Папоротников Цвет

Должно быть это так неловко.       На футболке осталось пятно от слез, а руки зудят отметками ногтей. Арсений вежливо смотрит в окно, пока Антон трет лицо холодной водой. Разводы от дождевых капель на стекле рождают в голове странную мысль. Перед ним давно никто так не плакал. Он знахарь, видел множество слез. От боли, от горести, от потери, от страха, от счастья – нет счета таким слезам. Но все стараются их спрятать, закатить обратно, отвернуться. Даже Аня и то закрывает лицо руками. Куда привычнее делать вид, что ничего не происходит, чтобы невзначай не смутить. А этот мальчик плачет навзрыд так искреннее, так честно, что Лавру казалось, что его душа разрывается в сочувствии. Он против воли проводит рукой по красным следам на запястье и на секунду перед ним неуклюжий мальчишка снова разбивает ладони и локти, падая с велосипеда в щебенку. Больно, щиплет, кровь мешается с пылью и те же глаза, зеленые и распахнутые. А Антон этого и не помнит… - Прости, что тебе пришлось это увидеть. - экстрасенс мнется и натягивает на лицо маску стыдливой серьезности, - Видимо, я еще не отошел от энергопотери и всего этого бардака с Лихом… - Спасибо. - Что? Арсений мягко улыбается и поясняет, как ребенку. - Тебе стоит сказать «спасибо», а не «прости». Так мы оба не будем чувствовать вины за происходящее. Все в порядке, я понимаю тебя и твою неловкость. И не собираюсь тебя смущать. Если тебе нужно побыть одному – скажи, я не стану тебя отвлекать. Антон на мгновение замирает с опущенной головой, но потом улыбается и смотрит прямо на знахаря, не отводя глаза. - Верно, Арс. Спасибо, что поддержал меня. Я тебе очень благодарен и мне уже намного лучше. - Я рад. – Лавр вторит его улыбке и говорит, кажется, сам пугаясь вопроса, - Антон, можно тебя обнять? Щеки трогает легкий румянец, и он кивает, потупив взгляд. Мужчина прижимает его к себе в сумбурном порыве защитить от всех на свете невзгод и чувствует ладонями выпирающие края лопаток. - Я рад, что ты приехал, Тош. Шепот отскакивает от стен, и парень старается спрятать лицо в чужом плече. - А говорил, что не собираешься смущать…

***

      На сковородке что-то шкварчало и плевалось маслом так, что Антон уж было решил, что зажарка в процессе готовки обрела сознание. И в этом сознании плотно укрепилась лютая ненависть к Шастуну. Вообще, за все те бесконечные тридцать минут, пока парень рьяно старался помочь Лавру в приготовлении еды его повсюду преследовали неудачи. Сперва он порезался, когда открывал банку с тушенкой, потом выяснилось, что это собачий корм, просто этикетка подтёрлась. Волчара был несказанно рад и чуть не снес хвостом полдома в приступе благодарности, а Антон в свою очередь порезался уже настоящей банкой тушенки. Нарезка овощей к салату кончилась примерно также, и Арсений, устав наклеивать пластыри и подпрыгивать от каждого вскрика, отстранил горе-помощника от любой работы, связанной с колюще-режущими инструментами, и поставил его следить за сковородкой. - Да блять! – Шастун тихо выругался, когда предательская капля масла попала на руку и у Лавра задергался глаз. - Что случилось? – с каждым таким вопросом тон знахаря становился все елейнее, а парень креп в убежденности, что к концу его утопят в ведре и прикопают за домом в качестве удобрения. - Да ничего, брызгается просто, - экстрасенс растянулся в улыбке и, повернувшись, чуть не задел кастрюлю с кипящей водой. Попов закрыл глаза ладонью в известном жесте и демонстративно глубоко вдохнул и выдохнул. - Антош, солнышко, может ты принесешь мне укропа с грядки? Там в теплице, около помидоров растет. Ладно? – Шастун энергично закивал и побежал выполнять поручение. Арсений возликовал в душе – наконец-то нашлось задание, которое можно выполнить не убившись. И как мужчина раньше не замечал, что он настолько неуклюжий? Как с такой ловкостью он все еще жив? Ответа на этот вопрос не существовало, так что Лавр мог только мысленно посочувствовать терпению Димы. С таким бедовым товарищем без аптечки под рукой никуда. Может поэтому он и пошел во врачи? Он не успел закончить мысль, как на крыльцо влетел Антон, гордо держа перед собой букет зелени, и вручил его знахарю. Попов не знал, плакать ему или смеяться и просто закрыл лицо ладонями. Лицо парня вытянулось, а брови изогнулись в вопросе. - Что с укропом не так? - Все с ним так, Антош, - лекарь взял букет и, недолго думая, поставил его в кружку с водой. – Только это больше морковь, чем укроп. Вернее, это совсем морковь и совсем не укроп. А так – все в порядке. Шастун ударил себя по лбу и задорно рассмеялся. - Ты прости, я очень помочь хочу, но давно таким не занимался. Как-то нет времени готовить. - Ничего страшного. – мужчина переставил тазы со стула и указал на него собеседнику, - ты лучше сядь и расскажи мне что-нибудь. С готовкой я как-нибудь справлюсь. Антон послушно сел и начал вертеть кольцо на большом пальце, не зная, куда деть руки. - Рассказать тебе что-нибудь, да? Я не знаю, как-то ничего на ум не идет. Может, ты о чем-то конкретном послушать хочешь? - О конкретном? Не знаю. Расскажи, что ты помнишь? Как вообще это работает? – Лавр помешивал суп, периодически кидая туда какие-то специи. - Воспоминания… - Шастун закурил и подвинул себе поближе пепельницу, - Наверное, как истории в инсте. Ну или как-то так. Все время лет до восьми я не помню, но если взаимодействую со знакомой энергией, например, с человеком из прошлого, то вспыхивают какие-то фрагменты короткие. Сценки. Но мне кажется, что это не мои воспоминания, а воспоминания обо мне. То есть представление этих людей, понимаешь? Антон наконец оторвал взгляд от сигареты и посмотрел на собеседника, который кивнул, не отвлекаясь от варева. - Да, примерно понимаю. Интересно, что сказать. - Ты хочешь спросить, что я помню о тебе? – такая неожиданная догадливость немного смутила Лавра. Тон казался немного другим, как будто бы старше. Он осторожно покосился на парня и медленно кивнул. - На самом деле я почти ничего не помню. Я даже не узнал тебя сначала. Не знаю почему. Но когда появилось Лихо, то была как будто бы картинка, где ты смотрел на меня. Я помню только взгляд и что ты просил меня уйти. Больше ничего. - Понятно. Ну тоже неплохо, - Арсений, казалось, облегченно вздохнул и улыбнулся, заметно расслабившись. – Теперь ты хочешь спросить, что я помню о тебе? - Если честно, нет, - Шастун поднялся и притушил сигарету о пепельницу. - Нет? - Что было, то прошло. Если будет что-то важное, то вряд ли ты станешь от меня это скрывать. А остальное – не так важно. - Почему? – Лавр уставился на молодого человека, словно пытаясь высмотреть ответ на свой вопрос. - Я… Я думаю, что я обидел тебя тогда. В воспоминании все было очень сумбурно. Так что прости, если обидел – больше не буду. Да и вообще, кто старое помянет – тому глаз вон. Что было, то прошло и все в таком духе. – Антон накинул на плечи куртку и толкнул дверь на улицу, - Я в магазин, если что надо – пиши смску. - Угу. – Дверь хлопнула, взметнув сквозняком белую занавеску. – Глаз вон… А кто старое забудет – тому оба, Тош…

***

      День клонился к вечеру, а на маленькой кухне Лавр докуривал оставленную Антоном пачку сигарет и вяло поглаживал волка за ухом. Тот мирно сидел, положив тяжелую морду мужчине на бедро и заискивающе глядел на Хозяина. Животное не очень понимало причину его печальной задумчивости, но ему передавалось чужое беспокойство. Его человек, такой теплый, такой большой и спокойный, всегда полный энергии и доброты, сейчас казался отстраненным и измотанным, поэтому Серый не находил ничего лучше, чем украдкой подметать хвостом пол и тихонечко поскуливать, сообщая о своем присутствии и поддержке. На лице мужчины смутно угадывалась тоска. Арсений сам не знал, о чем он тосковал. Чувство вины за прошлое появление Лиха он давно отпустил, Шастуна он никогда не знал настолько близко, чтобы печалиться о забытых воспоминаниях, а что до усталости, то он, вроде бы неплохо отдохнул сегодня, да и пациенты сегодня его не беспокоили. Дойдя в душе до причины своей легкой грусти, он принял ее за какую-то шутку, но эта шутка и не давала покоя. Абсурдно и глупо, но ему как будто бы хотелось, чтобы Антон спросил его о том, как они общались раньше, каким он был, что они, можно сказать, были добрыми друзьями, если такое возможно для детей с такой разницей в возрасте. Ему хотелось увидеть в зеленых глазах пускай смутное, но узнавание. Хотелось, чтобы он поблагодарил Арса, поругал его, да хоть что-то. Чтобы это больше не оставалось странной тайной, чтобы тяжесть этого секрета кто-то поделил с ним. Конечно, он не сошел с ума за этот короткий промежуток времени, хотя, казалось бы, имел на это все шансы. Он отдавал себе отчет, что дела более чем десятилетней давности не играют большой роли в настоящем. Понимал, что Антон сейчас – взрослый человек, с друзьями, с личной жизнью, который если и нуждается в защите и поддержке, то уж точно не в такой как раньше. Но внутри зудело и изворачивалось новое чувство. Арсений был раздражен и зол на то, что Шастун вернулся сюда и вырвал его из тихой привычной жизни, заставил рисковать собой и близкими людьми, но вместе с тем он был рад узнать нового Антона, а общие воспоминания и минуты единения и поддержки были, будто, сакральны для него. Высохшие на футболке слезы вызывали сумбурную улыбку. Он его помнит. Доверяет. И это, черт возьми, было приятно.

***

      Глаза открывались с явной неохотой. Организм, будучи в полном шоке от того, что сегодня можно было спать до самого финала, был преисполнен надежд не подниматься с кровати вообще, но сила воли Димы, закаленная медицинским образованием, преодолела силу тяжести и все-таки подняла с кровати. Определить какое сейчас время, месяц, день и год было затруднительным, но этими данными можно было спокойно пренебречь. Желудок дружелюбно напомнил, что вне зависимости от времени суток, неплохо было бы его наполнить. - Ой, ма… - тяжко вздохнул врач и, сев в кровать, достал из-под подушки смартфон. Цифры 19:43 слегка слепили глаза. Пропущенных и новых сообщений не было, так что можно надеяться, что все живы и здоровы. Нацепив очки и штаны, Позов вышел из комнаты. В импровизированной приемной народу не было, а на крыльце сидела, поджав ноги, Аня. Увидев парня, она спокойно улыбнулась и потянулась. - Доброе утро, Доктор, - спутанные кудри и чуть хриповатый голос дали понять, что девушка сама проснулась недавно. - Доброе, Анна Серговна, - на сухих девичьих губах покоилась сигарета, и Аня оглядывалась по сторонам явно в поисках огня. Позов, как джентльмен, достал из кармана зажигалку и помог прикурить, на что получил еще одну очаровательную улыбку. - Вообще-то, курить вредно. - Вообще-то я знаю. Дима присел на соседний стул и взял чужую чашку с остывшим кофе. На вкус было неплохо, так что одной рукой закрываясь от готовой убить за свой кофе Ани, которая лупила его со всей силы и кричала не самые лестные вещи, он все-таки его допил. - Так и быть я прощу тебе коварное нападение на мою кружку, если ты сваришь нам еще по чашке. В противном случае знай – месть моя будет страшна и коварна! - Ой, боюсь-боюсь, - Позов игриво улыбнулся и встал к плите готовить еще по одной чашке. Удивительно, но будучи знакомы меньше суток, они прекрасно ладили и находили общий язык. Вчера, пока они ждали парней и чуть позже они разговорились «за жизнь» и теперь напоминали добрых знакомых. Видимо, кредит доверия, выданный авансом друг другу – оправдывался. -Ань, а ты не знаешь, где эти двое? - Вообще не ебу, - нежно, как всегда, ответила девушка. – Арс записку оставил, что ушел по делам, а твоего я не видела. Но, насколько я помню, телефон изобрели в конце девятнадцатого века, так что вполне возможно, что не стоит отвергать это чудесное изобретение человечества. - Вот мудрость твоя, Анна, как никогда выручает, - со значением произнес Дима и засмеялся. Завтракали они вдвоем. Антон не брал трубку.

***

- Короче, как-то так. – Арсений не знал, чем подытожить свою длинную историю о последних днях, а Сергей старательно пытался вернуть челюсть на место. Первые пару секунд Матвиенко даже не знал, что вообще говорить и только сделал глоток портвейна. А потом еще один. И еще. - Ну скажи мне, Сережа, я долбоеб? – Лавр рассеяно смотрел на палисадник перед домом его друга. Когда он пересказывал все это заново, чувства, которые, казалось, только улеглись, снова начали буянить, подогреваемые алкоголем. - Если честно, я даже не знаю, как тебя назвать в таком случае. - Вот и я не знаю… Наверное, я просто устал и мне надо выспаться. – тонкие бледные пальцы сжались на горлышке бутылки. - Я, конечно, не врач, но, по-моему, твоя ситуация нихуя не лечится сном. И алкоголем. Тебе бы вообще к психологу сходить, а то твоя тяга жертвовать собой ради всех людей на свете подозрительно граничит с мазохизмом и суицидальным поведением. - Да ладно тебе. Ты говоришь, как будто это что-то плохое. - А ЧТО, БЛЯТЬ, В ЭТОМ ХОРОШЕГО!? – не в силах сдерживаться, мужчина буквально заорал. – Ало, ты за последнюю неделю чуть не умер дохулиард раз, что явно превышает все возможные лимиты. - Не ори, и так тошно, - Арс закрыл глаза и запрокинул голову, опираясь затылком о стену дома. Рядом растеряно вздохнули и, судя по звону, чокнулись бутылкой о бутылку. - Твое здоровье, болезный. - Мне кажется, он мне нравится… Сергей закатил глаза. - Все-таки, долбоеб.

***

По колено. По бедра. По грудь. Волосы темными всполохами лезли в глаза, солнце почти не проникало, рассеиваясь лучами у самой глади. Грудь и живот постоянно опаливались холодными касаниями. Смутные тени кружили, танцевали, то подплывали ближе, то стрелой устремлялись глубже, дальше. Пальцы мерзли, леденели, но не могли здесь согреться. Его, безвольного, набитого сожалениями, относило прочь. И приходило спокойствие. Голова пустая, сердце – чуть бьется, но это ненадолго. Тихо, мирно, практически нежно. Он готовился заснуть. На мягкой перине речного песка, на взбитой подушке шуршащего камыша. Под шелковым одеялом журчащей воды. Бутылка выпала из бледных рук и недопитый алый портвейн побежал извилисто по дачной дорожке, устремляясь к зелени травы. Горит. Все горит. Горло, голова, грудь. Напряженные пальцы раздирают кожу. Больно. Страшно. Сильно. Он запрокидывается. Вены вздуваются, кадык беспомощно дергается вверх-вниз. Слезы жгут глаза и ничего не видно. Арсений неистово ломает ногти о свою шею в попытке снять невидимую петлю. Рвет. Саднит. Связки натянуты до предела, но кроме хрипа нет ни звука. Бледнеющие губы раскрываются, пробуют захватить воздух, вобрать в себя, пожить еще чуть-чуть, еще немного, пожалуйста… За волосы крепко цепляются и тащат вверх. Руки и ноги не слушаются, остервенело болтаются, как на шарнирах и бьют направо и налево. И первый глубокий вздох с хрипом, рваный выдох – еще вдох. Легкие режутся мириадами стекол. Кашель. Изломанный, бурный, исступленный.

***

      Мокрая футболка неприятно липнет к телу, ветер продувает до мерзлоты, но Арсений этого будто не замечает. Дыхание неровное, резкое, загнанное. Мужчина одной рукой бросает парня на берег, и тот еле успевает подставить руки. Картинки меняются так резко, что вызывают головокружение, и Лавр обессилено падает рядом, смежая веки. Антон царапает землю, как безумный и, в рыдании, переворачивается на спину. Не плачет – воет навзрыд, ревет и кричит, перебивается на безумный, одержимый смех и снова в слезы. Лекарь не может даже поднять руки, чтобы коснуться лежащего рядом. Он слышит его, чувствует с ним каждую секунду, но не может пошевелить и пальцем. Экстрасенс садится, прячет лицо в ладони и пытается выстрадать все, что гложет нутро. Не выходит, слишком сильно, не получается. Знакомые руки накрывают каким-то пледом – он готов раствориться под ним, рассыпаться в порошок, смешаться с пылью и песком. Арсений, превозмогая себя, через силу, садится рядом и изможденно обнимает Антона за плечи. Дыхание не выравнивается, сердце скачет загнанной лошадью, Дима, бледнее простыни, призраком слоняется вперед-назад. Он активно жестикулирует, орет, обхватывает голову руками – но его не слышат. Мир перестает существовать. Он крушится и сыпется. Антон чуть не утонул. Арсений чуть не опоздал.