Вишневый аромат твоих духов

      В пустом закулисье было неимоверно душно и пыльно. Казалось, что маленькая комнатка, где расположился швейный кружок, не знала уборки с самого открытия лагеря: на столах были разбросаны куски ткани, разноцветные нитки и прочие материалы, умудряющиеся то и дело сваливаться на пол; на плечиках висели почти готовые костюмы; блокноты с размерами и эскизами выглядывали бумажными уголками то тут, то там среди творящейся вакханалии.       Ксюша внимательно смотрела на мыльную линию, вырезая очередную деталь и желая поскорее закончить со всем этим, чтобы пойти на дискотеку. Про себя она кляла тот момент, когда вызвалась в костюмеры: работать оказалось куда сложнее, чем думалось поначалу, а привлечь внимание Володи и подавно! Вожатый возился только со спектаклем и шалопаем Коневым и больше ни о чём не думал. И это было даже обидно. — Ксюша! — дверь закулисья с грохотом распахнулась.       От неожиданности руки девушки дрогнули, ножницы выскочили и вместо ткани полоснули ладонь. Ксюша коротко вскрикнула, выпуская инструмент из ослабевших пальцев, и посмотрела на дверь. Там стояла Полина, держа в руках ватрушку, еще совсем теплую. Та явно не ожидала такой реакции на своё появление. — Ты чего пугаешь так? — Ксюша сорвалась на каноничное для своей фамилии — Змеевская, вот же каламбур — шипение. — Совсем уже? — Прости, прости! — Полина подскочила ближе, не глядя положив на стол припасённую с ужина ватрушку, приятный аромат которой, к сожалению, уже не приводил в восторг, и с волнением начала рассматривать рассечённую ладонь подруги. — Пошли скорей в медпункт! — Да успокойся ты, она болит не так сильно, как кажется.       Ксюша молча мерила шагами комнату и не поднимала взгляда от пола. Полина виновато отвернулась и принялась собирать упавшие свертки. Нервировать и так разозлённую подругу не хотелось, поэтому работать пришлось тихо.       Пожаловавшая гостья распахнула окно, и в комнату ворвался свежий ветерок, белые шторы колыхнулись, и девушка раздвинула их пошире, вдохнув полной грудью. На улице из радиодинамиков пел Салтыков про любовь к девушке из сна. На скамейке, стоявшей около корпуса второго отряда, Полина заметила Улю, кокетничавшую с Митькой. Тот широко улыбался, глядя на возлюбленную, и бездумно кивал. — О! Ксюш, смотри! — Клубкова устроилась поудобнее, чтобы лучше слышать, о чём воркуют эти голубки. — Там Ульянка с Митей сидят, романтично-то как…       Но Ксюша ничего не ответила: она насупилась и, отвернувшись, сидела на стуле. Бантик, заколотый сзади, покосился, но она совсем не обратила на это внимание. Только уставилась вперед, стараясь не замечать Полину, не находившую себе места. За время их дружбы у них никогда не было серьезных ссор, но из-за вспыльчивости и острого языка Ксюши между ними нередко обострялись отношения. Ксюша хамила. Ксюша извинялась. Ксюша просто не хотела подпускать Полину близко.       Снаружи доносились детские крики и смех, но девушкам было не до этого. Полина негодовала: ну вот разве она виновата? Не специально же, просто так получилось. Скрестив руки на груди, она вновь отвернулась к окну. Кудряшки, выбившиеся из причёски, лезли в глаза, мешая сосредоточиться. В комнате повисла тягучая тишина, а Клубкова уже и забыла, зачем она вообще сюда пришла, могла бы спокойно сидеть себе в отряде да собираться на мероприятие. На Ксюшу она не обижалась: привыкла уже, но стыдно всё равно отчего-то было. — Пошли в медпункт, Ксюш, — тихо настаивала она. — Да не нужен мне этот медпункт, ранка-то пустяковая, — фраза получилась грубее, чем хотелось, и Ксюша прикусила язык, покосившись в сторону вмиг потускневшей гостьи. — Все в порядке, правда. Полина подошла и присела рядом на корточки. — Пойдем, не упрямься. Дай мне тебе помочь.       Ксюша слышала голос подруги, но совсем не понимала, что та говорит. Она подняла голову и встретилась с раскаянным взглядом светлых глаз. Полина осторожно взяла ее за руки и несильно сжала, отчего Ксюша будто выпала, резко втянув в себя воздух.       Девушка не поняла этого жеста, только скривила губы и повела плечами. Неожиданно в комнату влетел мяч, отскочил от пола и пронёсся над столом, сметая на пол незаконченную Ксюшей заготовку. В окне тут же замаячили виноватые лица Ваньки и Михи. — Извини! — наперебой заговорили они. — Мы не хотели! — Вам что, остолопам, жить надоело?! — взревела Змеевская, рванувшись к окну и грохнув руками по подоконнику. На столешницу упало несколько капель крови. Мальчики в страхе попятились назад.       Полина подняла мяч, но Ксюша остановила ее, преградив путь. Она зло покосилась на незадачливых спортсменов, прямо-таки чувствуя, как внутри все начинает закипать. Казалось, что девушка сейчас превратится в огнедышащего змея и сожжёт всё, что попадётся ей на глаза.       Ксюша сверлила мальчишек взглядом, точно готовя для них страшнейшую из пыток: позорную яму — бесконечно-глубокую и чудовищную — чтобы столкнуть их туда ударом их же мячика. Руки тряслись, пионерка уже готовилась идти в атаку, но почувствовав легкое, почти невесомое прикосновение к своей спине, сдулась. — Забудь ты о них, пошли, — Полина потянула подругу за плечо. — Да что ты пристала ко мне с этим медпунктом, а?! Оставь меня в покое! — закричала Ксюша.       Полина ахнула и тут же отступила. Губы невольно задрожали, а глаза забегали то ли от неожиданности, то ли от страха — не разберёшь. Создавалось впечатление, что она прямо сейчас возьмёт и расплачется.       Громко всхлипнув, девушка потупила взор и выбежала на улицу, хлопнув дверью. Внезапный грохот напугал Ксюшу, и она дёрнулась. — Вот это спектакль! Ну вы даёте! — донеслось от окна. Миха стоял, держась руками за подоконник, а потом неловко улыбнулся и кивнул в сторону мячика, мирно лежавшего в углу комнаты.       Ксюша замерла и с ужасом осознала, что натворила. Открыв рот в немом бессилии, пионерка мотнула головой и вновь посмотрела на Миху, всё ещё стоявшего за окном. — Чтоб тебя. Ты собираешься прибираться?! Это из-за твоего глупого мяча тут опять беспорядок! — прошипела Ксюша и вышла из комнаты.       Как она и думала, Полины в кинозале не оказалось.       Девушка выскочила на крыльцо и оступилась, завидев стремительно шагающую в сторону корпусов старших отрядов подругу. Ее руки были сжаты в кулаки, а кудрявые волосы так растрепались, что Ксюша невольно сравнила её с одуванчиком. Такая же красивая, лёгкая и… летняя. Ни для кого не секрет, что из их троицы только Полина могла подходить под этот тёплый и солнечный образ: она всегда искренне и звучно смеялась, носила с цветочным узором юбки и улыбалась так ярко и лучисто, что Ксюша едва отрывала от неё взгляд.       Как только Полину удалось нагнать, Ксюша, на ходу подбирая слова, дотронулась до худого предплечья, но подруга резко шарахнулась в сторону. В её взгляде читались обида и презрение. — Полина, ну постой… Полина! Не обижайся, прошу тебя. — Что? Ксюш, я не могу так, это просто невыносимо. Я ведь пыталась помочь, загладить свою вину, исправить ошибку… А ты! — пионерка ткнула пальцем в чужую грудь и нахмурилась. — А ты вообще ничего не ценишь! Тебе все не угодили: то Ульяна выбросит твой лак, то Юрка подслушивает, а теперь еще и я!       У Ксюши резко закололо что-то внутри, стоило ей увидеть Полинины слёзы. Сложно было в это поверить, но смотря на Полину сейчас, видя ее печаль и красное от злости лицо, Ксюше стало досадно, но не за себя, а за Полину — ей приходится терпеть такого никудышного человека рядом с собой. Стало больно, мерзко и чертовски неловко, ведь слова оказались слишком правдивыми. Ксюша не нашла, что ответить.       Они так и стояли: одна — в ожидании, другая — в сомнениях.       Музыка и шум листвы мешали сконцентрироваться, качели скрипели, дети смеялись — невольно вспомнился вчерашний день: они лежат на пляже, и как только Полина хочет встать с покрывала, ткань под ней сдвигается вбок, и девушка валится прямо на песочную гладь. Ксюша тогда подумала, что та начнет ворчать и ругаться, но Клубкова неожиданно громко засмеялась, поднялась и побежала к воде, чтобы ещё разок окунуться. Змеевская не слышала, что ей предложили присоединиться: она смотрела, как взлетают и опускаются светлые кудряшки, слушала, как весело Полина кричит о чем-то Ульяне, внимательно наблюдала за ее действиями, стараясь успокоить свой внутренний голос, жутко шепчущий, что так быть не должно.       И сейчас, стоя лицом к лицу, Ксюша резко подалась вперед и обняла Полину, прижав к себе. Приятный и уже до боли знакомый аромат ее вишнёвых духов окутал сознание. — Прости, Полечка, прости меня… — захлебываясь в собственных словах, тараторила блондинка. — Ксюша. — Мне очень жаль! Я… — пионерка схватила подругу за плечи, желая сказать еще что-нибудь, чтобы Полина услышала, поняла, приняла, что все ее слова — это не игра на сцене драматического театра, а правда! Самая искренняя и настоящая правда! — Ксюша… — Полина, не злись. Я знаю, что я дура, причём дура полнейшая. Пожалуйста, прости меня, я не хотела тебя обидеть.       И в какой-то момент все стихло: музыка выключилась, дети ушли с площадки, ветер перестал дуть. Полина опустила глаза, потрясённая такой исповедью: она впервые слышала от Ксюши нечто подобное.       Ксюша никогда так не говорила, и для Полины это было в новинку. А подруга выжидающе стояла, смотрела, держала ее за плечи, будто боялась, что стоит ей отпустить, и Полина убежит, оставит ее тут одну и больше никогда с ней не заговорит.       Но когда на лице Поли промелькнула кроткая, смущённая, но все же улыбка, Ксюша с облегчением прикрыла глаза и выдохнула. Уголки ее губ сами собой потянулись вверх. — Ты простишь меня? — Прощу, если пойдешь со мной в медпункт.       Ксюша тихо засмеялась и быстро, как воланчик, подпрыгивающий на ракетке, закивала головой, усмехнувшись: Полина как всегда в своем репертуаре. — Пошли.       Не успев сделать и шага, девушки услышали восхищенный визг сзади: «Смотри, какая у меня ватрушка!» — Ванька тряс свежей булочкой прямо перед носом товарища, показывая тому язык. — Вот ведь… Ванька! — покачала головой Полина и, прищурившись, взглянула на мальчишку. А заметив недоумевающее выражение лица подруги, пояснила: — Эту ватрушку я тебе несла, между прочим. Я ж такие не ем, а ты их очень любишь. Ксюша в непонятках уточнила: — Мне..? — Тебе, кому ж еще, — Полина осторожно подхватила её за руку и повела в сторону медицинского домика. — Я и сама знаю, где медпункт. — Это чтоб не потерялась.