Снежный вечер.

      Полчаса пролетели незаметно. Доктор в полудрёме сидел в своём кресле, а Маска, допив последний стакан, отправился на кухню покурить. У него всегда был портсигар с папиросой в карманах пиджака. Он приоткрыл окно, не сильно широко, и зажёг сигару.       Клубы дыма слепили глаза, после выплывая, подобно волнам морским, в окно. Не докурив и половины, он почувствовал, как его плечи кто-то ласкает.       Актёр не оборачивался. Просто продолжал курить, вновь и вновь вдыхая в свои лёгкие ядовитый дым. Он даже не обращал внимания на руки, трогающие его плечи.       — Герр Луис… — зашептал Чумной Доктор за спиной у Маски, — Мне холодно… м-м-м…       — Ах да, извините, Рауль, — ухмыльнулся Актёр, — Сей же час я докурю эту папиросу и закрою окно.       Настала напряжённая для Доктора пауза.       — Н-не в этом смысле холодно, герр Луис… — жалобно выдавил он. От него дико воняет перегаром.       — Тогда, извините, в каком же смысле Вам холодно, месье? — Маска не выдержал и обернулся. Свеча в стороне создавала блеск в голубых глазах Доктора, которые видно через отверстия в его чумной маске. Чувство внутри Актёра обострилось. Он тяжело вздохнул, втягивая сигару, стараясь потерять в испущенном дыме свои странные чувства и непозволительные желания. В какой-то степени, его старания увенчались успехом.       — Понимаете, герр… — Доктор говорил пьяным голосом, прижимаясь к Театралу всё ближе. Он уткнулся ему в затылок носом, поэтому говорил невнятно, да ещё и «под мухой», — Я… испытываю холод. Холод, м-м, не со… не согреваемый… никакими… м-м… одеялами… шапками… чаями… м-м…       — Х-ах… — Маска выпрямился, чтоб Доктор было удобнее держать свою голову у него на плече. Это смешно быть более трезвым, чем друг, которого знатно так накрыло и он начал своё пьяное выступление, — И что Вы прикажете мне делать?       Маска улыбался подобно Мона-Лизе, хмуря брови от злорадства. Его забавит это весёлое состояние его старого приятеля.       — Поцелуйте меня, Герр Луис… — сдавленно говорил он, нисколько не морщась или стесняясь своих слов, — Поцелуйте, и во мне будет одно лишь тепло…       — Что за чертовщину Вы несёте, Доктор? — строго спросил его Маска. Возмущению на его лице не было предела. Это с какого перепугу такие заявочки? — Прекратите этот балаган и отправляйтесь-ка спать. Думаю, на сегодня мы успели отметить Рождество, завтра продолжим.       Маска старался сохранять ровный тон голоса, ведь он понял одно… он не против поцелуя с Доктором. Его будто бы тянет сделать это с ним.       — ВСЁ! — Врач внезапно оттолкнулся от Актёра и схватился за голову, шатаясь, стараясь не падать, — Моя жизнь окончена! Официально!       — Что за спектакль Вы мне тут вытанцовываете?! — Маска выкинул сигару в окно, закрыл его и устремил свой гневный взгляд на Доктора, — Немедленно прекращайте!       — Я ухожу! Моя жизнь…потеряла смысл! — кричал он, выходя из кухни. По всей видимости, он идёт к выходу, — Я Вас покидаю, Герр Луис!!!       — Вот же шь дебошир… — гневно прошептал Актёр, отправляясь ему вслед. Прибыв в прихожую, Доктора там не оказалось. Даже дверь за собой закрыл…       Трагик в ярости открыл дверь и, что собственно ожидалось, застал там Врачевателя, «купающегося» в сугробе. Он кричал что-то на языке бухарика. Маска, не пытаясь разбираться в его словах, просто поднял на руки и затащил обратно в дом. Он матерился на старо-немецком, ругал Доктора за пьяные выходки. А Врач вырывался, хватался за дверные косяки, за углы, в общем, за что попадётся; кричал что-то по-пьянски, иногда только промелькивали знакомые Актёру слова, вроде «дурак», «смерть», «пусти».       — Да заткнитесь Вы к чертям собачьим! — не выдержал воплей Маска, бросив пьяного дебошира на его довольно роскошную, большую кровать, стоявшую по середине спальной комнаты напротив ванной комнаты и гостинной.       — Несчастье Вы моё… — ругался Маска, кружа над Доктором, как туча над горой, — накройтесь одеялом, сейчас же!       — Холодно… М-м-м… Хо-олодно… — слышались завывания от Доктора.       — Ну, так, Вы в одеяло завернитесь, будет теплее, — объяснял ему Маска, надеясь, что пьяница его поймёт.       — Не станет! — настаивал на своём Доктор, — Внутри холодно-о-о…       Маска совсем разозлился. Он расстелил кровать, обернул Доктора в одеяло и уложил на подушки.       — А теперь теплее? — с надеждой на чудо задавал пьяному Доктору он вопрос.       — Я… м-м… за-адыха-аюсь… — простонал Врач, указав на свой клюв. Он то специально, то действительно делал такой жалобный вид, что можно было подумать со стороны, если не знать, что он пьян, будто бы он умирает от невероятно опасной болезни в ужаснейших муках.       — Господи, где я согрешил… — Актёр покачал головой, ища где у этого клюва застёжка. Найдя таковую, он отцепил клюв от Врачевателя.       Он редко видел его лицо, но главное слово видел. Ещё очень давно, до их последней встречи, его клюв по невыясненным обстоятельстам просто раскололся. Поэтому до покупки нового клюва он ходил со свободным лицом. Правда, такая лицевая свобода длилась несколько часов, но некоторые черты лица Театралу удалось запомнить. У него был вздёрнутый нос, ярко выраженные скулы и веснушки по всему лицу. Подбородок был кругловатым, покрытый щетиной, у него были маленькие тараканьи усики, чёрные, как и его волосы. У него были небольшие, недлинные бакенбарды. Брови в форме дуги, наклонённые к переносице и делавшие его взгляд угрюмым, злым. Губы тонкие, сливавшиеся с кожей. Остальное Маска не запомнил. В целом, внешность Доктора не такая уж обаятельная, но Актёру она приглянулась как никакая другая.       Смотря на это слабое, хрупкое тельце, на его прикрытые глаза, Трагику стало как-то хорошо на душе. Он провёл рукой по щеке Доктора, задевая его щетину, медленно спустившись на подбородок. Им овладела словно иная сила. Его выражение лица стало никаким — не трагик и не комедиант. Просто удивлённо лицо. Он смотрел в душу Доктора, желая потеряться в ней. Соединиться с ней.       Вдруг Доктор подскочил и стал отталкивать от себя Комика, крича, что хочет ещё вина. Маска раздражённо толкнул его обратно на своё место, позабыв о всех чувствах. Он перехватил его запястья, а ногами заблокировал ему движения.       Чумной Доктор закрыл глаза и расслабился. Он тяжело дышал, открывая рот, и глазами Маски, который смотрел на него сверху, это выглядело, мягко говоря, соблазнительно. Чувства вспыхнули вновь. Пользуясь расслабленным состоянием своего приятеля-собутыльника, он пустил освободившуюся руку в волосы Доктора, тем самым придвинув его лицо ближе к своему. Затем Актёр коснулся своими холодными, фарфоровыми губами губ Врачевателя. Тот, что снизу лежит средь подушек, вздохнул и мыкнул от неожиданности такого поцелуя. Маска тоже не ожидал от самого себя такого поведения. Что только он себе позволяет?       Возмутительно, не иначе. Представляю, какой скандал учинится, если кто-то увидит их вот так. Благо, окна занавешаны, так что местные бомжи и проходимцы не смогут их разглядеть в окне. Да и темно в комнате, лишь одна свечь на всю спальню.       Доктор провёл одной рукой по торсу Актёра, дойдя до пуговиц его коута. Оторвавшись от поцелуя, Маска снял с себя коут и бросил его на пол. Может, его прожрут крысы. Ну и ладно. Маска новый с носителя стащит. После коута на пол полетела жилетка. Оставив себя в одной рубашке, Маска продолжил этот мягкий поцелуй, полный тепла и страсти.       Комедиант совершил для себя маленькое открытие. Оказалось, всё это время он любил, он хотел одного лишь Доктора. Но не понимал этого, ведь чувство влюблённости для него ново, неизведанно. По «молодости» ему перепадало встречаться с девушками, парнями (если Актёр был в носителе девушки), но ни к кому не было такого чувства.       Актёр целовал Лекаря глубоко, чувственно, проникая своим чернявым языком прямо внутрь рта возлюбленного, сразу же сплетаясь с его языком. Им обоим стало так хорошо, так приятно, так свободно на душе. Доктор ничего не думал. Однако, согрелся таки. И ему было невообразимо великолепно, так же, как и Маске в целом, но только Доктор не осознавал полностью, что прямо сейчас происходит.       В процессе поцелуя, Маска расстёгивал застёжки на одежде Чумного Доктора, подбираясь к самому лакомству.       Губы рассоединились, от обоих слышно прерывистое дыхание. Верхняя часть одежды Врача полетела туда же, куда улетели коут и жилетка Театрала. Осталось разделаться с ещё несколькими пуговицами и верёвочками, и весь торс будет оголён и весь в распоряжении Маски.       Завершив раздевалку торса, Актёр сразу упал своими губами на шею Доктора, покрывая её очередными поцелуями, иногда прикусывая тончайшую и на удивление эластичную кожу, на которой оставались красные следы зубов. Эти следы Маска тут же прилизывал, чтоб не болело.       Его губы оказались на ключицах Врача. Пометив их своим языком, он перебрался на сосочки. Он игрался с ними кончиком языка, иногда посасывая или кусая их. От всего этого Врачеватель сладко постанывал, вздыхал и закрывал рот рукой, чтоб громкие стоны не вырывались.       Комик гулял пальцами по животу, по прессу Доктора, спускаясь к паховой зоне. Вместо ремней у Доктора были штаны на резинке, так что он их быстро стянул с него. Штаны плотные, тяжёлые, с горохом полетели на пол к другим одеждам. Доктор остался полностью голым, ведь под штанами у него ничего не было, чему Маска приятно удивился. Он стал разбираться со своими брюками, освобождая своё чудесное двадцати трёх сантиметровое приспособление, увидев которое, Доктор ощитинился. Глаза вылетели из орбит и он будто бы протрезвел.       — Такой… Огромный… — отрывисто произнёс Доктор, по слогам.       — Какой попался, — отрезал Маска и вновь поцеловал своего «друга».       Пока он охмурил Доктора поцелуем, он вставил в него несколько сантиметров. Врач схватился за простынь и выпучил глаза от боли. Он старался не издавать звуков боли, не хотел показаться ранимым мальчишкой. Хотя… Он и так им является, м-да.       Чтоб долго и нудно не всовывать в Доктора свой член, он решил, что нечего терять драгоценное время и лучше войти полностью и сразу. Так он и сделал. Были бы у Доктора силы, он бы хорошенько треснул Маску. Но, увы, ему сил хватает только чтоб по-щенячьи скулить и сжимать простынь в кулаках. Слёзы проступили на глазах, после стекая на виски. Врач закинул голову и зашипел от тянущей боли в пояснице и в межягожичном отверстии. Маска, чтоб успокоить бедного Доктора, поцеловал его в щёку, затем в шею.       То ли из жалости, то ли из вежливости, Актёр дал Доктору время привыкнуть к мерзким, колющим ощущениям.       Спустя минуты две Врач сам дал понять, что готов, самостоятельно двигая своим тазом, создавая толчки. Тогда Маска понял, что Доктор до него наглым образом доносит, и начал медленно вытаскивать и втаскивать свой член. Всё быстрее, и быстрее. Всё сильнее, и сильнее.       Дошло до того, что кровать стала трястись не хуже Доктора, который от всех этих долбёжек уже мысленно раз десять кончил. Он стонет на весь дом, обнимая ногами бёдра Актёра, а руками его шею. Иногда, разбавляя заурядность удовольствия, Маска своей сильной, широкой ладошкой наяривает Доктора его член, частенько проводя пальцем вдоль головки.       С каждой минутой стоны Лекаря делались громче. Он начал получать помимо боли где-то глубоко внутри, неописуемое наслаждение. Внутри него есть какая-то точка, задевая которую Доктор чувствует резко приятное ощущение, от которого дергаются ноги и совершенно неконтролируемо с уст срываются громкие стоны. На счастье Маски, его член каждый толчок задевает эту эрогенную точку. В полости Врача так тепло… Узко… Однако, что не может не радовать, он выносливый. Без всякой смазки Доктор вытерпел толстенный член Актёра, отделавшись небольшим количеством слёз.       С момента первых толчков прошло полчаса. За это время Театрал успел немного устать и довести Доктора до предоргазменного состояния. Доктор чувствует приятное давление внутри себя в месте той эрогенной точки и внутри своего члена. Он знает, что вот-вот произойдёт пик его удовольствия и не прогадал.       Последние толчки Актёр сделал жёсткими и глубокими. Услышав стоны, полные космического наслаждения, Актёр кончил вместе с ним. Доктор заполнен изнутри горячей спермой Актёра, которая, после того, как член вышел, частично вытекла на простыню. Врач же излился на себя, но меньшая часть попала тоже на простыню. Переведя дух, довольный Комедиант увалился сбоку от Доктора и приютил того у себя под крылом. Он гладил его спинку, его плечи, его бошочку, приговаривая, какой же он хороший человек.       Пожелав ему доброй ночи, он затушил свечь, стоявшую на небольшой бочке рядом с кроватью. Всю ночь они крепко спали, обнявшись. На утро никто из них даже не вспомнит о том, какое удовольствие они получили друг от друга.

Если б случилось жизнь мою с небом равнять, Оно было бы тёмным, ночным, Твоя жизнь — луна одинокая, Что гордо сияет над небом моим. Ты вроде так близко, но так далеко. Знаешь, я многое сказать тебе не успел. Расстаться с тобой мне пришлось не легко… Увы, не сбылось то, что я жадно хотел.