Вечное притяжение

- Я не хочу никуда переезжать! Кажется, небывалую тишину, наполнявшую маленькую комнатку, смог разрушить только громкий и басистый голос маленького Чанёля. Данную новость о переезде рано утром ему сообщила мама. Похоже, отец вчера звонил из Токио и сказал, что нашёл новое место жительства, поэтому оставаться в этом глухом городишке не было смысла. Но только не для Чанёля: весь смысл, кажется, состоял в одном Крисе – новом друге и товарище, надёжной опоре в самых трудных ситуациях. Но как объяснить это родителям, которым нет до твоих интересов никакого дела? «Найдешь себе новых друзей в другом месте» - скажут они. Как Чанёль любил слушать эту сладостную ложь. Словно кто-то вливал её ему в уши каждый раз, как только рот отца открывался, и оттуда выпадали слова, складываясь в словосочетания, предложения и, наконец, в связный текст. Словно тягучая масса, эта ложь вливалась в уши, доползала до серого вещества, окутывая его, словно какой-то невидимой материей лжи. Можно было привыкнуть за столько лет. Но Чанёль не хотел никуда уезжать, он даже думать не хотел о том, что будет далеко от Криса, что больше никогда не увидит эту пару карих глаз, никогда больше не будет держать его за руку, и больше никогда не обнимет его просто так, по-дружески. Сложно было вставить слово поперек, сказать свое мнение, пойти против отца. Кажется, когда ты хочешь сказать что-то важное, все слова и мысли улетучиваются из твоей головы словно бабочки, которых хотят поймать. Да, ты ловишь этих бабочек маленькими ручками, пытаясь снять эту красивую обертку с каждого цветка и листочка, или, в конце концов, прыгаешь высоко к небу, но крылатые насекомые ускользают сквозь пальцы, а ты лишь запоминаешь шелковистое прикосновение этих цветастых крыльев. Так же и с мыслями: улетают из головы в самый нужный момент и возвращаются тогда, когда уже не нужно. POV Чанёль - Чанёль, но мы не можем ничего поделать. Ты же знаешь, что мы переезжаем с одного места на другое из-за работы твоего отца, так почему раньше ты никогда ничего не говорил по поводу переездов, а сейчас вдруг не хочешь переезжать? - Наверное, потому, что я нашел друга, мам. Ты же помнишь, что после того раза я никогда ни с кем не дружил, помнишь же, да? Когда я потерял Бэкхена, я не мог найти себе места. Хоть раз в жизни сделайте с папой что-то для меня. Я хочу остаться тут. Глубоко вздохнув и немного помолчав, мама сказала только одну фразу: - Иди к себе в комнату и собери вещи. Завтра мы уезжаем. И, развернувшись, она ушла на кухню, упаковывать посуду в картонные коробки, на которых были написаны разные названия что-то типа «Кружки», «Тарелки» или «Сковородки». Но именно в этот момент гнев управлял моим подсознанием. Хотелось всё рвать и метать на своем пути, лишь бы остаться тут, лишь бы никуда не уезжать. Слёзы стояли в глазах и были готовы вот-вот скатиться по моим щекам. Даже в этой ситуации слезами не поможешь. Да и вообще слезами мало чем поможешь в любой ситуации. Я ушел в свою комнату, демонстративно громко хлопнув дверью. Я не помню, как оказался на полу, размазывая слезы по всему лицу. Меня трясло, из груди вырывались непонятные и нечленораздельные звуки. Истерика в данный момент взяла надо мною вверх. Я не в силах ей отказать, моё тело не подчиняется мне; даже мое сознание затуманено и не дает придумать план действий. О бегстве даже и речи быть не может, это нереально, чёрт возьми. Но я так не хочу отпускать самое близкое, что у меня есть. Почему именно сейчас, почему именно со мной? Я что, не могу быть счастливым? Всё, что мне нужно - это просто немного счастья в этом сером мире, где меня окружают люди без чувств и целей в жизни. Ходячие мешки с мясом и кровью… да что вы из себя представляете? Я просто больше не хочу ничего. Ничего. Забиться бы в дальний угол и сидеть там, ничего не делая, ни о чем не думая. Просто… я обещал всегда быть рядом. Получается, мне нужно отказаться от своих слов? Немного успокоившись, я всё же принялся собирать вещи, половину которых ещё толком не распаковал. Две коробки в дальнем углу, на которых написано «Одежда», стоят уже давно, и, кажется, успели покрыться тонким слоем пыли. Я принялся раскладывать книжки с полок по коробкам, что стояли рядом, провозившись с ними почти два часа. Вот книги как раз успели покрыться слоем пыли, даже корешки у них были как новенькие: никто их никогда не читал, никто и не думает даже, что в них написано. В общем-то, больше я толком ничего из коробок и не доставал. Взгромоздив небольшую пирамиду из коробок с надписями около двери, я прилег на кровать и закрыл глаза. Я почувствовал, как по всему телу волнами прокатывается восхитительная усталость. Завтра я сообщу Крису о том, что уезжаю и, кажется, навсегда. На следующий день. Утро встречало Чанёля влажными волнами воздуха. Туман, кажется, был в каждом углу, в каждой щелочке маленького города. Он был похож на пудинг; только ложкой возьми кусок и положи себе в рот, а потом отправь сладкий комок вниз по пищеводу. Если утро было таким мрачным, значит, ничего хорошего днем можно не ждать. Время, кажется, тянулось очень медленно, словно мёд, капающий с ложки. Чанёль не мог найти себе места: на кровати он уже полежал, книгу почитал, помог маме загрузить вещи в машину, погулял вокруг дома. Глядя на часы, он лишь тяжело вздыхал: время, казалось, убивало ожидание. Близился вечер. Чанёль договорился встретиться с Крисом на набережной – ещё одно излюбленное место парней. По сути, они там впервые встретились, и, наверное, там и увидятся последний раз. Воздух был холодным и морозил легкие при вдыхании. Полностью натянув шапку на уши, Чанёль поспешил на набережную, чтобы поскорей увидеться с Крисом. Речка была синевато-серой. Хлещущая о волнорезы пена напоминала выдавленные взбитые сливки – жидкие и неестественные. А песок, наполнившись влагой, стал тяжелым, как ил или чернозем. Придя первым, Чанёль начал осматривать берег в поисках Криса, но всё было безуспешно: кроме Чанёля там никого не было. Волнение взяло над парнем вверх: низ живота наполнился каким-то чувством, которое нельзя было объяснить, а в груди бешено билось сердце, словно орган вот-вот выломает грудную клетку и упадет на песок. Кажется, прошла целая вечность. Чанёль сел на песок и стал ждать. Просто так сидел на песке и смотрел на море. Такое чувство, что смотришь в бесконечность. Чанёль не знал, сколько прошло времени - час или два – он точно знал, что Крис не может не прийти: он же обещал. Но непонятное чувство щемило грудь, хотелось сидеть целую вечность на мокром песке, лишь бы дождаться Криса. Уже начинали сгущаться сумерки и в такой темноте вряд ли что-то можно теперь увидеть. Но Чанёль продолжал упорно ждать, надеяться, что вот, Крис уже сейчас придёт, осталось только немножко подождать. Но его не было. Первые капли дождя уходили глубоко в землю, как в губку. В небе возникла молния зигзаг синего света, медленным приливом накатил гром. Солоноватые слезы на щеках Чанёля смывали холодные капли дождя, которые падали на согнутые колени, а затем на песок. Он встал с песка, отряхнул джинсы и, поглядев ещё раз по сторонам, в которых не увидел ничего, кроме непроглядной темноты, поднялся по лестнице на тротуар, провожая взглядом речку. Свет от луны мерцал на воде, будто бледные драгоценные камни. После дождя, воздух казался тяжелым и сырым. Фонари только-только загорались, их мягкий желтоватый свет уже моргал на каждом шагу. Какие-то смешанные чувства были у Чанёля внутри: то ли гнев, то ли обида, а в голове роем проносились вопросы один за другим: Что ему теперь делать? Почему Крис не пришёл? Где он? Может, что-то случилось? Чанёль даже думать не хотел о том, что это конец. Словно всё повторяется из прошлого, только на этот раз выбор пал на Криса. Наконец он добрался до дома, где его уже ждали родители и машина, загруженная вещами, у обочины. - Чанёль, где ты был? Мы не собираемся задерживаться тут ещё. Быстро садись в машину – мы уезжаем! Слова мамы как будто вырвали Чанёля из его собственного мира в реальность. Не в силах сказать хоть слово, он заставил себя поднять левую руку и взяться за ручку машины. На ощупь та была холодной, усеянной каплями дождя. Открыв тугую дверцу, Чанёль скользнул внутрь. Когда родители уселись в машину, отец поддал газу, аккуратно съехал с обочины и покатил по улице, оставляя позади дом, где Чанёль и его родители были последний раз. Чанёль ехал мимо пустых зеленых просторов, безобразных участков под застройку, придорожных универмагов, сувенирных лавок и закрытых на ночь закусочных с неоновыми вывесками. Он ехал туда, куда не знал сам, оставляя позади город с воспоминаниями и безмолвную, расцвеченную серебром, ночь.