Несмотря ни на что

На следующее утро Аннет ждала, что встретится с отцом за завтраком, но стул его пустовал, а Нелли сказала, что хозяин дома ушел еще на рассвете. — Он ничего не просил мне передать? — слегка разочарованно спросила девушка у служанки, но та покачала головой. На столе лежали ее любимые блинчики с ежевикой: Нелли постаралась. Хоть и вела служанка сейчас себя ворчливее обычного и высказалась по поводу не слишком аккуратно убранных волос («Распустеха!») девушки, Аннет чувствовала ее вчерашнее переживание и облегчение, и от этого на душе становилось светлее. Отец не вернулся ни к обеду, ни к ужину. Зато пока его не было явился врач, и под строгим надзором Нелли осмотрел Аннет на наличие каких бы то ни было травм и ссадин, выписал мазь на растительной основе. Занятый делами отец не навещал ее, а Аннет было необходимо отдохнуть, чтобы восстановиться после пережитых потряснений. Однако, отдыхать ей пришлось недолго. Слухи о похищении Аннет разнеслись с удивительной скоростью, и, казалось, обросли невероятными подробностями, которые шли вразрес с тем, что произошло на самом деле. Все ее страхи оказались явью, и ее обвиняли в том, чего она не совершала. Буквально на следующее утро после осмотра, Нелли разбудила Аннет, барабаня в дверь, и говоря о том, что ей принесли записку от миссис Дин. В записке очень вежливым, однако ощутимо-холодным тоном сообщалось, что Бет — ее подруга Бет, которая весело передавала ей различные сплетни еще не так давно; Бет, которая и познакомила Аннет с Александром! — больше не желает иметь с ней ничего общего и просит не приглашать ее ни на ужины, ни на балы, и вообще перестать как-либо связываться с ней или с ее мужем. Аннет перечитала записку трижды, не веря своим глазам. Только потом, вспыхнув от ярости, разорвала ее на кусочки и бросила в тлеющий камин. Таких записок ей пришло еще шесть или семь, и все от замужних дам, знакомых — близких и не очень, — которые не хотели портить свою репутацию, и либо объясняли разрыв отношений какой-нибудь неубедительной причиной, либо и вовсе не объясняли никак. Аннет не могла поверить, что ее вот так просто вычеркивают из своих жизней люди, с которыми она еще не так давно мило щебетала о разных пустяках. Значило ли это, что у нее не было никакого веса ни в чьих глазах? Неужели она была обычным пустым местом, которое что есть, что его нет — без разницы? Очень часто Аннет начала просыпаться от того, что скребла свои локти и руки ногтями. Кожа покрывалась царапинами, которые ей не приходилось прятать от того, что никто ее не видел. Эта изоляция доставляла ей мрачное удовлетворение, она словно находилась там, где и должна была — вдалеке от всех. Отдирая засохший слой кожи с царапины как-то вечером, Аннет заметила кровь. В темноте она казалась почти черной, девушка провела по ней пальцем и застыла, не моргая, — кровь вдруг будто блеснула и стала похожа на сталь. Удивительно, насколько бессмысленной вдруг стала ее жизнь. В дверь опять стучали. Аннет лежала на кровати, поджав ноги к груди, и смотрела в пустоту перед собой. Одеяло было откинутым, — из-за постоянно закрытых ставней в комнату свежий воздух не проникал уже на протяжении нескольких дней. Было душно и жарко. Аннет проклинала Александра и того второго мужчину, имени которого даже не знала, за то, что выбрали своей целью именно ее. Никакие деньги не стоили того, что она пережила и продолжала переживать. Живот и бедра изредка горели в тех местах, до которых дотрагивался в ту ночь МакКаллистер, всем телом она ощущала отголоски любых прикосновений к себе. Синяки уже зажили и не тревожили. Лишь изредка Аннет, глядя на них, замечала, что из лиловых они сначала превратились в желтые, а потом и вовсе сошли на нет. Новый громкий стук в дверь. Аннет поморщилась и сжалась на кровати сильнее. Усталость и слабость давили на нее невыносимой тяжестью. Каждый лишний звук раздражал, каждый, даже случайный, лучик света, проникающий в занавешенную спальню, казалось, готов был ее ослепить. Но был вечер и, к счастью, сейчас девушке досаждал только этот долгий, непрекращаемый стук. Сколько он уже длится? Минут пять? Десять? Ощущение, что по меньшей мере час. — Прочь, — севшим от долгого молчания голосом неслышно пробормотала Аннет. — Прочь! Но стук становился только настойчивее, он вызывал у девушки отчаяние. Он словно эхом отдавался в мыслях, он доносился изнутри ее головы. Еще, еще и еще… Аннет перевернулась и глянула на дверь, в щелку которой заливался свет от горящего в коридоре факела. Эта дверь отделяла ее от реального мира, она прятала ее в своем собственном, давала тепло и защиту, в которых Аннет так нуждалась сейчас. То, что грозилось вторгнуться, стуча и барабаня, не могло принести ничего хорошего в ее жизнь. Аннет не заслуживала ничего хорошего в своей жизни. — Мисс, да откройте же Вы наконец! — раздался сердитый голос Нелли. — Мистер Шон уже давно приехал! Ваш отец послал узнать, долго ли еще Вы изволите торчать в комнате! — Я не выйду, — собственный голос доносился словно издалека. У Аннет слегка кружилась голова, она села и у нее поплыло перед глазами. Но ее слова не умерили пыл Нелли, служанка застучала с удвоенным рвением, вызывая у Аннет резкую головную боль. Только бы она ушла, только бы исчезла. Стук действовал на нервы, в груди екнуло отчаяние. Словно во сне, Аннет поднялась и едва успела добраться до двери — ее шатало от долгого лежания на кровати. Девушка прислонилась лбом к холодному дереву, держа ладонь на ручке и пытаясь отдышаться. Сердце билось сильно, будто она пробежала, как минимум, километр. — Поди прочь, — пробормотала Аннет, чувствуя, что еще немного и потеряет сознание. — Я сказала прочь, глупая! Стук прекратился, и воцарившаяся тишина наслаждением отозвалась в голове Аннет. Она сползла на пол. — Если вы не откроете, мисс, — раздался за дверью взволнованный голос. — Ваш отец прикажет выломать дверь. И еще он пригрозил Вам большими неприятностями, если Вы не явитесь, мисс, и вид был у него очень, очень пугающий. Поэтому лучше Вам не злить его сейчас, мисс. Лучше выполнить то, что он говорит, а говорит он Вам немедленно спускаться вниз!