Свободное падение

Слэш
R
В процессе
479
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 119 страниц, 12 частей
Описание:
Они играют в «у меня все в порядке» не первый год. Антон не говорит об усталости и нервных срывах, Душнов молчит о том, что его задирают в университете. При встрече оба нацепляют улыбки и беседуют о ерунде, а по ночам страдают в одиночку, каждый о своем.
Посвящение:
zapekanchik, без которой этой работы не было бы. корнишончику по имени Юлиания, которая - сердце и душа "душкотят". Destati, которая терпит мое нытье и спам идеями. смитятам, душкам и, конечно, постоянным (или не очень) читателям. спасибо огромное за вашу поддержку и теплые слова.

И отдельное спасибо непревзойденной создательнице фандома - Лине.
Примечания автора:
Если что, пейринг односторонний, то есть со стороны Антона ничего, кроме "это очень крепкая несомненно мужская дружба", можно не ждать. Однако... на все найдется свое "но".

(!) Если в названии главы начальная буква "А" - глава "с точки зрения" Антона, если "О" - Олежи.
____
Прекрасные иллюстрации от не менее прекрасных людей (<3): https://vk.com/album-198347100_275438437
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
479 Нравится 187 Отзывы 111 В сборник Скачать

1. Алгоритм

Настройки текста
Таблетка в его руках ухмыляется делением пополам. Разломить ее сложно — часть крошится и остается на ладони белой пылью. Вздыхая, Антон ссыпает порошок в стакан с водой, уцелевший кусок откладывает. Будет горько, но что поделать? Терпеть головную боль нет сил: она сверлит виски и вынуждает судорожно стискивать зубы. А сегодня пары. На них можно не пойти, сославшись на занятость, но он и так пропустил довольно много. Да и вообще идет в университет не для того, чтобы пару часов кряду изображать золотого божка. Нет, идет ради прячущего синяки Олежи. Нравится это ему или нет, притворяться, что ничего не происходит, больше нельзя. Они играют в «у меня все в порядке» не первый год. Антон не говорит об усталости и нервных срывах, Душнов молчит о том, что его задирают в университете. При встрече оба нацепляют улыбки и беседуют о ерунде, а по ночам страдают в одиночку, каждый о своем. Звездочкин наблюдателен, и перемены в настроении друга для него очевидны. Но если с детства приучили хранить эмоции при себе, скрытность начинает казаться нормой. Откидываясь на спинку кресла, он подбрасывает пустую баночку и хмурится: многовато болеутоляющих для одной недели. Две таблетки выпил, когда во время погони вывихнул плечо, еще две после общения с крайне несговорчивым типом. Три ушло на попытки справиться с мигренью после недосыпа. Куда делись остальные? — Дьявол… — сонно жмурясь, он на ощупь находит телефон. Непрочитанных сообщений около сотни, но только для одного чата включены уведомления. А там ничего нового. Олежа редко пишет первым, хотя спустя пару лет знакомства мог бы и не стесняться. Приходится нарушить молчание и, борясь с сонливостью, набрать привычное «привет, как дела?». Банально, но после бессонных ночей и долгих, ни к чему не приводящих диалогов мозг словно поражен коррозией: тяжело формулировать мысли, тяжело подбирать слова. Ответ прилетает мгновенно. Впрочем, с Душновым по-другому и не бывает — он отвечает спустя минуту даже посреди ночи. Их переписка похожа на журнал посещений: отметься, что живой, и назначь место встречи. Все. Ни смешных картинок, ни болтовни ни о чем. Все предельно серьезно, все по-деловому. Не как у друзей. Иногда это устраивает, иногда вызывает грусть. Глубоко внутри Антон желает быть нормальным. Желает иметь друзей и думать о молодежной ерунде, а не вести изнурительный бой против несправедливости. Желает обмениваться дурацкими мемами, слушать чужую музыку и проводить свободное время с кем-то, а не наедине с собой. И он знает Олежу достаточно хорошо, чтобы понимать: им хочется примерно того же. Но долг есть долг. А, может, это страх свернуть с проторенной дорожки. Черт разберет. В одном Звездочкин не сомневается: дружить он не умеет. Умеет поддерживать разговор, умеет воодушевлять и делить восторг, но не более. Со сверстниками ему скучно. Они не разделяют его увлечений и идей. Да и о чем обычно беседуют? О хорошеньких однокурсницах, о козлах-преподавателях, об играх и сериалах, на которые ему не хватает времени. Большинство безразлично к будущему — не видит дальше своего носа. У него совсем другие идеалы. Совсем другие цели. Хотя, будь возможность, разве не предпочел бы спокойную и размеренную жизнь той, что ведет сейчас? Допивая заваренный наспех кофе, он криво улыбается. Подобные мысли постоянно рядом — витают как мотыльки. Он считает их признаками усталости и спустя год с лишним по-прежнему верит, что привносит свет в серый и лишенный надежды город. Не будь Дипломатора, кто бы отважился бросить вызов гнилой до основания системе? Кто бы жертвовал молодостью, тратя силы на борьбу с ветряными мельницами? Да, когда-нибудь усилия дадут плоды. Но пока граждане лишь заполняют стены плакатами и граффити, занавешивая проблемы мишурой. Это не то, за что он борется. Не то, что пытается сказать. Но порой его просто не слышат. — Здравствуйте, барышня. Двойной эспрессо и латте, пожалуйста, — подъезжая к университету, Антон останавливается возле дорожной кофейни. Олежа всегда протестует, когда его хотят угостить, но если поставить перед фактом… Что ж, это едва ли не единственный способ сделать хоть какой-то подарок. Сам Душнов редко покупает себе что-то: тема денег для него болезненная, он пишет студентам тесты, доклады и курсовые за сущие гроши. Но можно и не стараться поддержать его финансово — денежную помощь Олежа никогда не примет. Звездочкин и не предлагает. Он прекрасно сознает: такой жест походит на подачку. На милостыню. И это одна из многих стен, отделяющих его от других людей. Он по определению обласканный судьбой мажор — все достижения воспринимаются как блат, природная сдержанность кажется заносчивостью. В глазах окружающих его судьба вышита золотой нитью: учиться незачем, работать незачем, заботливый папочка уже нагрел место для отпрыска. Что бы ни совершил, куда бы ни пошел, отцовская тень настигнет повсюду — от нее никак не сбежать. Дипломатор свободен от предрассудков. Никто не сомневается в его намерениях, никто не относится предвзято, никто не задает идиотских вопросов. Что богатенький мальчик знает о тяготах и лишениях, проведя все детство в дорогой клетке? С чего бы ему симпатизировать «черни»? Какой у него мотив? Какая выгода? — Звездочкин! Эй, Звездочкин! — смутно знакомый голос вырывает из размышлений, и Антон, закрывая дверцу автомобиля, едва не прищемляет пальцы. Резкие звуки все равно что сигнализация, сразу заставляют напрячься, искать опасность и готовиться бежать или обороняться. Но на этот раз тревога ложная: не противник, а однокурсница. Вроде бы староста — он давно перестал следить за изменениями в группе. Надо бы наверстать. Он машинально смотрит на часы. Время есть, но встречу с Олежей придется отложить. Плохо, мигрень успеет вернуться. Но уйти без ответа? Нет, Антон предельно вежлив со всеми. Ни за что не признается, как его раздражает информационный хлам. Порой хочется промотать диалог, чтобы скорее добраться до сути, но живое общение — не аудио-файл и не часть фильма, так просто не ускорить. Нужно терпеть и кивать, как китайский болванчик. — Доброго утра. Надеюсь, ничего не случилось? — в предчувствия и интуицию Звездочкин не верит, но беспокойство такое резкое и неприятное, что становится не по себе. Это нечто на уровне инстинктов. А своим инстинктам он доверять привык: выручали не раз. Сейчас в уме какофония тревожных звоночков. Что-то не так. — А что должно было случиться? — девушка изумленно выгибает бровь, и он расслабляется. Снова ложная тревога. В последнее время их многовато. Настороженный и недоверчивый, он видит опасность там, где ее нет. Но чему удивляться? В ушах вечно вой сирен, кругом вечно толпа… Колышущееся море тел мешает пройти, а пробивающие тьму огни мигалок слепят глаза. На улице как на поле боя. — В общем, Антон, я насчет чего… Краем сознания он фиксирует то, что говорит староста. Не поставил подпись, не прошел опрос и забыл взять дополнительный факультатив. Мелочи. Они не стоят потраченных минут, и он, используя все свое обаяние, завершает беседу обещанием уладить дела. Староста тут же замолкает, но все еще семенит рядом, будто собачка. Зачем? Звездочкин предпочитает не задумываться. Так же, как каждое четырнадцатое февраля предпочитает не задумываться над происхождением горы открыток. Когда тебе возводят алтари, обмануться легко, но он не обманывается — любят образ обворожительного красавчика, а не его самого. Не зацикленную на идее личность. В коридоре шумно, но за углом еще громче — толпа гудит, как осиное гнездо. Слышны одобрительные выкрики, слышны подзадоривания и улюлюканье. Люди на взводе. Что еще хуже — отстраняя загораживающих дорогу студентов, Звездочкин знает, что увидит. Знает, почему тревожные звонки устроили в голове концерт. — Что здесь происходит? — ему не надо кричать, чтобы услышали. Само его появление действует как сквозняк, разгоняя стоящих на пути студентов. Их не особо много, уже хорошо. Значит, вряд ли что-то серьезное. Он меняет свое мнение, доходя до центра. За годы вытравил большинство эмоций, но при виде бледного лица Олежи внутри вспыхивает огонек. Опять приперли к стенке. Опять загнали, как зверька. Выпотрошенный рюкзак светит внутренностями, карандаши и ручки валяются на полу, у смартфона цифровая икота — экран то тухнет, то загорается снова. Но это пустяки. Не пустяки — разбитый нос Душнова и свежий синяк на скуле. Мириться с этим Антон не готов. Будь на месте Олежи любой другой, заступился бы так же, но вряд ли бы испытал хоть что-то. А сейчас внутри разгораются угольки — еще не гнев, но что-то, очень на него похожее. — Что происходит? — повторяет жестче, помогая Олеже подняться. Загораживает собой, как стеной: попробуйте напасть теперь. А нападают редко, практически никогда. Звездочкин всеобщий кумир, Звездочкин за словом в карман не лезет, а если и доходит до драки… правда, подобное случалось всего дважды, может уложить на лопатки за пару движений. Словно он не человек, а чертова машина для выживания. Бесстрастный компьютер. Сегодня не везет. Поджарый, с россыпью веснушек на скулах задира не отступает. Нечего терять? — Не вмешивайся, Звездочкин. Тебя это не касается, — тон у парня не угрожающий, а чуть ли не заискивающий. Но никакая сила не сдвинет Антона с места, пока Олежа в опасности. — Я из-за этого уе… мудака сессию завалил! Судье следует быть справедливым и беспристрастным. Но Антон себя судьей не считает, пусть и честно старается разобраться. Да, Душнов решает тесты и делает рефераты для однокурсников, а иногда и для ребят постарше. Да, изредка пишет работы за оплату. Но никогда не совершает ошибок — с параноидальным усердием перепроверяет все по десятку раз. Разбуди посреди ночи, без труда вспомнит ответы на пройденные тесты. Нет, что-то не так. О чем-то веснушчатый парень умалчивает. — Ты пользовался ответами? — хоть студент и совершает попытку обойти его, Антон не подпускает его к зажимающему разбитый нос Олеже. Сарказм и язвительные слова жгут язык, но Звездочкин сдерживается: пока не стоит. Тяжелая артиллерия пойдет в бой позже. Если вообще пойдет. Все же лучше решить дело миром, чтобы Олеже не досталось позже. Появляться, как deus ex machina [1], выходит далеко не всегда. А о тычках или даже избиениях Душнов будет молчать — возможно, «ябедничать» для него унизительно. А, может… и это худший вариант, он привык. Чересчур робкий, чересчур застенчивый, чтобы противостоять грубости. Не жилец. — И что? — студент тут же огрызается. — Не все могут себе купить пятерку, знаешь ли! Антон устало прикрывает глаза. Ну вот, снова. Они с Олежей заложники своих ролей. Мажор и отличник. Одному полагается покупать себе все: от оценок до призовых мест, другому полагается быть зазнайкой, занудой и мальчиком для битья. Всем плевать, что за люди за навязанными им масками. Впрочем, бывает ли иначе? Жить стереотипами удобно — они добавляют жизни предсказуемости и стабильности. Человек человеку враг, пока не доказано обратное; не ты плохой, а все вокруг тебя козлы. — Не все могут сдать экзамен без шпаргалок? — вопросом на вопрос отвечает Звездочкин, хотя, говоря откровенно, для него списывание не та проблема, с которой стоит бороться в первую очередь. Пока что не та. Да и выступать против списывания лицемерно — сам порой прибегает к помощи Олежи, когда после очередного адского «дежурства» засыпает с учебником в руках. Магистратура не цель. Будь она целью, выкладывался бы на все сто. Но пока учеба неважна, хватает полученного ранее багажа знаний. Важен Дипломатор, важно геройство. — Антон… — шепот Душнова едва слышен в студенческом шуме. — Пожалуйста, не надо. С таким же успехом можно уговаривать несущийся на скорости локомотив остановиться. Антон отлично себя контролирует, но продолжать играть в «у меня все в порядке» не намерен. Все и так зашло слишком далеко. — Откуда у тебя ответы? Ты их купил? Кто-то передал тебе? — вопросы как шквал ударов в фехтовании. Выпад. Выпад. Парирование. Выпад. Финт. Туше. На секунду Звездочкин забывается, и Дипломатор берет верх. В нем вежливости и педантичности куда меньше: он напорист и умеет выбивать правду из людей. Порой вполне буквально. Но ситуация все еще под контролем. У Антона она всегда под контролем, если уж на то пошло. В точку. Бегающий взгляд парня говорит о многом, и Звездочкин ощущает охотничий азарт. Попался. — Какая разница?! — вспыхивает студент, и его злость подтверждает догадки. — Ответы неправильные! Замершая ненадолго толпа перешептывается, и кто-то ехидно сообщает: — Да этот дебил украл первый попавшийся листочек. Хрена с два бы угадал с вариантом. Антон делает глубокий вдох, чтобы не повернуться к сборищу и не отчитать, как в детском саду: почему, черт возьми, молчали раньше? Почему не заступились, если знали правду? Неужели нет других развлечений? На миг он ловит себя на мысли, что не все люди заслуживают справедливости. И на миг сомневается, что поступает правильно, взваливая на себя груз геройства: некоторым нравится жить в мире, где прав тот, кто силен. Но чего ожидал? Существующий порядок въелся в сознание на генетическом уровне — одними протестами не обойдешься. Нужно менять все изнутри, прикладывать усилия. Это тяжелее, чем постоять пару часов на митинге. — Это так? — ни тон, ни мимика не выдают мимолетную бурю в его голове. Спокойствие, уверенность и тщательно отыгранное дружелюбие. Не угроза, не обвинение, а попытка вникнуть в ситуацию. Подлый ход. Ни о какой помощи и речи быть не может — Антон умело манипулирует настроением толпы, подталкивая к мыслям, которые они позже сочтут своими. Жестоко? Неправильно? Вероятно, но это расплата за обман и нападение на невиновного — Дипломатор, взявший верх, не идет на компромиссы и не сглаживает углы. Виновен? Отвечай. Тем более, что Звездочкин убежден: одной кражей дело не обошлось. — Ничего я не крал! — щеки парня покрываются красными пятнами, под смешки и чье-то улюлюканье он свирепеет и срывается на крик. — Не врите, мудаки! Я не крал! Нахера?! Этот козел мне сам ответы отдал! — А с чего бы Олегсею давать тебе ответы? Вы друзья? Или это обмен? Покупка? — каждое слово будто бросаемая на гроб горсть земли. Загоняя жертву, Антон не испытывает эмоций. Ни злорадства, ни удовольствия. Холодное равнодушие и только. Он устанавливает границы, а не мстит. Мог бы, но перейти черту слишком просто. Слишком просто стать тем, с чем борешься. Слишком просто потеряться в собственных убеждениях. — Откуда я, блин, знаю! Может, специально дал неправильные, чтобы я провалился на сессии! — Много чести, — фыркает все тот же «кто-то» из толпы. — Ты лошара, чувак. Признайся уже. — Поднял бучу на пустом месте, — поддерживает голос сзади. — Сам облажался, а еще истерит. — В армии пусть побугуртит, дебил. Антон безучастно наблюдает за тем, как толпа ополчается против своего предводителя. Это урок. Сегодня ты во главе, а завтра тебя с энтузиазмом закапывают твои же союзники. Случится ли с ним такое когда-нибудь? — Да пошли вы! — незадачливый студент, выругавшись, несется прочь. Задевает плечом, выплевывает напоследок оскорбление, но больше ему противопоставить нечего. Это победа. Безоговорочная капитуляция. Мат в несколько ходов, если оперировать шахматными терминами. Но Звездочкин не торопится праздновать — ждет, пока толпа рассосется, и лишь потом поворачивается к притихшему Олеже, оценивая состояние: на переносице расплывается синяк, ручейки крови просачиваются сквозь пальцы и ленточками опоясывают запястья. Плохо. Еще хуже, что до начала пары минут десять. А значит, можно и не рассчитывать, что Душнов согласится пойти в медпункт. Убеждать бесполезно — учеба важнее. И Антон не убеждает: молча протягивает пачку сухих салфеток и идет в уборную, чтобы смочить платок ледяной водой. Ему хватает такта не задавать вопросы. Вся их дружба, какой бы странной она бы ни была, строится на уважении. Они не нарушают суверенитет друг друга. И он не говорит… в очередной раз не говорит о том, что нужно защищаться и отстаивать интересы. Потом. Все потом. — Спасибо, — из-за текущей из носа крови Олежа слегка гнусавит, и Антон вздыхает: хоть бы обошлось без отека. В ту же секунду дает о себе знать резкая, ввинчивающаяся в виски боль. Приступ такой сильный, что закладывает уши и перехватывает дыхание. Благо, равновесие удается сохранить. Удается и усмехнуться. Но, увы, улыбкой Олежу не одурачить: тот улавливает болезненную гримасу и сразу настораживается. — Опять мигрень? Очень больно? От абсурдности ситуации хочется смеяться: в конце концов, кто из них двоих капает кровью на пол? Но Антон не смеется. Неспособен. Да и зачем лукавить? В последнее время он и впрямь сильно сдал, это сложно не заметить. Мучают кошмары, болят натруженные мышцы… Все валится из рук. Достаточно закрыть глаза, и он оказывается в бурлящей, неконтролируемой толпе. С безумной скоростью та несет его по улицам, засыпанным пеплом и асбестом, проносит мимо разрушенных домов и скелетов машин, выплевывает под ноги полицейским. Он пытается сопротивляться, пытается уйти, но каждый раз падает без сил. Каждый раз понимает: проиграл. Это его вина — скалящиеся осколками окна. Это его вина — обагренный кровью асфальт. Это все его вина. — Антон! — прикосновение Олежи возвращает в реальность. Едва разлепляя веки, Звездочкин достает из кармана пластинку таблеток и на ощупь выдавливает две. Это становится дурной привычкой. Смесь анальгетиков и кофе, плывущая по венам, скоро его доконает. Но по-другому с сумасшедшим ритмом жизни не совладать: он не робот. К сожалению, не робот. — Так плохо? Давай я проведу тебя домой. Только за руль не садись, ладно? Кивок дается с трудом. Как же нелепо. Что он за герой, если Олеже с разбитым носом и синяком на пол-лица приходится заботиться о нем? Но возразить нечего — переоценил свои силы, решив посетить университет. Добраться бы домой да поспать хотя бы час-два… Но пары? Он и так злоупотребляет оказываемым доверием. — Разве тебе не надо идти на лекцию? — спиной опираясь о стенку, он трет переносицу и собирает волю в кулак: есть вещи важнее личного комфорта. Вдобавок… Если остановится, инерция понесет дальше, к обрыву. Он не умеет жить не по алгоритму — все расписано, все распланировано на годы вперед. Олежа в алгоритм не входит. Лишняя переменная. Но Антон лишним его не считает. — Первая смена, — собирая разбросанные по полу предметы, Душнов смотрит на него с сочувствием, и к горлу вновь подступает смешок: кто о ком должен переживать? Впрочем, нравится ему это или нет, такова их жизнь. Они словно стоят на качелях, удерживая хрупкое равновесие. Соскочит один, другой грохнется о землю. — Да, точно… Они же изменили расписание. И как оно — учиться на первой смене? — Ностальгически, — Олежа застегивает рюкзак и робко улыбается. — Мне нравится. Больше успеваю. Они неловко замолкают. Кровь понемногу начинает сворачиваться, и предложение заглянуть в медпункт повисает в воздухе. Когда Олежа предлагает то же самое, Звездочкин отмахивается: а толку? Пока не отоспится и не поест нормально, лучше не станет. Да, таблетки отгоняют боль, но устранить причину не могут — организм просто отказывается работать в адских условиях. Неделя отдыха, и все пройдет. Но неделя — непозволительно долго. Он не может пропасть и на три дня, что уж говорить о длительном отсутствии? Герои не берут отпуск. Но у героев и не бывает мигрени. — У меня в машине кофе. Не знаю как тебе, а мне бы не помешало сейчас взбодриться, — он умалчивает о том, что это будет уже седьмая чашка, и сверяется с часами. Скоро звонок, но раз у Олежи пары кончились, то оставаться на лекции смысла нет. Материал неинтересен, преподаватель скучен, аудитория стабильно пуста. Не то, на что стоит тратить полтора часа жизни. — У тебя еще есть пары? Мне нужно кое-что сделать. Я быстро. — Если это насчет подписи и опроса, то… вот, — порывшись в рюкзаке, Олежа протягивает тощую папку с тесемками. — Знаю, ты не просил, но я хотел как-то помочь и разобрался с твоими университетскими делами. Тебе только подпись поставить, остальное я сделал. Прости, если полез не в свое дело. Наверное, мне не стоило, просто… — Нет, ты очень помог. Спасибо, — в этот раз Звездочкин успевает пресечь поток извинений, и румянец, расцветающий на Олежиных щеках, гаснет. Вряд ли надолго: Душнов всегда найдет за что себя винить. — У тебя отлично получается упорядочивать мой бардак. Я правда признателен. Сам бы вечность разбирался, что где лежит. Ставя размашистую подпись, Антон мельком просматривает заполненный Олежей опросник. Вопросы те же, что и в прошлом году. Не желаете ли вступить в студенческий совет? Не интересуют ли вас университетские мероприятия? Ответ — «нет, не интересуют». И это так. Хотя пункт «театр» в представленном списке на миг привлекает внимание. Всего на миг. Почти сразу образ вещающего со сцены Гамлета сменяется развевающимся плащом Дипломатора, и Антон, вздохнув, с тоской констатирует: на множество ролей его не хватит. И так играет не одну. Олеже тоже нравится театр. Вроде бы он даже когда-то собирал портфолио, но… Но. У него на все есть свое «но». И хоть в голове вспышкой мелькает мысль, что от театра Душнов отказался не по собственной воле, Антон переключается на более актуальные проблемы — необходимо перенести беседу с недобросовестным застройщиком и как-то доехать домой. Нелегкая задача. Когда-нибудь они во всем разберутся вместе. Впереди целая жизнь, а еще столько всего не сделано. Успеется.
Примечания:
[1] «Deus ex machina» (лат. «бог из машины») — выражение, означающее неожиданную, нарочитую развязку той или иной ситуации, с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты