дарить такую нежность случайной встречной — норма и обыденность? Он ко всем своим одноночным пассиям относится с таким трепетом? Как жаль, что Элиза больше никогда не встретится с ним. Из раздумий девушку выводит резкий и громкий хлопок в ладоши перед самым носом, что заставляет её вздрогнуть и поднять взгляд на мужчину. — Ты есть не хочешь? Давай тогда я тебя провожу в твою «комнату». Только время моё отнимаешь. — Пак стоит, оперевшись ладонями в столешницу и кивает в сторону подвала. — Нет-нет, я хочу, очень хочу, — шатенка берет в правую руку ложку и быстро проглатывает пустую, даже не солёную кашу. — Ты хоть жуй, а то поперек горла встанет. Девушка не обращает внимания на эти слова, стараясь проглотить всю данную ей порцию, ведь следующий прием пищи может случиться совсем не скоро. Наспех запив щедро предоставленным стаканом воды, Элиза вытирает намокшие губы рукавом и, не дожидаясь слов Чимина, встаёт со стула, догадываясь, что её время на первом этаже закончилось. Мужчина осматривает шатенку с головы до ног и хмыкает, на секунду прикрыв глаза. Достает из кармана ключ от подвала, начиная прокручивать его в пальцах, и подталкивает свою жертву к двери. — Ты случайно не заболела? Так резко замолчала, — проводит ладонью по волосам девушки, — даже удивительно, ни одного едкого слова не бросила в ответ. Дэвис всё так же молча заходит в пахнущий сыростью подвал и оборачивается на Чимина. — Даже «ненавижу тебя» или «сдохни тварь» не скажешь на прощание? — Пак поднимает одну бровь, Элиза лишь коротко мотает головой в сторону, садится на матрас и обнимает руками прижатые к груди колени. — Вау, прямо подарок какой-то. Так уж и быть, за эту небольшую непонятно откуда взявшуюся покладистость принесу тебе ещё и одеяло с подушкой, но чуть позже. Постарайся не помереть и не простыть, лечить тебя вообще нет желания. Шатенка снова коротко кивает и утыкается лбом в колени. Слышится скрип тяжёлой двери и звуки поворота ключа.

***

— Я Вам точно говорю, слышал своими ушами! Вы должны верить мне! — Чонгук продолжает настаивать на своем уже частному детективу, которого, вообще-то, он нанял на свои собственные деньги, раз уж полиция не собирается и пальцем пошевелить. — Господин Чон, я-то могу бесконечно верить Вам и слушать одну и ту же историю по двадцать пятому кругу, но вот для реального дела и обращения в суд одних слов мало, нужны вещественные доказательства или хотя бы показания нескольких свидетелей, а по-нормальному и то, и то. — Будут Вам доказательства, детектив. А свидетель у нас — камера ГИБДД, или Вы новости не смотрите? — Парень бросает взгляд на мужчину, лет сорока-сорока пяти с уже явной сединой на висках и хмурым бровями, сведёнными к переносице. Чхве Юнсок — юрист средних лет, специализирующийся на уголовном праве, в частности на делах о похищениях, насилии и убийствах, кроме основного заработка в средней юридической компании ещё и занимается частными расследованиями. Единственный, кто откликнулся на разосланные многочисленным специалистам предложения Чонгука о работе. Юнсоку, честно говоря, весь этот рассказ, особенно после пятого повторения, самому кажется каким-то мало правдоподным, но работа есть работа, а деньги есть деньги, так почему бы не поездить по городу с помешавшимся на своей правоте и доблести юнцом, раз уж за такую ничтожную «помощь» он готов отвалить неплохую сумму? — Смотрел, а потом читал, — мужчина оборачивается к боковому стеклу машины, что везёт его к предполагаемому «месту преступления», — только ещё я видел фото, и там, если уж говорить откровенно, даже лица что девушки, что парня нормально не разглядеть, все засвечено, размазано и размыто из-за темноты. Скорее всего полиция и пресса напечатали эту статью только из-за напора обеспеченных подавленных потерей ребёнка родителей. — Чхве снова переводит взгляд на сжавшего в тонкую линию губы, крепко держащего руль и внимательно следившего за дорогой Чона. — Люди убиты горем и в каждой юной особе видят свою пропавшую дочь, это вполне нормально для их состояния. Мне больше интересно, как они получили этот снимок от наших доблестных служителей закона, и как они вообще из сотни превышающих скорость остановили свой взор именно на этой машине. — Это не важно! Важно то, что я вот этими ушами, — одной рукой показывает на свою голову, — слышал женский голос, который звал Чимина! — И должен Вас предупредить, что, если все Ваши слова не подтвердятся, и господин Пак Чимин на самом деле никого не похищал, то он может уже на Вас подать в суд за клевету и вмешательство в частную жизнь. — Да плевать! Я в себе уверен! Пусть хоть все отвернутся и не будут верить мне, я тогда в одиночку докопаюсь до правды! — Чон уже выходит из себя, повышая голос на всё ещё спокойного детектива. Чонгук сворачивает на знакомую улицу и проезжает несколько домов до того, как увидит вместо нужного здания лишь догоревшие угли и покрытые копотью кирпичи. — Это… Это… — парень ловит ртом воздух, пытаясь осознать произошедшее, словно не верит своим глазам. Но в эту же секунду в голове его уверенность в преступлении становится ещё крепче, ведь никто просто так не станет сжигать родительский особняк, оставшийся в наследство. Никто самолично в здравом уме и чистой совести не уничтожит дом детства и не покинет его за одну ночь. — Господин Чон, Вы знали об этом? — Детектив достает из папки листок бумаги и ручку, оставляет заметки. — Да разве по моей реакции не понятно, что нет?! — Чонгук возмущённо смотрит на мужчину. — Теперь верите мне? Разве будет честный и чистый перед законом гражданин сжигать дом?! — Я уже говорил, что могу верить Вам, но нужны неоспоримые доказательства. — А это тогда что? — Чон показывает двумя руками на остатки уничтоженного коттеджа за лобовым стеклом. — Это несчастный случай, закончившийся пожаром, и пока что мы не можем с уверенностью говорить о чем-то другом. — Юнсок убирает листок и ручку обратно в папку и застёгивает ее. — Заглушайте машину, раз уж приехали, попробуем осмотреть то, что осталось от этого дома. — Чхве отстегивает ремень безопасности и выходит из машины, хлопая дверью. Чонгук вылетает с водительского сидения вслед за ним. Мужчина надевает на руки латексные перчатки и протягивает вторую пару Чону. Озираясь, подходит к некогда входной двери и осторожно толкает её, что заставляет ту осыпаться под ноги углями. — Вот, смотрите, тут подвал, в который я случайно зашёл! — Парень показывает направление и заходит вслед за детективом. — Вот она, вот она эта дверь, — Чонгук указывает на незапертый вход в помещение. Сам первый проходит в него и оглядывается, будто может разглядеть что-то в кромешной темноте увитой завесой гари и дыма. — Элиза! Ты тут?! — Во-первых, тут никого явно нет, дверь была открыта, если уж кто и был здесь, то до начала пожара или в самом его начале любой разумный человек убежит из здания как можно дальше. — Чхве всё ещё остаётся беспристрастным, хоть и начинает проникаться возможным похищением и удерживанием человека против воли именно в этом доме, смотря на десятисантиметровую пуле- и огнеупорную дверь. — Во-вторых, Господин Чон Чонгук, старайтесь не кричать так громко, пока соседи на нас не вызвали копов. — И что же нам делать? Если Пак спалил дом, то тут не осталось его вещей, документов, отпечатков, в конце концов. Как нам теперь найти доказательства?! — Парень поворачивается к мужчине и с растерянным видом смотрит в его глаза. Кажется, внутри тоненькая ниточка надежды рвётся с тихим треском. — Думать, искать, вспоминать. Может быть Вы сможете вспомнить ещё какую-нибудь деталь. — Чхве похлопывает Чонгука по плечу и выходит из полуразвалившегося здания. — А пока что езжайте домой, поспите, отдохните. Вы явно перенервничали от всей этой ситуации. Юнсок снимает с себя перчатки с кладет их в карман джинс, дожидается прикурившего Чона и снова садится в его машину.