Как же страшно.

Вот и все. За меня решило само провидение. Арагорн, завтра наступает сейчас. Я должен идти к нему. Он ждет. Шаг. И снова этот коридор. Шаг. Я сам во всем виноват - по велению высших сил сердцу эльфа приказано любить лишь раз. Тогда кому я вру? Шаг. Люблю? Шаг. Боюсь? Шаг. Что нас связывало все это время? Шаг. Подчинение? Не могу дальше. Останавливаюсь на полпути. Робею. Нет, не медлить. Избавление там, за дверью. Сколько раз представал он предо мной в лунном свете, но я так и не смог привыкнуть к этому зрелищу. Не человеческая красота, даже не эльфийская. Он сидит спиной ко мне, но голова повернута чуть в сторону, так, что я могу видеть его лицо. Ничего не выражающее. Но кому как не мне понимать мнимость этого безразличия? Я такой же как ты, отец. Я не смогу заговорить первым, и он знает это, о... он прекрасно это знает. - Что ж, хотя бы этой ночью ты пришел. Я все еще молчу, и он продолжает: - Однако все же обстоятельства твоего присутствия несколько иные. Не те, что я желал. - Отец, мне следовало... - Я не задаю вопрос, почему ты не сказал мне раньше. Это бессмысленно. Но как, сын мой, ты посмел отдать свое сердце другому? - Отец, я... Он поворачивается и внимательно смотрит мне в глаза. - ...не знаю. Он встает напротив меня, сложив руки перед собой. - Разве я не давал тебе столько любви, сколько требовала того твоя душа? Отвожу взгляд. Не знаю ответа. - Говори! - взгляд его загорается огнем... отчаяния? - Каждую минуту, что ты проводил со мной... Я... - Выбор сделал я не разумом, отец. Никому не подвластно решать кого любить. Он дал мне договорить и только тогда ударил. Этого я боялся? И снова ударил, заставляя меня отшатнуться. Как ни странно, я чувствую не страх. Нечто другое... - Ты сам говорил мне, что любишь! Говорил!.. Следующий удар пришелся в плечо, и я, потеряв равновесие, распростерся у его ног. - Этот Человек касался тебя своими грязными руками... Целовал тебя своими грязными губами... - Не только, отец. Не только сердцами мы были близки. Он взвыл. Это был вой раненого зверя, а не надменного короля. Затем страшная тишина. Я не поднимаю взгляд, жду удара. Смиренно. Когда все закончится, мне не о чем будет жалеть. Наказание очистит совесть. Однако, что же я чувствовал к нему все это время? Что сподвигло меня отдаться ему в первый раз и что удерживало рядом потом? Он хватает меня за предплечья и ставит на ноги. Я смотрю в его потемневшие глаза. То не могла быть любовь. Быть может, привязанность? - Чего тебе не хватало? Долг? - Я окружил тебя заботой и лаской. Он был одинок и я попросту не мог отвергнуть... - Ты предал меня. Жалость. Он смотрит, как я смеюсь. Открыто и счастливо. Не так, как он учил. - Мне было жаль тебя, - краем сознания отмечаю, как ужасно звучат мои слова. - Что? - Всего лишь жаль... - я роняю голову на грудь и смех становиться горьким. - Замолчи. - Все эти годы я был подле тебя, сидел на цепи этого глупого чувства, как верный пес. - Как ты можешь... - А как ты мог, отец, врать мне в лицо? Он отпускает мои руки и спиной отходит к окну. - Врать? Ты подозреваешь меня во лжи? Я чист перед тобой, Леголас, - тон его снова становится высокомерным и насмешливым. Ты чист лишь перед собой, отец. Ты и сам не думал об этом. - Любовь к матери моей. Он недоуменно дергает головой. На миг его губы растягиваются в улыбке но тут же возвращаются в привычное им положение. Понял. Пришел мой черед наступать. - Ты клялся мне в любви, и думал, что я поверю. Шаг. - И сам учил меня тому, что каждый эльф способен хранить в своем сердце лишь одну любовь. Шаг. - Так скажи же мне теперь, кому из нас ты врал? Шаг. - Мне? Шаг, подхожу вплотную. О, лучше бы мне было убежать тогда, когда еще предоставлялась такая возможность. - Или ей? - Леголас. Это не его голос. Это твой. Зачем ты пришел? - Арагорн, - разворачиваюсь к тебе с легкой улыбкой, открывая вид на ссадину у меня на скуле и разбитую губу. - Что... Трандуил, я убью тебя! - кричишь ты, но он не дремлет. За доли секунды огибает меня и запирает дверь прямо перед твоим носом. - Ты явился потешаться надо мной, Человек? Насладиться моим падением? Вкусить моей боли? - голос его охрип, и мне страшно видеть его таким. Он обезумел. - Трандуил, отпусти его! Он не твой отныне! - Он был моим еще тогда, когда тебя не существовало вовсе! - Леголас! - я вздрагиваю при звуках своего имени, - Леголас! - и мощный удар обрушивается на дверь. Но она выполнена на славу людским мастерам. Ты не сможешь ее выломать, ты это знаешь, и знание этого лишь добавляет запалу твоему отчаянию, - только тронь его, Трандуил, и твой народ останется без короля! Отец слегка отталкивается от двери, на которую тяжело опирался, и смотрит на меня с незнакомым мне выражением, от которого, однако, уже хочется бежать. - А это стоящая мысль, - произносит он тихо, так, чтобы не услышал за дверью ты, но услышал я. Арагорн, что ты наделал. Участь, что выбрала меня, была жестока и отвратительна. С годами я заставил себя усомниться в ее реалии, ибо жить с такими воспоминаниями было мне в тягость. С того дня я больше не видел своего отца, как мне казалось оттого, что он не смог бы подобрать слов извинения и потому не нашел смелости навестить меня ни до, ни после коронации. Так я надеялся. Однако тогда он даже не счел мое наказание исполненным в полной мере и ушел, не подарив мне прощения. - Отец. Я отступаю и в конце концов утыкаюсь в стену. Страх, что обуял меня, был не страхом перед истязанием. Нет, я страшился иного. Уже сейчас я знал, что это наша последняя встреча. Он ставил финальную точку - это было видно по той обреченности в его глазах, которую я запомню навсегда. Точку настолько окончательную и бескомпромиссную, что не найдется впредь сил превратить ее в запятую. - Отец, опомнись. - Не называй меня отцом. Для тебя я больше никто. - Ты не должен так поступать, ты сам меня обманывал. Но он не слушал. Под грохот ударов, до сих пор наносимых Арагорном двери, он схватил меня за горло и припечатал обратно к стене. Перед взором потемнело и заплясали искры. Он рванул на мне тонкую камизу от шеи до груди и застыл, не решаясь действовать дальше. Такое обращение было для него непривычно. Он наклонился было для поцелуя, но оборвал себя на середине движения, и дал мне пощечину, злясь на собственную ошибку. Я стойко снес это. Шум снаружи прекратился. Ты услышал. - Леголас, он бьет тебя? Я перевожу взгляд с отца на дверь и снова на него. Он глядит на меня в ответ и я молчу. - Леголас? - скорее испуганно, чем яростно. - Все хорошо, Арагорн, ступай к себе, - произношу я, продолжая неотрывно смотреть на отца. - Я никуда не уйду, пока он не выпустит тебя! Длинные пальцы внезапно сильно давят под ключицу. От неожиданности я стону и подгибаю колени, стремясь отдалиться от болезненного прикосновения. И ты снова кричишь мое имя. А он продолжает методично обходить самые чувствительные мои места, с целью принести страдания. У основания шеи, где при поцелуе я воспламеняюсь желанием, он прокусывает кожу, чем вырывает у меня всхлип. Я дергаюсь в сторону, но он сильнее. Гораздо сильнее. Чем усердней я пытаюсь вырваться, тем крепче становится его хватка. Чувствую горячую струйку крови, стекающую на грудь. От этого бросает в дрожь. Одной рукой сквозь ткань брюк он впивается в мое бедро, второй выламывает мне запястье. Его действия беспорядочны, он теряет самообладание. Сегодня он на краю, а я спокоен. Теперь, когда ему больше нечего сказать, он уже не страшен мне. А все, что касается моего тела - что ж, не раз оно с достоинством терпело боль, и этот не станет исключением. Удостоверившись, что простыми терзаниями меня не сломить, он заносит надо мной руку, приготовившись ударить наотмашь. - Проси пощады, - вот что он сказал. Я не ответил, разумеется. Удар пришелся по всей правой стороне лица. Щека, губы, даже лоб - все онемело. Но я уже решил, что мне не в тягость стерпеть побои. Такое странное ощущение. Совершенное безразличие. Это его чувство. Я такой же, как он. Сегодня он заберет из меня всё своё, все повадки, все привычки, и отныне я стану таким, как ты, Арагорн. Не позволю ни одной его черте проявиться во мне. Не после этого. Возможно, мне становиться страшно, когда он срывает с меня остатки камизы. Наверное, я на какое-то мгновение осознаю, что за этим последует. Но ведь все к тому и шло? Ему больно вместе со мной, когда он врывается в меня без смазки, без подготовки, сразу до упора. Я слышу его судорожный вздох. Он владеет мной даже жестче тебя. Так мне кажется - я почти уже ничего не чувствую. Но в соитии с тобой по бедрам у меня никогда не текла кровь. Кажется, я кричу. И ты кричишь мне в ответ. И все, о чем я могу сейчас думать - это то, что тебе должно быть даже больнее чем мне. Опять жалость. Но не та, что к нему. С тобой все иное. Он снова хватает меня за шею и заставляет обернуться через плечо, оцарапав под ухом. - Чего тебе не хватало, Леголас? - голос его срывается, но тон ледяной. Он приходит в себя, становится прежним. - Искренности, отец, - теперь-то я знаю. Он оставляет меня лежать животом на кровати, коленями на полу. Слышу шорох его одежды. Внутри все горит, но при нем я не издам более ни звука. Я дотерплю последние минуты. Пусть помнит меня таким. Сломленным, но гордым. Пусть помнит, что я похож на него. - Считай это моим благословением, - полный яда смешок, - можешь гнить тут со смертными, раз это твой выбор. Но назад я тебя не приму. Приглушенные шаги, скрип замка. - И не прощу. Он открывает дверь, не боясь своей участи. Он не будет защищаться, и я знаю это, о... я прекрасно это знаю.