Не подействовал

Наслаждение проходит по всему телу. Это же так прекрасно, когда кровь бешено пульсирует, восприятие происходящего теряется в новых и таких долгожданных импульсах блаженства, а сознание мутнеет. Сладостная нега распостраняется по всему телу, заставляя все чаще чувствовать приближающуюся разрядку. Нет проблем. Нет ненужных мыслей. И нет жестокой реальности, сейчас она окутана долгожданной эйфорией. Макс тоже так думал, поэтому каждый раз, вводя очередную инъекцию героина или проглатывая белую таблетку уличного метадона, пытался засунуть свою совесть куда подальше, да и сам был не против куда-то пойти. Лишь бы не было так больно. Лишь бы не было так плохо. Просто до омерзения хуево. Да, сейчас он один. Да, у него полно проблем и лежит недописанная курсовая на столе, которую уже завтра потребует заносчивый препод. Но он дальше пытается прочувствовать все возможности этого опиоидного волшебства. Да, ему всего лишь восемнадцать, но, блядь, как же ему уже досталось за эту почти двадцатку. Думал Макс. Сейчас, сидя в этой шараге, он знал, что никому и никогда даже мысль бы не пришла, что до тошноты учивший все отличник и до надоедливости интеллигент сейчас тянет руку к так соблазняюще лежащей дозе порошка амфетамина. Он себя сравнивал с людьми из «Потерянного поколения»: такой же безразличный до всего происходящего и такой же опустошенный, не воспринимающий жизнь как что-то важное.

***

Ночь уже полностью окутала собой пространство, а звезды застелили небо горящими огоньками. Машенька сидела на подоконнике, наслаждаясь этим чудесным видом. В руках у нее был очередной роман Ремарка, а в мыслях шатавшийся непонятно где брат. Они уже два года жили одни. И давно считали себя полноценной семьей, особенно когда к ним приходила Лиза — подруга этого раздолбая. Уже не будет тех времён, когда они сидели втроем на крыше многоэтажки и попивали дешманскую водку, разбавляя ее горьковатым швепсом. Уже не будет Лизы. Уже не будет ничего… Только телефонный звонок разрушил эту напряженную тишину.  — Мария Николаевна Дроздова?  — Да, это я.  — Кем вам приходится Максим Николаевич Дроздов?  — Мой родной брат. Только не говорите, что… Однажды был уже подобный звонок, но только этих двоих придурков тогда удалось спасти. Ну, а толку? Через три месяца родители Лизы предупредили о своем переезде, так как не имели больше сил находиться в доме, в котором семнадцать лет рос их единственный и довольно неординарный ребенок, а в итоге умер от переизбытка психостимуляторов на балконе своей же комнаты. — Нам очень жаль… Ваш брат в реанимации. У него произошла передозировка. Наркотические вещества были разные, налоксон не подействовал.

***

Вот и все. Все закончилось так же быстро, как и началось. Возможно, это были лучшие моменты его жизни. Возможно, все не так уж и плохо. Возможно, это и хорошо — умереть во время пика достижения удовольствия…