Несмотря ни на что

Проворочавшись на кровати до полуночи, Аннет все же уснула. Снились ей сны самого разного содержания, но в каждом из них отчего-то присутствовал Александр. На утро ей запомнился лишь один, в котором мужчина был одет, как монах, и пытался заставить ее убежать с ним на север. Она не смогла дать этому никакого логического объяснения, а посему попросту проигнорировала факт наличия подобного в ее подсознании и вскоре вовсе забыла странное видение. Ей было не до него. Кажется, Александр сдержал свою угрозу: завтрак так и не принесли, но не столько это, сколько произошедшее вчера заставляло девушку ощущать себя скованно. Казалось бы, она обдумала все еще ночью, но то чувство незащищенности, охватившее ее вчера, вновь захлестнуло все существование, и Аннет не могла ничего с этим поделать. Александр мог запросто лишить ее чести. Мог разрушить напрочь всю ее жизнь за то, как она обошлась с ним, но отчего-то он этого не сделал, и вряд ли дело было лишь в том, что он куда-то опаздывал. Значило ли это, что даже у него есть моральные принципы? Или он сжалился над ней? Может быть дело было в том, что он не настолько ужасен, как пытается казаться? Слова, слова, слова. Все его угрозы — лишь сотрясение воздуха. Дуло пистолета, утыкающееся ей в лопатки, сейчас, в утренней тишине и покое, оно не казалось таким уж опасным. Вдруг пистолет был вовсе не заряжен? Вдруг Александр просто пытался запугать ее, чтобы она не сопротивлялась, и не более того? Девушка провела пальцами по шее, вновь отголоском ощущая чужие прикосновения, и судорожно вздохнула. Кажется, мысли начинали ее подводить. Она подошла к зеркалу у шкафа, посмотрелась в него и ужаснулась собственному виду. Растрепанная, заспанная, в одном лишь халате, едва прикрывающем щиколотки — девушка была довольно-таки высокого роста. Вид ее оставлял желать лучшего, и она не хотела, чтобы кто-нибудь застал ее такой. Все шкафчики были заперты, но Аннет сумела найти под кроватью расческу, на мгновение задумавшись, что она вообще там делала. Поразительно. Она расчесалась, собрала волосы в некое подобие прически и закрепила ее лентой, которую оторвала от бывшей ночной сорочки. Не абы что, но всё-таки лучше, чем было. Жаль, в комнате не было ничего даже отдаленно напоминавшего женское платье. Аннет нервно потерла пальцы. Она не знала, что творится в доме, не знала, вернулся ли Александр, не знала, как отреагировал на случившееся отец. Из-за воспоминания о нем вновь заныло где-то в груди. В животе заурчало от голода, и Аннет с тоской вспомнила вчерашний ужин. Сейчас она не отказалась бы даже от ломтика хлеба, но увы — в комнате не было ничего, кроме подноса с пустыми тарелкой и чашкой. А ещё очень хотелось пить. Покусав губы, Аннет села на кресло и подтянула ноги к себе. Ей было нечем заняться, и она изнывала от недостатка информации. Ей хотелось, чтобы дверь поскорее открылась и за ней показался кто угодно: хоть спаситель, хоть мучитель. Но дверь не открывалась до самого вечера. К концу дня девушка почти теряла сознание. Было плохо не столь от голода, сколько от жажды: в обычное время Аннет даже не замечала, как много пьет. Совсем ослабев, она решила перебраться на кровать. У девушки сводило желудок, в горле все пересохло, а в груди загорелся страх, что ее оставили здесь одну. Навсегда. Она умрет в удаленности от света, в удаленности от отца, находясь словно в ссылке за какую-то провинность, хотя на самом деле не сделала ничего. От осознания несправедливости защипало в глазах, Аннет свернулась под одеялом калачиком и горько заплакала. С каждой проходящей секундой становилось все хуже. Она не услышала, как щелкнул замок в двери и она тихо отворилась, впуская в комнату постороннего человека. — Аннет? Аннет вздрогнула и села. Голова закружилась от резкого движения. В попытках удержать расплывающуюся комнату, девушка сжала виски ладонями. Прозвучавший голос не был голосом Александра, он так же не был голосом второго мужчины — сообщника. Это был голос Томаса, друга детства, милого ценителя поэзии Байрона. И звучал он взволнованно.