Бегущая в лабиринте: Лекарство от смерти

Ты открыла глаза, и первое, что ты увидела — был потолок, составленный из дощечек. Но что-то мешало. Подняв руку к лицу, ты прикоснулась к повязке, закрывающий один глаз. Почувствовав лёгкую боль от надавливания, ты дёрнулась и зашипела. Повернула голову. Ветхая хижина, похожая на Хомстед в Глэйде. За исключением нескольких деталей — влажный воздух и более сильный ветер, чем в лабиринте. Ты лежала на топчане, а рядом стоял стол с какими-то склянками и чистыми бинтами. И зеркало. Поднявшись на ноги, ты подошла ближе и взглянула на своё отражение. Пересохшие губы, бледная кожа. Новая одежда… Повязка, охватывающая всю голову и закрывающая один глаз. Нащупав на затылке узел, ты постаралась его развязать, после чего ты стала разбинтовывать свою голову. Когда марля окончательно была удалена с твоей головы, ты снова посмотрела на отражение. Не так страшно, как ты предполагала. Всего лишь зашитая рана, проходящая через бровь и уходящая в волосы. И та уже почти затянулась. Сжимая в руках то, что осталось от повязки, ты всё ещё глядела в зеркало, пытаясь понять, ты стоишь напротив или не ты. — Я рад, что ты очнулась, — за разглядыванием себя и обстановки, ты совсем не заметила брата, сидящего в углу хижины, — Ты была без сознания почти две недели. — Томас, — ты, наконец, выдохнула и кинулась обнимать юношу. Он встал со своего места и, поймав тебя в свои руки, крепко прижал к своему телу, зарываясь одной рукой в твоих волосах. — Если бы не ты, я мог погибнуть вместе с Терезой, — прошептал он, ещё крепче стискивая в объятиях. — Тогда я бы прыгнула следом… Простояв так какое-то время, вы всё же разъединились и сели на постель. — Что произошло после того, как я вырубилась? — Я помню, как ты ударилась головой о люк и чуть не упала. Конечно, страховка не дала бы тебе утонуть в том хаосе, но сломала бы тебе спину. Хорошо, что Бренда и Минхо успели тебя поймать. Я вырубился следом. Очнулся, когда мы почти приплыли. По словам ребят, мы добирались всего четыре дня. Оказавшись здесь, меня не допустили к работе из-за ранения. Все, кто был на ногах быстро соорудили небольшой городок из вот таких хижин, — он обвёл руками пространство, — Палаток и прочего. Несколько дней все отходили от произошедшего и привыкали к новой жизни. К жизни, где нам теперь не нужно прятаться… — А… — ты сглотнула ком, — Ньют? Брюнет опустил голову, глядя на свои руки, а затем, глубоко вдохнув, выпрямился и полез в карман, вытаскивая оттуда небольшую колбу-кулон, которую блондин тогда передал ему. — Я думаю, ты захочешь это прочитать, — он протянул тебе металлическую трубку, которую ты взяла дрожащими руками. Сглотнув очередной ком в горле, ты открутила крышку и достала оттуда свёрнутые листки. Развернув их, ты жадно впилась в чернила, вырисовывающие кривым почерком предложения. Слёзы не заставили тебя ждать. «Дорогой Томас. Это, похоже, моё первое письмо. Естественно, я не помню, писал ли я их до Лабиринта, но даже если оно не первое, скорее всего, оно будет последним. Главное, знай: я не боюсь. Смерти, по крайней мере. Страшно забывать. Я теряю себя из-за вируса, и это меня пугает. Поэтому я каждый вечер повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак… Я повторяю их и повторяю, как молитву, и я снова всё вспоминаю. Мелочи, например, как изумительно солнце освещало Глэйд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана, я и не думал, что буду так по нему скучать. Я вспоминаю тебя, как ты первый раз появился в лифте, просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. И я вспоминаю твою сестру, Томми. Т/и, которая, как и ты, была напугана. Т/и, которая пустилась в бега, как только распахнула свои изумительные глаза, оглядывая всех собравшихся вокруг парней, словно маленький испуганный зайчонок. Я помню каждое её действие, когда видел её. И мне безумно жаль, что я не помнил то, что было у нас с ней до лабиринта. Но даже тогда, когда я не помнил её имени, даже тогда, когда я увидел её в ящике, я любил её. Больше, чем кого-либо во всём мире, Томас. Я любил твою сестру так, что всё на этом свете готов был отдать ради её счастья. И когда она побежала в лабиринт следом за тобой, мне казалось, что всё вокруг рухнуло, хоть я и знал… нет, помнил её всего месяц. Но в тот момент, когда вы побежали в Лабиринт, я понял, что пойду за вами куда угодно. И я пошёл, как и все мы. И я прошёл бы через всё это снова и не стал бы ничего менять, за исключением одного: я бы любым способом спас её жизнь. Но теперь… я снова отправляюсь следом за ней. И я думаю, что всё будет хорошо. Я надеюсь, что, вспоминая всё это много лет спустя, ты сможешь сказать тоже самое. Будущее в твоих руках, Томми. И я знаю, что ты найдёшь верное решение, как всегда. Пожалуйста, береги всех ребят и береги себя. Ты достоин счастья. Спасибо, что был мне другом…». А затем более свежими чернилами было написано продолжение на последнем листе: «Она жива… Боже, Томас, она жива! И сейчас я просто обязан дописать ещё несколько строчек. Я уверен, что мы спасли её, Томми. Мы не могли не вытащить её оттуда. А я… к сожалению… я мёртв, — ты громко всхлипнула, и тут же зажала рот рукой, но стон всё равно вырвался из груди, — Я просто хочу попросить тебя, Томми… береги её. Ради меня, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, как сильно я её люблю. И тот факт, что она жива, не даст мне спокойно покинуть этот мир без напутствия тебе. Я бы хотел создать с ней семью. Любить её до глубокой старости, растить вместе детей в тихом уголке, в который вы все уплывёте. Но Вспышка не даст мне. Поэтому я прошу тебя… присмотри за ней. И пусть тот, с кем она будет создавать семью, будет любить её хотя бы в половину так, как люблю её я. Пусть он заботиться о ней так, как заботился бы я. Пусть защищает её от всего так, как защищал бы я. Пусть он будет рядом с ней… потому что не смогу я… И передай ей, что даже если весь мир отвернётся от меня за мою любовь к ней… мне будет абсолютно плевать… потому что мой мир — это она. Спасибо за всё Томас. Береги себя и свою сестру. Ньют.» Ты громко зарыдала. Листы выпали из твоих трясущихся рук на песок. Томас сразу прижал тебя к себе и успокаивающе стал гладить по волосам. Ты простояла так некоторое время, пока в комнату не вошла Бренда. Увидев тебя в таком состоянии, она тут же кинулась обнимать тебя вместе с Томасом. Вскоре ты успокоилась. — Могу я…? — тихо прошептала ты, поднимаясь с места. — Да, пойдём, я провожу, — брюнетка вышла вместе с тобой из хижины и указала на небольшую тропинку, которая поднималась вверх по склону. *** Ты стояла, смотря на профиль парня в лучах уходящего солнца. Алый закат красиво отражался в его волосах, играясь с прядями. Боль на какое-то мгновение защемило сердце. Ты раздражённо выдохнула. — Ничего не хочешь мне сказать? — наконец, говоришь ты. — Я же уже написал письмо, — не поворачиваясь, отвечает юноша, — Там всё написано. Ты медленно подходишь и обнимаешь блондина со спины, утыкаясь щекой в его лопатку. Тепло его тела даёт тебе чувство успокоения. И ты тихонько всхлипываешь, крепче сжимая пальцами ткань на его торсе. Боль постепенно угасает, давая волю облегчению. — Это письмо адресовано Томасу, а не мне, — тихо шепчешь, но голос всё равно дрожит от слёз. Ты точно ничего не хочешь МНЕ сказать? — повторяешь свой вопрос более настойчиво. — Хочу, — его ладони ложатся поверх твоих, — Когда тебя увезли, обставив всё как смерть, я потерял смысл жизни. У меня было такое ощущение, что из меня вырвали всё, оставив только оболочку. Мне казалось, что я никто, что у меня забрали имя, воспоминания, прошлое, будущее, настоящее и жизнь, оставив только нескончаемую боль, которая прожигала во мне дыру, уничтожая даже оболочку. Когда я узнал, что заразился, то первые секунды во мне бушевала радость. Ведь это означало, что очень скоро я умру. Но потом это чувство сменилось ужасом и стыдом — я понял, что я превращусь в монстра, буду ходить по заброшенным городам, убивать людей. Что я стану тем, кого ты всю жизнь боялась. Что я стану таким же, как твой отец, который снился тебе в кошмарах, пока мы жили в приюте… — В приюте, — эхом повторила ты. Откуда он вспомнил про то, что место, в котором вы жили, вы называли приютом? — Я страдал ещё сильнее, — продолжал юноша, — А когда увидел тебя в здании П.О.Р.О.К.а, испытал облегчение. Мне стало так светло и хорошо одновременно, что мне захотелось плакать. Я тогда и в правду заплакал от счастья. Пока ко мне не пришло осознание того, как всё это выглядит. Ты жива, а я по пояс в могиле. Но это были ещё цветочки. Болезнь зависела от негативных эмоций. Чем сильнее они — тем быстрее распространяется зараза по моему телу. И когда я узнал, что с тобой делали, меня накрыло. Мне так захотелось разорвать всех, что у меня чуть не появились когти на руках. Я тогда разнёс всю кладовку, в которой хранились различные запасы. Ты рвано выдохнула, переплетая ваши пальцы. Его холодные руки нежно перехватили твои. Ты прикрыла мокрые глаза, сосредотачиваясь не только на его словах, но и на ощущениях, которые он доставлял своими действиями. — И когда мы уже бежали по Денверу, случилось то, чего я боялся. Я стал обращаться. И в тот момент, когда вспышка почти полностью овладевала мной, ломая моё желание бороться, встревала ты. Мой ангел. Моя спасительница. Я был очень рад, что смогу увидеть твоё лицо в последний раз. Когда ты рассказывала про нашу жизнь до лабиринта, когда ты рассказывала о своих мечтах. Когда рассказывала о нашей будущей жизни, я думал, что буду прощён там, на небесах. И мне позволят быть твоим ангелом хранителем. Что мне позволят наблюдать за тем, как ты счастлива, пусть это и будет больно, потому что не со мной. — Я никогда не была бы счастлива без тебя, Ньют, — прошептала ты сквозь всхлипы. — И даже когда я ударил тебя — это был не я. Ты ведь знаешь, что я никогда бы не причинил тебе вреда? — ты тихонько кивнула, — В момент, когда я почти нажал на курок, раздался выстрел. Бренда зарядила мне в руку и выбила пистолет. Я тогда сильно разозлился и кинулся на неё, но она вколола мне сыворотку, от чего я вырубился. Когда я открыл глаза, мы были уже на корабле. Почти доплыли. Мне рассказали, что Томас смог спасти единственное в мире лекарство, и его вкололи мне, вылечив. Я не отходил от тебя ни на шаг всё время, что был в сознании. И в палатку тебя перенес тоже я. Моя девочка, — он развернулся, заключая тебя в объятия, — Я помню абсолютно всё, что было до лабиринта. В какой-то момент вспышка деактивировала чип памяти в моей голове и вернула воспоминания. Я так боялся тебя потерять… Ты крепче сжала его торс и снова заплакала. Но в этот раз вместо Томаса, тебя успокаивал Ньют. Он гладил тебя по волосам, шептал слова успокоения. И сейчас ты плакала не от боли или горя. Ты плакала от облегчения и счастья. Он жив, а это самое главное. Он жив и вы, наконец, вместе. И теперь никто и ничто не помешает вам наслаждаться друг другом. *** 20 лет спустя*** — Шелли, твою-то мать! — кричал блондинистый мальчишка. — Алек! Ну-ка не выражаться при маме! — Ньют, сидящий в кресле, громко гаркнул, поворачиваясь к детям, — Можете материться сколько вам вздумается, но не в присутствии самой прекрасной женщины на свете, — мужчина подмигнул тебе, в то время как ты закатила глаза. — Прости, мам, — парень подошёл и виновато поцеловал тебя в щёку. — Ты уже перерос меня, — ты усмехнулась, глядя на сына снизу-вверх, — Через неделю вам с сестрой восемнадцать лет, как будете праздновать? — Мы хотели просто посидеть с друзьями в каком-нибудь пабе. Ничего особенного. — Хорошо, как скажешь, — ты отвернулась обратно к раковине, беря в руки вымытую тарелку, и принялась её вытирать, — Что вы хотите в подарок? Немного помолчав, юноша кинул взгляд на отца, который выжидающе уставился на чадо, а затем на сестру, сидящую рядом. Она отрицательно качнула головой. Но проигнорировав её жест, он всё-таки сказал: — Я хочу побывать в разрушенном городе, — как только он произнёс эту фразу, тарелка выскользнула из твоих рук и разбилась об пол вдребезги. Ты суетливо наклонилась, намереваясь собрать осколки, и тут же поранилась, — Мам! — парень кинулся к тебе, хватая за руку, из которой сочилась кровь, — Мам, ты поранилась! — Мама! — девочка тут же оказалась рядом, хватая полотенце, — Мамочка, тебе больно?! Ньют тоже не отставал, он достал аптечку из верхнего ящика и, разогнав детей, принялся обрабатывать твою руку. — Зачем? — будто и не замечая пореза, обратилась ты к сыну, — Алек, зачем ты хочешь туда попасть? — твой голос звучал твёрдо и холодно, от чего у детей по спинам пробежался холодок. — Я просто хотел посмотреть… — блондин не успел закончить, как ты вскочила на ноги, выдернув запястье из рук мужа. Бинт покатился по полу. — Там нечего смотреть! — впервые за всю свою жизнь дети видели тебя кричащей на них, — Твой отец чуть не погиб в этом чёртовом городе! Твой дядя чуть не погиб в этом чёртовом городе! Я чуть не погибла там! Моя приёмная мать погибла там. Женщина, которую любил твой дядя, погибла в этом чёртовом городе! — Но ведь дядя Томас с тётей Брендой… — Да! Я знаю! Они любят друг друга, но до неё была другая. Вам нечего делать в том проклятом месте, ясно?! — Милая, — мужчина поднялся на ноги, обнимая твои плечи. Тебя охватила дрожь, дети испуганно оглядели тебя с ног до головы. — Мамочка, — Шелли взяла тебя за руку, — Не слушай этого болвана, хорошо? Мы не хотим туда, он просто не думает своей головой, — сестра злобно зыркнула на непутёвого брата, — Мам… — Простите, — ты испуганно оглядела детей, — Простите меня, — ты протянула руки, и они тут же оба обняли тебя, извиняясь. Ты погладила их по головам, — Простите меня, мои милые. Я не хотела на вас кричать… — Всё хорошо, мам, — прошептал Алек, — Это ты прости меня. Я не подумал… — Вам нечего там делать, — уже спокойно прошептала ты, отпуская близнецов, — Это ужасное место, и ничего хорошего оно вам не принесёт. Поэтому вам лучше забыть об этой идее. — Да, мамуль, — кивнула девочка, — Мы помним все рассказы о Старом городе, и мы не покинем Тихую Гавань. — Я рада это слышать… Вздохнув, ты повернулась к мужу, держащему тебя за предплечья. — Тебе лучше отдохнуть, — Ньют нежно поцеловал тебя в висок, — Я сам закончу с посудой. А вы двое, — он недовольно покосился на детей, — Идите лучше прогуляйтесь. Кивнув, брат и сестра вышли на улицу. *** — Зачем ты сказал это при маме? — девочка дала брату подзатыльник, — Совсем своей головой не думаешь! Она же столько раз говорила нам, что туда нельзя. — Я подумал, что просто слетать туда на берге или на одном из вертолётов, чтобы посмотреть они разрешат. Не думал, что она так отреагирует… — Ты идиот. Ты же видишь, как мама и папа любят друг друга, сколько раз мы слушали их рассказы о том, как они переживали все трудности в нашем возрасте. Неужели, ты думал, что мама спокойно отреагирует на просьбу — посетить то место, где папа чуть не умер? — Да отстань уже! — он закатил глаза, — Будешь такой дотошной, и Кевин никогда тебя не полюбит. — Ах, ты засранец, — хорошенько размахнувшись, Шелли ударила брата в плечо. — Ненормальная! — закричал блондин, на что получил ещё один удар, — Садистка! — Заткнись уже! *** На вечернем костре, который молодёжь устраивала по субботам, Кевин и Алек сидели поодаль ото всех. — Что сказали твои? — парень азиатской внешности, заговорщицки склонился к другу. — Мама наорала на меня… — Наорала?! — брюнет воскликнул эту фразу, подняв в брови, — Твоя мама умеет орать?! — Сам удивился, — напряжённо ответил юноша, — Сказала, чтобы я забыл об этой идее. А твои что? — Батя тоже запретил. Сказал, что если ещё раз начну эту тему отправит с матерью на живодёрню. Так что легально нам туда не попасть. — Тогда есть ещё один план… И оба парня перевели взгляд на берг, стоящий на вершине холма. Но это уже другая история))))