Вечное притяжение

Прошу прощения за то, что долго не выкладывала главу. Если это вообще хоть кто-то читает. Постараюсь выкладывать главы в раз-две недели. __________________________ POV Чанёль Открываю глаза и вижу свет, пробивающийся из окон моей комнаты. Новое утро, новый день. Оказывается, у меня всю ночь было открыто окно. Теперь понятно, почему я так замёрз. Лениво поворачиваюсь на другой бок и заглядываю в часы: 8:43. Уже какой день просыпаюсь в это же время, но всё равно продолжаю лежать в кровати до последнего. Похоже, сегодня опять прогуляюсь, но только до набережной, потому что от столпотворения людей на станции уже тошнить начинает. Странно слышать детские голоса, которые доносятся с игровой площадки, что находится рядом с моим домом. В том месте, где я жил раньше, кроме тишины ничего и не слышал. Когда мы жили в префектуре Токио, то нам достался дом рядом с железной дорогой. Поезда, конечно, там ходили не так часто, но стоит поезду пройти по рельсам, как сотрясалось земля под ногами. Иногда ночью, лёжа на кровати, я чувствовал вибрацию под своим телом – проехал очередной кусок металла. А тут голоса детей. В них столько жизни и радости. Когда я был маленьким, даже у меня столько радости не было. Интересно, их что-то тревожит? Или они живут беззаботно, ни о чём не думая? Иногда я не могу смотреть на детей потому, что в каждом вижу его. Того, с кем дружил. Того, кто был мне очень дорог. Того, которого потерял навсегда. Он был моим единственным лучшим другом в Корее. Его звали Бен Бекхён. Мы учились в одном классе, но я никогда не обращал на него внимания. Как-то учитель дал нам совместное задание, и мне предстояло с ним познакомиться. До сих пор помню, как он подошёл первым и сказал глухо: «Привет». Бекхён выглядел каким-то поникшим и грустным, школьная форма была ему немного великовата, волосы были светлые, похожие на карамель, а глаза тёмные, даже черные, что я едва мог найти в них зрачки. Странно, что мы подружились практически сразу. Он стал очень веселым: постоянно смеялся над моими шутками, дурачился даже на уроках. Мы постоянно ходили куда-нибудь, будь это кафе, кино или просто улицы «Страны утренней тишины». Мне очень нравился один двор, который находился недалеко от дома Бекхёна. Мы всегда любили качаться на качелях, кататься с горки или просто сидеть на лавочке, поедая разноцветное мороженое. А когда начинался дождь, мы прятались под горкой, чтобы не намокнуть. Так продолжалось недолго. Спустя полгода нашей дружбы я узнал, что у него рак. Я стал замечать, что с ним происходит что-то неладное: у него появилась отдышка, когда он бегал на стадионе, у него часто болели плечи и онемевали пальцы, поэтому он ронял сумку или учебники, которые нёс в руке, и ещё он жаловался на то, как ему стало больно дышать. Я постоянно говорил ему провериться у врача, но он не слушал и говорил, что всё в порядке, с ним всё будет хорошо. Он даже мне ничего не сказал. Потом я заметил, что он перестал ходить в школу. Заболел, наверное. Но проходила неделя, вторая, третья. В итоге мне пришлось пойти к нему домой, где я и узнал, что Бек в больнице. Не разбирая дороги, я помчался прямо туда, к нему. Перед моим взором возвышалось здание белого цвета с занавешенными окнами. Наверное, внутри очень темно, не считая включенных ламп. Огромная, металлическая дверь открывалась с трудом, и, заходя внутрь, в нос ударял едкий запах спирта и медицинских препаратов. Казалось, внутренности сейчас полезут наружу через мой рот. Внутри больница была с грязно-серыми стенами и таким же полом. Только однотонная мозаика с красными вставками на полу прибавляла хоть какое-то разнообразие этой убогой постройке. Проходя мимо палат и заглядывая в них, я видел людей разных возрастов: маленьких детей с масками на лицах, подростков, сидящих около окон, и взрослых, обсуждающих насущные проблемы. Количество варьировалось от 6 до 15 человек в палатах. Но я шел дальше, углубляясь в саму больницу. Казалось, это длинные коридоры никогда не закончатся. Все же я нашёл ту самую палату, за дверью которой находился Бек. Осторожно заходя внутрь, я увидел с правой стороны две кровати, на которых кто-то лежал. Во всю длину матраса растягивалась белая материя, которая невольно поднималась и опускалась. Вероятно, это были люди больные раком, и находящиеся в критическом состоянии. Всё равно было жутко видеть эти поднимающиеся простыни. Никогда не знаешь, на каком моменте человек перестанет дышать. В центре комнаты располагалось занавешенное окно, которое слабо пропускало свет, одаривая палату тускло-голубым светом. С левой же стороны стояла ещё одна кровать. Я сразу узнал на ней спящего Бекхёна. Осторожно закрыв дверь, я подошёл к нему. Вокруг его кровати стояла разнообразная техника: что-то мигало, пищало, показывало то, что мне было не понять. На нём была дыхательная маска, от которой исходили трубочки. Капельницу я заметил в самый последний момент. Вид у Бека был не самый лучший: кожа приобрела какой-то болезненный цвет и стала совсем прозрачной, в некоторых местах отчётливо выпирали кости, а на руках и шее просачивались и разветвлялись вены, словно маленький ребенок растворил в воде гуашь. Не знаю, сколько я так стоял и смотрел на него, но вдруг всё передо мною стало мутнеть – я понял, что глаза у меня полны слёз и они вот-вот одарят мои щёки влажными дорожками, капая с подбородка на пол. Я очень хотел, чтобы он жил, чтобы он выкарабкался, чтобы он был счастлив. Почему он не сказал мне всё раньше? Боялся чего-то? Боялся, что я от него отвернусь? Идиот. Я правда успел привязаться к этому мальчишке и терять его не было в моих планах. Я ходил к нему каждый день. Иногда прогуливал школу, лишь бы его увидеть. Меня редко к нему пускали, но я всё своё свободное время проводил около его палаты. Но потом ему стало ещё хуже: он практически ничего не ел, пытался лишний раз не двигаться, всё время спал. Я смотрел на него с такой болью и сожалением во взгляде. Меня до сих пор трясёт от того дня, когда я увидел, как Бек умирает. В тот день я решил прогулять школу и направился к нему. Как всегда прошёл около сотни этажей и коридоров, прошёл мимо палат с людьми и оказался около нужной двери. Как всегда, тихо зайдя, я сел около Бекхёна. Я просто любил смотреть на него, или говорить с ним, рассказывая об очередном прошедшем дне. Говоря ему о том, что я и наши друзья скучаем по нему и ждём, когда он к нам вернётся. Я держал его за руку, но внезапно она начала холодеть. На мониторе, что стоял рядом, вместо зигзагообразной линии была просто полоса, обычная полоса. Она больше не двигалась. А звук был до того противный, что мне казалось, будто у меня сейчас лопнут барабанные перепонки. Но этот звук не прекратился, даже после того, как в палату ворвались медсестры и выволокли меня наружу. Я был в таком ступоре, что мне всё казалось сном, вовсе не реальностью. Вот я сейчас проснусь, прогуляю школу, приду к Бекхёну, возьму его за руку и начну говорить обо всём на свете, а в ответ он будет слабо мне улыбаться и что-то говорить. Но ничего не меняется: я всё также стою в коридоре, около палаты Бека. Медсестры и врачи носятся туда-сюда, пытаясь что-то сделать. Но уже поздно – ничего не изменить, его не вернуть назад – он умер. Такое чувство, будто это у меня сердце остановилось. Я не знал, как жить дальше. Я не хотел жить без него, без Бекхёна. После его смерти мы уехали из Кореи. Я был полностью раздавлен, закрылся в себе, впал в депрессию. Пусть с того момента прошёл уже почти год, но я не могу всё так взять и забыть. Иногда я вспоминанию, как мы веселились вместе, как гуляли, как делали домашнее задание в библиотеке. Я скучаю по нему, очень. Что ж, нужно жить дальше. Но я сомневаюсь, что найду такого же друга, как Бекхён – ещё одних таких же людей на этом свете не существует.