Как же страшно.

POV Леголас. Этот ветер в лицо... Ночная прохлада... Я не помню их. Я помню только жгучую боль в сердце и желание поскорее оставить демона своей души далеко позади. Я не помню, сколько лиг проехал мой конь. В какой-то момент он споткнулся и упал, а я тут же продолжил свой путь пешком, даже не подумав о его судьбе. Я не помню, сколько времени заняла моя дорога до отчего дома. Знаю лишь, что солнце всходило не раз, но, достигнув Лихолесья, нельзя было надеяться на небо - сквозь кроны его деревьев не пробивается даже самый настойчивый свет. Я не помню ничего. Только потом, представ перед зеркалом, я увидел оцарапанное ветвями лицо и спутанные волосы в паутине и листьях, и понял, что деревья и кусты перестали расступаться передо мной. Отец, кем же я стал? Едва ступил я на мост, соединяющий прочие владения с королевским замком, пелена перед глазами рассеялась. Я понял, зачем я прибыл и от чего бежал. Меня никто не встречает. Слуги, которые жмутся по стенам, не в счет, а тебя, отец, и вовсе нет. И хорошо. И пусть так. Ты бы выгнал меня тут же взашей, а я бы не послушался. Здесь мой дом. Я должен сказать спасибо моей привычке, иначе бы я просто остался стоять на месте, растерянный и неспособный попросить о помощи. Привычка же привела меня в купальни. Здесь тоже все по-старому. Но что это за пузырьки и склянки? Раньше я в них разбирался. - Мой Господин... - Оставьте меня! - рявкаю я и краем глаза замечаю испуганно исчезнувшую в дверном проеме тонкую высокую фигуру. Мне стыдно за такое поведение, но... Я устал. О, как же я устал. Горячая вода. Она была уже готова, когда я пришел. Смыть дорожную пыль, привести в порядок волосы. Вернуть себе прежний облик. Сил едва хватает, чтобы доплестись до покоев. И тут ничего не изменилось. Изменился один лишь я. Я просыпаюсь глубокой ночью. В окно рядом с кроватью не видно ни единой звезды. Я все еще слишком слаб. Что же вдруг послужило моему преждевременному пробуждению? И сразу понимаю - он здесь. Облик его сокрыт во тьме, не слышно дыхания. Но я чувствую присутствие отца всеми фибрами своей души. От него исходит такая царственная аура, что, не будь я принцем, у меня бы тотчас возникло желание вскочить с ложа и пасть ниц пред ним. Но я остаюсь лежать и ничем не выдаю своего волнения. Что он скажет мне? Что он может сказать? В конце концов, он знал, что я вернусь. Знал ведь? Все внутри меня сжимается при мысли о том, что отец, быть может, и не ждал меня назад, а все его слова, что сказал он той роковой ночью - лишь бравада обиженного сердца, а не коварно продуманный план нашего с Арагорном раскола. Облака расходятся, обнажая луну. Теперь я могу его видеть. Не могу. Переворачиваюсь на бок, к отцу спиной, и серьезным усилием воли не позволяю себе свернуться клубком. Не перед ним. - Тебе больно, сын мой? - тишину разрезает его спокойный голос. - Ada... Он все прекрасно понимает. Его теплая ладонь на моем боку. - Ты напряжен. Не получается выдавить ни слова. Я слишком запутался и погряз в ошибках. Сейчас я желаю лишь одного - вернуться в беззаботное детство. Время, когда отец был мне лишь отцом, а Арагорн еще не начал своего существования. Как стремился я вырасти... Сколь радужной представлялась мне взрослая жизнь. А сейчас... Все против меня. Не хочу ничего решать. Пусть найдут выход сами. Я хочу остаться один. Завернуться в мягкое одеяло и уснуть, а проснуться настоящим эльфом - умиротворенным и беззаботным. Но такого не бывает даже в сказках. Мы в ответе за свои поступки. Отец не уходит. Он ложится со мной рядом, прижимается всем телом, одной рукой обхватывает поперек живота. Впервые за сотни лет мы засыпаем вместе. Уже между сном и явью я чувствую невесомый поцелуй в шею. Я проснулся в одиночестве. Комната моя залита мягким солнечным светом. Так хорошо мне не было уже давно. Сердце больше не сжимают тиски отчаяния. Сознание ясно. Проблема не исчезла, но теперь я готов поразмыслить над ней со всей своей прежней беспристрастностью и чистым разумом. Первым делом поднимаюсь с кровати и иду к королевским купальням. Принимать ванну так часто, как мне бы того хотелось, в Минас Тирите не представлялось возможным. Здесь же, дома, моя чрезмерная любовь к гигиене является нормальной привычкой. И еда здесь, разумеется, совершенно иная. Я съедаю весь завтрак без остатка. После моего вчерашнего неосторожного поведения слуги больше не пытались навязать мне свое присутствие, а потому трапезничал я в одиночестве. Прошло так мало времени, а я уже начал приходить в норму. Тут я могу не казаться дружелюбным тогда, когда мне того не хочется. Я хочу увидеть отца. Может, это наваждение, но кажется мне, будто и не было этих лет расставания, и не было насилия, и не было ничего дурного. Почему за пределами этих земель наши с ним отношения казались мне чем-то мучительно-неприятным? Странно, но нет во мне больше этого душащего чувства неприязни. Спокойствие тонким ручейком наполняет мою израненную душу. Но куда же он пропал? Я обошел верхние коридоры и у трона его присутствия не обнаружил. Где еще ему быть? Я нахожу его на скамье под широким дубом за минуту до того, как был бы уже готов обратиться к кому-нибудь из слуг - а делать этого я категорически не желал. Как и всегда, взгляд его устремлен куда-то далеко, за пределы реального мира, и сидит он очень прямо, однако я бы не сказал, что это от напряжения - лицо его выражает крайнее удовлетворение. Легкая улыбка касается его губ, когда я подхожу и осторожно присаживаюсь подле. Я чувствую себя виноватым. Как я мог променять сей чудесный край и любовь на бесконечные века, на угрюмый суровый равнинный пейзаж и мимолетную искру внезапно вспыхнувших чувств? - Все очень странно получилось, - тихо начинаю я, не смея оторвать от него взгляда. Отец не отвечает. - Ты зол на меня? Молчание. С удивлением подмечаю нарастающее раздражение. Я стал подвержен резким перепадам настроения, и от этого мне становится гадко. Неужели я снова ошибся?.. - Правильно ли я поступил, Ada? Мягкий вздох и снова улыбка. - Наконец-то ты дома. - Отец, ты слышал меня? - с силой сжимаю колени. Только не сорваться на крик. - Слышал, Леголас, и скажу лишь одно - все, что было, уже не имеет значения. Я растерян. - Не понимаю, отец... - Скажи мне, дитя, - он внезапно переводит свой взгляд на меня, - ты вернулся для того, чтобы остаться? Вернулся для того, чтобы остаться?.. - Не знаю, - начинаю я медленно и вижу, как вздуваются желваки на его скулах, - не знаю, что должно произойти, чтобы я покинул тебя снова. На миг потемневшие глаза его вновь проясняются. - Ты сказал более чем достаточно, сын мой, - вид его почти счастливый, он возвращается к своим думам и почти бессознательно повторяет, - более чем достаточно. Дни пролетали один за другим. Я по пятам следовал за отцом, куда бы он ни пошел. Мы заново узнавали друг друга, и это было прекрасное время. Он не требовал от меня ровным счетом ничего. Ни единого намека. И я был благодарен ему за это. Синяки мои сошли, раны затянулись. Я будто и не покидал своего дома. Исцелению подверглось не только мое тело, но и покалеченное естество. Вечерами я сидел на кровати и слушал пение менестрелей, что доносилось из окна, и засыпал с чувством полного довольства жизнью. Но чего-то не хватало. Какая-то пустота внутри. Она не приносила боли, но причиняла беспокойство. Возможно, тому послужило отсутствие интимной близости, к которой я так привык. Что ж, проверить это можно было лишь одним путем. Он ждал. Стоило последним краскам заката исчезнуть с небосвода, а вечерней дымке укрыть корни деревьев, я бесшумной тенью выскользнул из своей комнаты и направился по такому знакомому пути в королевские покои. Он ждал, он знал наперед, что я приду, и встретил меня трепетными объятиями у самого порога. Однако, одарив меня лишь коротким поцелуем в макушку, он отстраняется. Я тянусь за ускользающим теплом его рук, но он останавливает меня. В недоумении пытаюсь найти его глаза в непроглядной темноте. Снова делаю попытку прильнуть к нему, и снова получаю мягкий отказ. - Ada?.. - О, Леголас, - шелестящий шепот, - редкостное явление, что ты сам являешься ко мне, без приказа. На том был конец промедления. Сегодня мне было приятно каждое его касание. И всю ту нежность, что он мне дарил, я принимал с благодарностью. Я цеплялся за него, словно утопающий, потому что мне необходимо было искоренить последние мысли о Человеке, стереть память о нем и о том, каким я с ним стал. - Леголас, - чуть хриплый голос, и я вскидываюсь навстречу его ласкающей руке. Я не могу сегодня ничего дать взамен и отдаюсь полностью на его волю. Но все же что-то не так. Пальцы в ароматном масле... Когда он успел достать его? И глубже... Он входит в меня, целуя в ключицу. Так, как я люблю. Или не так. Я не помню ничего из прежней жизни. Но мне нравится. Со временем я откроюсь ему заново. А пока... Размеренные толчки. И снова... Быстрее. Ближе, чем сейчас мы не были ни разу. Это откровение. Я изливаюсь раньше, даже не притронувшись к себе. А он вслед за мной, сжимая меня в своих руках сильно, до боли. Как кто-то когда-то... Чуть прохладный воздух остужает влажные тела. Он уже успел отойти от страсти. Только вкрадчивый голос: - А теперь, иди к себе, сын мой. И я повинуюсь. Меня будит прикосновение чужих губ. Отец, ты все-таки решил изменить своим привычкам? Я открываю глаза, внутри все холодеет. Бледный свет луны очерчивает нависший надо мной знакомый стан. И это не отец. - Леголас. - Арагорн.